<ПРО НАШ МИНЗДРАВ>
Обожаю нашу медицину. Никогда не знаешь, что она выявит у тебя. Поэтому каждый из нас, на всякий случай, немного невропатолог, кардиолог, проктолог…
Сдавал намедни анализы: кровь и, простите, урину. По результатам оказался… беременный! Вот те раз! Первое, что на ум пришло: «От кого? От жены?».
В регистратуре сразу сказали: «Не делайте нам мозги» (Там ещё так говорят).
- Может всё ж перепроверите, мало ли что: анализы перепутали, фамилию неверно вписали?
- Нет, - говорят мне. - Вот, сами гляньте в монитор. Ваша фамилия?
- Моя.
- Значит и хорионические гонадотропины (ХГЧ) ваши. Минздрав не ошибается. Будьте здоровы.
- Слушайте, - осенило меня вдруг, - а может это путинские хакеры взломали ваш компьютер и поменяли мои анализы?
- Вы меня Путиным не пугайте. Может это вы сами принесли чужую мочу, и сценку тут разыгрываете, а?
- Как принёс? В себе?
- Так, хватит гражданин, вы очередь задерживаете.
- Ну хоть скажите на каком месяце я нахожусь? (Не, ну а что? Интересно же! Не каждый же день залетаешь.)
- Прекратите этот цирк! – взревела одна из них. - У нас, если хотите знать, всё честно, добросовестно и бесплатно, хоть в «Портал» пишите. У нас, если хотите знать, интересы пациента первостепенны и диалог, если хотите знать, с больными проводим.
А знать я хотел вовсе не это. Но меня уже никто не слушал. Наш диалог плавно переходил в пылкий монолог. Я большей частью слушал, кивал головой. Медсёстры пытались успокоить меня. Вероятно, думали они, что в моём интересном положении, мне не стоит сильно волноваться.
Я так и ушёл с чужими (надеюсь!) анализами, поняв, что наш «Минздрав» это - «Минимум здравого смысла».
А ведь где-то сейчас ходит беременная женщина с моими анализами, полными тестостерона, холестерина, алкоголя, никотина и рок-н-ролла.
Обожаю нашу медицину. Никогда не знаешь, что она выявит у тебя. Поэтому каждый из нас, на всякий случай, немного невропатолог, кардиолог, проктолог…
Сдавал намедни анализы: кровь и, простите, урину. По результатам оказался… беременный! Вот те раз! Первое, что на ум пришло: «От кого? От жены?».
В регистратуре сразу сказали: «Не делайте нам мозги» (Там ещё так говорят).
- Может всё ж перепроверите, мало ли что: анализы перепутали, фамилию неверно вписали?
- Нет, - говорят мне. - Вот, сами гляньте в монитор. Ваша фамилия?
- Моя.
- Значит и хорионические гонадотропины (ХГЧ) ваши. Минздрав не ошибается. Будьте здоровы.
- Слушайте, - осенило меня вдруг, - а может это путинские хакеры взломали ваш компьютер и поменяли мои анализы?
- Вы меня Путиным не пугайте. Может это вы сами принесли чужую мочу, и сценку тут разыгрываете, а?
- Как принёс? В себе?
- Так, хватит гражданин, вы очередь задерживаете.
- Ну хоть скажите на каком месяце я нахожусь? (Не, ну а что? Интересно же! Не каждый же день залетаешь.)
- Прекратите этот цирк! – взревела одна из них. - У нас, если хотите знать, всё честно, добросовестно и бесплатно, хоть в «Портал» пишите. У нас, если хотите знать, интересы пациента первостепенны и диалог, если хотите знать, с больными проводим.
А знать я хотел вовсе не это. Но меня уже никто не слушал. Наш диалог плавно переходил в пылкий монолог. Я большей частью слушал, кивал головой. Медсёстры пытались успокоить меня. Вероятно, думали они, что в моём интересном положении, мне не стоит сильно волноваться.
Я так и ушёл с чужими (надеюсь!) анализами, поняв, что наш «Минздрав» это - «Минимум здравого смысла».
А ведь где-то сейчас ходит беременная женщина с моими анализами, полными тестостерона, холестерина, алкоголя, никотина и рок-н-ролла.
<НАТЮРМОРТ>
Не скажу про всю руку, поскольку не имел чести лицезреть, но средний палец у неё оказался длинный, ухоженный. Золотое колечко обвивало его, как змей посох Асклепия. Кончик пальца был увенчан ногтем цвета морской пены, под стать цвету её авто. Палец торчал из-за окна и стрелкой указывал куда-то в небо. (А столичное небо сегодня действительно было чудным, рыхлым, как одеяло с подушками. Так и хотелось упасть в небо и заснуть.)
Подъехал в плотную. Владелица среднего пальца была изумительна: алые губы на матовом лице отливали лаком подобно красной сумочке от китайского Pradda на сиденье машины, устланном белоснежными чехлами. Локоны спиралями свисали на руль и, казалось, управляли машиной. Её томный взгляд был устремлён вперёд. Томность ей придавали накладные ресницы, тяжёлые, острые, как иглы дикобраза.
Весь этот натюрморт передвигался в спортивном авто на бешеной скорости в 40 км/час, пропуская под себя прерывистые линии дорожной разметки.
Наконец, локоны решились-таки докрутить руль и, полностью перестроившись в правый ряд, пропустить меня. Я перестал сигналить и мигать. Проплывая мимо на своём немытом авто, я любовался ей, как любуются Джокондой в Лувре.
Я подмигнул ей аварийками, в ответ её посох Асклепия опять пожелал мне доброго пути.
Не скажу про всю руку, поскольку не имел чести лицезреть, но средний палец у неё оказался длинный, ухоженный. Золотое колечко обвивало его, как змей посох Асклепия. Кончик пальца был увенчан ногтем цвета морской пены, под стать цвету её авто. Палец торчал из-за окна и стрелкой указывал куда-то в небо. (А столичное небо сегодня действительно было чудным, рыхлым, как одеяло с подушками. Так и хотелось упасть в небо и заснуть.)
Подъехал в плотную. Владелица среднего пальца была изумительна: алые губы на матовом лице отливали лаком подобно красной сумочке от китайского Pradda на сиденье машины, устланном белоснежными чехлами. Локоны спиралями свисали на руль и, казалось, управляли машиной. Её томный взгляд был устремлён вперёд. Томность ей придавали накладные ресницы, тяжёлые, острые, как иглы дикобраза.
Весь этот натюрморт передвигался в спортивном авто на бешеной скорости в 40 км/час, пропуская под себя прерывистые линии дорожной разметки.
Наконец, локоны решились-таки докрутить руль и, полностью перестроившись в правый ряд, пропустить меня. Я перестал сигналить и мигать. Проплывая мимо на своём немытом авто, я любовался ей, как любуются Джокондой в Лувре.
Я подмигнул ей аварийками, в ответ её посох Асклепия опять пожелал мне доброго пути.
<СТАТУС>
От счастья ему хотелось выть. Распахнув окна девятого этажа, он собирался прокричать миру что-то безумное, глупое, бессмысленное, типа 'люблююю'. Сердце бешено прыгало и колотилось. Казалось, на земле не хватит воздуха, чтобы заполнить его лёгкие и насытить кислородом.
Он уже думал купить на все деньги розы и постелить их у её окна. По пожарной лестнице подняться к ней на пятый этаж и спеть ей серенаду, пусть и знал-то он на гитаре всего лишь три аккорда и два блатных шансона.
Он сейчас же захотел надеть красный пиджак, жёлтые брюки, зелёные ботинки и танцевать джигу на проезжей части. И пускай обзовут его 'чокнутым светофором' и выставят на youtube.
Сейчас он жаждал создать какую-нибудь вакцину, открыть континент, спасти человечество.
Всё это ему жутко захотелось… сейчас… на миг.
Но он зашёл на Фейсбук, отметил в статусе «В хорошем настроении» и, прокручивая ленту, просидел так допоздна... а его статус затерялся среди прочего хлама.
От счастья ему хотелось выть. Распахнув окна девятого этажа, он собирался прокричать миру что-то безумное, глупое, бессмысленное, типа 'люблююю'. Сердце бешено прыгало и колотилось. Казалось, на земле не хватит воздуха, чтобы заполнить его лёгкие и насытить кислородом.
Он уже думал купить на все деньги розы и постелить их у её окна. По пожарной лестнице подняться к ней на пятый этаж и спеть ей серенаду, пусть и знал-то он на гитаре всего лишь три аккорда и два блатных шансона.
Он сейчас же захотел надеть красный пиджак, жёлтые брюки, зелёные ботинки и танцевать джигу на проезжей части. И пускай обзовут его 'чокнутым светофором' и выставят на youtube.
Сейчас он жаждал создать какую-нибудь вакцину, открыть континент, спасти человечество.
Всё это ему жутко захотелось… сейчас… на миг.
Но он зашёл на Фейсбук, отметил в статусе «В хорошем настроении» и, прокручивая ленту, просидел так допоздна... а его статус затерялся среди прочего хлама.
<ЭКЗЕМПЛЯР>
#29
Любопытный экземпляр вот уже третий год обитает в моём доме.
Говоришь ему «не тронь, горячий!» - он сунет руку под кулер, «действительно, кипяток!».
А недавно, не поверив нам, он потрогал работающий утюг и был весьма поражён, что горячими бывают не только жидкости.
В два года он твёрдо освоил теорию центробежной силы, забравшись внутрь стиральной машины.
На аттракционах его интересует только одно: как эта махина вертится? Тянет меня за руку в моторный отсек каруселей.
А на той неделе он вытащил из аквариума свою рыбку, сунул в карман и потопал в детский сад. Ну а что, друзья ведь не должны расставаться. Поминки проходили три дня, пока я, наконец, не нашёл такого же чёрного петушка с белым хвостом. Теперь ребёнок верит в реинкарнацию. Боюсь, как бы в буддизм не перешёл.
А ведь малыш по сути классический интроверт. С ним интересно молчать. Он может подолгу о чём-то своём размышлять, уставившись в одну точку, и не разговаривать часами. А потом, словно продолжая давно начатый разговор, внезапно сказать что-то сумбурное типа «…и это ведь хорошо, правда?».
Сын улыбающийся и сын задумчивый это совершенно разные люди, которые друг с другом не знакомы. По этому поводу я даже обращался к врачу. Тот, решив успокоить меня, объяснил, что это вовсе не страшно, что не надо переживать, что такие становятся или Эйнштейнами, или маньяками. В общем, успокоил как мог.
Сегодня утром в его рюкзаке, с которым он ходит в детсад, я обнаружил отвёртку и плоскогубцы… Даже не хочу думать, что он ими планировал делать.
#29
Любопытный экземпляр вот уже третий год обитает в моём доме.
Говоришь ему «не тронь, горячий!» - он сунет руку под кулер, «действительно, кипяток!».
А недавно, не поверив нам, он потрогал работающий утюг и был весьма поражён, что горячими бывают не только жидкости.
В два года он твёрдо освоил теорию центробежной силы, забравшись внутрь стиральной машины.
На аттракционах его интересует только одно: как эта махина вертится? Тянет меня за руку в моторный отсек каруселей.
А на той неделе он вытащил из аквариума свою рыбку, сунул в карман и потопал в детский сад. Ну а что, друзья ведь не должны расставаться. Поминки проходили три дня, пока я, наконец, не нашёл такого же чёрного петушка с белым хвостом. Теперь ребёнок верит в реинкарнацию. Боюсь, как бы в буддизм не перешёл.
А ведь малыш по сути классический интроверт. С ним интересно молчать. Он может подолгу о чём-то своём размышлять, уставившись в одну точку, и не разговаривать часами. А потом, словно продолжая давно начатый разговор, внезапно сказать что-то сумбурное типа «…и это ведь хорошо, правда?».
Сын улыбающийся и сын задумчивый это совершенно разные люди, которые друг с другом не знакомы. По этому поводу я даже обращался к врачу. Тот, решив успокоить меня, объяснил, что это вовсе не страшно, что не надо переживать, что такие становятся или Эйнштейнами, или маньяками. В общем, успокоил как мог.
Сегодня утром в его рюкзаке, с которым он ходит в детсад, я обнаружил отвёртку и плоскогубцы… Даже не хочу думать, что он ими планировал делать.
<ПТИЦА-ТРОЙКА>
#30
В самой средней из Среднеазиатских Республик прожигал свою беспечную жизнь молодой человек. По батюшке своему был тот крендель вовсе не русским, хотя и мыслил по обыкновению на нём, причём мыслил он не без грамматических ошибок.
Пусть и было у молодого человека прозападное мышление, но зиждилось-то оно на пылком темпераменте Востока, где наивные советские ценности всё ещё выказывали признаки жизни и тесно переплетались с изощрённой культурой Ислама.
Гремучая эта смесь, некогда порождавшая бунтарский характер нонконформиста, нынче же судорожно искала покаяние в строках.
А вот строки его уже не выстраивались как прежде стройно в ряд, словно древнемакедонские фаланги. В этих фалангах те зыбкие слова, коим выпало оказаться друг подле друга, мгновенно теряли свои силы и, как скошенные передовые шеренги, падали навзничь.
Впрочем, так было не всегда. Были времена, когда, укутавшись в мешковатый шинель и бойко меря комнату шагами, с тростью в руке и в пенсне на носу, сей прожигатель старательно штудировал Гоголя с Чеховым.
А бывало выйдет млад человек на рынок, наберёт бледно-розовых яблок, вдохнёт их блаженный аромат, цокнет пару раз язычком своим, ну и станет языком-то этим смачно торговаться с крестьянами да перекупщиками. А в речах его невольно просочится, проскользнёт замысловатый вензель классиков. А народ, глядь, опешит, пялится на него исподлобья, будто на гостя заморского.
А дома подстрекает его Наставник:
- Слабо-ли будет дофантазировать, додумать новые похождения Чичикова? - И велит Отец: - Изреки же сгоревшие тома "Мёртвых душ", дерзни! Рукописи ведь не горят!
Оказалось, что горят. Как и мечты с надеждами. Время никого не щадила. Додумать и нравственно переродить Чичикова он не успел: умер его Наставник. Вот он и смяк. Сдался. Ушёл в себя. Долго что-то выискивал на дне стакана. Затем, решив сбежать от себя, подался он на чужбину. Та властна заняла его тоскующую лень.
Неспешно оттачивая их "деловой и практичный", он столь же медленно затуплял свой "великий и могучий". Другие давно уже дописали "Мёртвые души", а его Гоголь теперь грузно и грустно пылился на книжных полках отцовской библиотеки.
Так и неслась Птицей-тройкой его безликая жизнь в неизведанную даль.
#30
В самой средней из Среднеазиатских Республик прожигал свою беспечную жизнь молодой человек. По батюшке своему был тот крендель вовсе не русским, хотя и мыслил по обыкновению на нём, причём мыслил он не без грамматических ошибок.
Пусть и было у молодого человека прозападное мышление, но зиждилось-то оно на пылком темпераменте Востока, где наивные советские ценности всё ещё выказывали признаки жизни и тесно переплетались с изощрённой культурой Ислама.
Гремучая эта смесь, некогда порождавшая бунтарский характер нонконформиста, нынче же судорожно искала покаяние в строках.
А вот строки его уже не выстраивались как прежде стройно в ряд, словно древнемакедонские фаланги. В этих фалангах те зыбкие слова, коим выпало оказаться друг подле друга, мгновенно теряли свои силы и, как скошенные передовые шеренги, падали навзничь.
Впрочем, так было не всегда. Были времена, когда, укутавшись в мешковатый шинель и бойко меря комнату шагами, с тростью в руке и в пенсне на носу, сей прожигатель старательно штудировал Гоголя с Чеховым.
А бывало выйдет млад человек на рынок, наберёт бледно-розовых яблок, вдохнёт их блаженный аромат, цокнет пару раз язычком своим, ну и станет языком-то этим смачно торговаться с крестьянами да перекупщиками. А в речах его невольно просочится, проскользнёт замысловатый вензель классиков. А народ, глядь, опешит, пялится на него исподлобья, будто на гостя заморского.
А дома подстрекает его Наставник:
- Слабо-ли будет дофантазировать, додумать новые похождения Чичикова? - И велит Отец: - Изреки же сгоревшие тома "Мёртвых душ", дерзни! Рукописи ведь не горят!
Оказалось, что горят. Как и мечты с надеждами. Время никого не щадила. Додумать и нравственно переродить Чичикова он не успел: умер его Наставник. Вот он и смяк. Сдался. Ушёл в себя. Долго что-то выискивал на дне стакана. Затем, решив сбежать от себя, подался он на чужбину. Та властна заняла его тоскующую лень.
Неспешно оттачивая их "деловой и практичный", он столь же медленно затуплял свой "великий и могучий". Другие давно уже дописали "Мёртвые души", а его Гоголь теперь грузно и грустно пылился на книжных полках отцовской библиотеки.
Так и неслась Птицей-тройкой его безликая жизнь в неизведанную даль.
Из цикла: <ПО ЕВРОПЕ В РВАНЫХ КРОССОВКАХ>
Аист нёс меня в Берлин, но сел передохнуть в Ташкенте. Тут-то он меня и потерял. Соблазнился лепёшками, пловом, арбузами и забыл про меня. Узбекожелудочное население поймёт голенастого и простит. Лишь спустя 19 лет он нашёл меня на Алайском базаре и унёс в Германию в чём был: в рваных кроссовках, с 50 долларами в кармане и ошарашенностью во взгляде.
В столице Германии как раз бушевал месяц май. Для русскострадающего человека «май» и «Берлин» - синонимы. Его девятый день отмечали всем университетом, включая немцев. Им мы сказали, что «9 Мая» - это советский Хэллоуин. Они призадумались, но увидев халявное пиво, поверили и праздновали хлеще нашего.
Среди празднующих был чёрный студент из Демократической Республики Конго. Когда он представился я чихнул на слове «демократический». Он повторил. Я опять чихнул на слове «демократический». Третий раз повторить он не решился, сказав лишь, что у меня, по всей видимости, аллергия на демократию. Я спорить не стал, добавил лишь, что кроме аллергии, у меня ещё изжога на «капитализм» и артрит на «глобализм».
Так начались мои студенческие годы в Германии.
Аист нёс меня в Берлин, но сел передохнуть в Ташкенте. Тут-то он меня и потерял. Соблазнился лепёшками, пловом, арбузами и забыл про меня. Узбекожелудочное население поймёт голенастого и простит. Лишь спустя 19 лет он нашёл меня на Алайском базаре и унёс в Германию в чём был: в рваных кроссовках, с 50 долларами в кармане и ошарашенностью во взгляде.
В столице Германии как раз бушевал месяц май. Для русскострадающего человека «май» и «Берлин» - синонимы. Его девятый день отмечали всем университетом, включая немцев. Им мы сказали, что «9 Мая» - это советский Хэллоуин. Они призадумались, но увидев халявное пиво, поверили и праздновали хлеще нашего.
Среди празднующих был чёрный студент из Демократической Республики Конго. Когда он представился я чихнул на слове «демократический». Он повторил. Я опять чихнул на слове «демократический». Третий раз повторить он не решился, сказав лишь, что у меня, по всей видимости, аллергия на демократию. Я спорить не стал, добавил лишь, что кроме аллергии, у меня ещё изжога на «капитализм» и артрит на «глобализм».
Так начались мои студенческие годы в Германии.
<ПО ДОРОГЕ НА РАБОТУ>
#32
По утрам в машине у меня Высоцкий вместо кофе. Ехал себе, рычал во всю глотку: «Спасите наши души». Со стороны выглядело как обряд экзорцизма. На светофорах все оборачивались, перекрестились.
Дальше в репертуаре неожиданно оказалась - ZAZ. Голос Пиаф у меня местами получается даже лучше, чем у самой Пиаф, хотя на французском я знаю лишь «жене манж па сис жур».
Под Deep Purple виртуозно играл на воображаемой гитаре. Вовремя хедбэнгинга с трёхсантиметровыми волосами пару раз ударился головой об руль: просигналил носом, набил шишку, одержимо смеялся.
Далее обнаружилось, что «Токката и фуга ре-минор» Баха сразу после «Рыба моей мечты» группы Ленинград то же самое, что Чехов после Баркова. Между ними нужна пауза, желательно в 2-3 дня.
...
Вдруг с заднего сидения доносится женский голос:
- Здесь где-нибудь остановите, пожалуйста.
И тут только я вспоминаю, что по дороге подобрал девушку до метро. Остановился, даже денег брать не стал. Умчался восвояси.
пс. Девушка, если вы меня сейчас читаете, знайте, я - нормальный, сами вы псих!
#32
По утрам в машине у меня Высоцкий вместо кофе. Ехал себе, рычал во всю глотку: «Спасите наши души». Со стороны выглядело как обряд экзорцизма. На светофорах все оборачивались, перекрестились.
Дальше в репертуаре неожиданно оказалась - ZAZ. Голос Пиаф у меня местами получается даже лучше, чем у самой Пиаф, хотя на французском я знаю лишь «жене манж па сис жур».
Под Deep Purple виртуозно играл на воображаемой гитаре. Вовремя хедбэнгинга с трёхсантиметровыми волосами пару раз ударился головой об руль: просигналил носом, набил шишку, одержимо смеялся.
Далее обнаружилось, что «Токката и фуга ре-минор» Баха сразу после «Рыба моей мечты» группы Ленинград то же самое, что Чехов после Баркова. Между ними нужна пауза, желательно в 2-3 дня.
...
Вдруг с заднего сидения доносится женский голос:
- Здесь где-нибудь остановите, пожалуйста.
И тут только я вспоминаю, что по дороге подобрал девушку до метро. Остановился, даже денег брать не стал. Умчался восвояси.
пс. Девушка, если вы меня сейчас читаете, знайте, я - нормальный, сами вы псих!
<ЗА ДРУЖБУ НАРОДОВ>
#33
Дело было в Бухаре. Мы с другом откомандированные, а значит вольные, баловались на досуге водочкой. К соседнему топчану медленно подтягивалась группа туристов. Человек 15 усталых, но шумных и обвешанных японскими аппаратами туристов, время от времени щёлкали то Ходжа Насреддина на ослике, то тысячелетний платан.
Друг, обожавший приставать к туристам, вытянулся во весь рост и, медленно просканировав каждого, громко спросил:
- Русские что ли?
Туристы, немного замешкавшись, почти хором ответили:
- Они самые!
И тут мой приятель в порыве непонятной печали иронично выдохнул во весь голос:
- Понаехали!
Соседний стол мгновенно затих. Первой опомнилась белокурая девушка:
- Мы вообще-то туристы, не гастарбайтеры.
- Мы денежки у вас тратим, если что, - подхватила вторая. - А могли бы где-нибудь в другом месте потратить.
- Например, в Турции, - хмуро буркнул мужчина, - или в Египте. Там и duty free дешевле.
Я пнул под столом друга:
- Ты, балда, гости же! Ведь "мехмон отангдек улуг" (др. узб. пословица: "Гость важнее отца").
А он, отрезвев на пару секунд:
- Да шучу же, ребята, вы что, в самом деле!?
Гости натянуто улыбнулись нам и спокойно принялись изучать меню.
Через пару стаканов, приятель опять поворачивается к соседям:
- А откуда именно вы будете, друзья? - спрашивает он.
- Москва, - ответил кто-то, чавкая пловом.
Тут друга опять занесло:
- Бухара не резиновая! - и сам же покатился со смеху.
Плов, а вместе с ним и зелёный чай в пиалах медленно остывали, пока туристы из России замерев, смотрели на этого пьяного горе-патриота, вероятно придерживающегося, как и скинхеды на Красной Площади, крайне левых взглядов.
- Фашист! – шепнул один из туристов.
Наличие недюжинных мозгов и искрящего чувства юмора – главное отличие «фашиста» от «патриота». Когда первый, к сожалению, при увеличении алкоголя в крови убывает, второй же, наоборот, прибывает.
- Простите меня, грешного, бога ради, простите! – всё не мог успокоиться приятель. - Просто давно уже хотел что-то подобное сказать в лицо москвичам! Не удержался, ради бога извините.
И тут же, желая загладить свою вину, крикнул официантке:
- Девушка, принесите, пожалуйста, гостям красного вина за мой счёт разумеется!
Мне уже было не по себе. Я встал и отошел. Когда вернулся, друга на месте не было... его буйные тосты звучали уже за соседним столиком. Устроившись средь гостей, он крепко держал в одной руке бутылку вина, а в другой наполненный стакан и рассказывал гостям историю про своего деда. Он рассказывал её всем и всегда, когда доходил до кондиции.
На войне отряд, в котором служил его дед, попал в засаду. После короткого боя из всего отряда в живых остались только двое: сержант и он. Им не только удалось чудом выбраться из засады, но и взять ценного "языка". Дед ни слова не говорил по-русски, а сержант никогда не слышал узбекский, ну а фриц и подавно, знал только свой "арийский" язык. Вот так, две недели блуждали они в лесу, каждый разговаривая на своём языке. Со слов деда, атмосфера у них была вполне весёлая, даже немец за это время стал им как-то ближе. Делились запасами, стали понимать друг друга с полуслова.
Тут все за столом весело подняли пиалки, наполненные сладким вином.
Я слышал эту историю из уст друга, наверное, раз сто, но никогда он её не рассказывал до конца.
А конец был печальный: когда добрались до своих, одного после допроса расстреляли, второго определили в штрафбат, третьего понизили в звании. Но мой гениальный друг умудрялся всегда превращать свой рассказ в роскошный тост и выпивали всегда стоя - за дружбу народов.
#33
Дело было в Бухаре. Мы с другом откомандированные, а значит вольные, баловались на досуге водочкой. К соседнему топчану медленно подтягивалась группа туристов. Человек 15 усталых, но шумных и обвешанных японскими аппаратами туристов, время от времени щёлкали то Ходжа Насреддина на ослике, то тысячелетний платан.
Друг, обожавший приставать к туристам, вытянулся во весь рост и, медленно просканировав каждого, громко спросил:
- Русские что ли?
Туристы, немного замешкавшись, почти хором ответили:
- Они самые!
И тут мой приятель в порыве непонятной печали иронично выдохнул во весь голос:
- Понаехали!
Соседний стол мгновенно затих. Первой опомнилась белокурая девушка:
- Мы вообще-то туристы, не гастарбайтеры.
- Мы денежки у вас тратим, если что, - подхватила вторая. - А могли бы где-нибудь в другом месте потратить.
- Например, в Турции, - хмуро буркнул мужчина, - или в Египте. Там и duty free дешевле.
Я пнул под столом друга:
- Ты, балда, гости же! Ведь "мехмон отангдек улуг" (др. узб. пословица: "Гость важнее отца").
А он, отрезвев на пару секунд:
- Да шучу же, ребята, вы что, в самом деле!?
Гости натянуто улыбнулись нам и спокойно принялись изучать меню.
Через пару стаканов, приятель опять поворачивается к соседям:
- А откуда именно вы будете, друзья? - спрашивает он.
- Москва, - ответил кто-то, чавкая пловом.
Тут друга опять занесло:
- Бухара не резиновая! - и сам же покатился со смеху.
Плов, а вместе с ним и зелёный чай в пиалах медленно остывали, пока туристы из России замерев, смотрели на этого пьяного горе-патриота, вероятно придерживающегося, как и скинхеды на Красной Площади, крайне левых взглядов.
- Фашист! – шепнул один из туристов.
Наличие недюжинных мозгов и искрящего чувства юмора – главное отличие «фашиста» от «патриота». Когда первый, к сожалению, при увеличении алкоголя в крови убывает, второй же, наоборот, прибывает.
- Простите меня, грешного, бога ради, простите! – всё не мог успокоиться приятель. - Просто давно уже хотел что-то подобное сказать в лицо москвичам! Не удержался, ради бога извините.
И тут же, желая загладить свою вину, крикнул официантке:
- Девушка, принесите, пожалуйста, гостям красного вина за мой счёт разумеется!
Мне уже было не по себе. Я встал и отошел. Когда вернулся, друга на месте не было... его буйные тосты звучали уже за соседним столиком. Устроившись средь гостей, он крепко держал в одной руке бутылку вина, а в другой наполненный стакан и рассказывал гостям историю про своего деда. Он рассказывал её всем и всегда, когда доходил до кондиции.
На войне отряд, в котором служил его дед, попал в засаду. После короткого боя из всего отряда в живых остались только двое: сержант и он. Им не только удалось чудом выбраться из засады, но и взять ценного "языка". Дед ни слова не говорил по-русски, а сержант никогда не слышал узбекский, ну а фриц и подавно, знал только свой "арийский" язык. Вот так, две недели блуждали они в лесу, каждый разговаривая на своём языке. Со слов деда, атмосфера у них была вполне весёлая, даже немец за это время стал им как-то ближе. Делились запасами, стали понимать друг друга с полуслова.
Тут все за столом весело подняли пиалки, наполненные сладким вином.
Я слышал эту историю из уст друга, наверное, раз сто, но никогда он её не рассказывал до конца.
А конец был печальный: когда добрались до своих, одного после допроса расстреляли, второго определили в штрафбат, третьего понизили в звании. Но мой гениальный друг умудрялся всегда превращать свой рассказ в роскошный тост и выпивали всегда стоя - за дружбу народов.
<Этот день для меня вне закона>
(25 января 2018)
#34
- Если меня вдруг не станет, то вот Он должен сделать из тебя человека, ты главное слушай его, вникай.
Я сидел на коленях Отца и не понимал, чему мог этот волосатый дядька в телевизоре научить меня своим хрипом и песнями об алкашах, и вообще мне хотелось спать, а я таблицу умножения ещё не выучил.
- Подождёт твоя таблица, - успокаивал Отец, - ты лучше его послушай, впитывай, таких больше не будет, царство ему небесное.
Так он ещё, оказывается, скончался давно! И как же он будет человека из меня делать? Я не понимал, да и не хотел. Так и заснул на коленях Отца.
Позже в доме появится гитара и «рычащие» кассеты.
***
Вчера в телевизоре сквозь дрожащие чёрно-белые кадры пел он, вечно молодой поэт. Набухали вены на шее, из-под струн сочилась душа.
Сын возился со своей машинкой в углу комнаты, но осторожно поглядывал на странного дядьку, воющего, как волк из сказок.
Я взял его на колени:
- Слушай, сынок, если вдруг меня не станет…
(25 января 2018)
#34
- Если меня вдруг не станет, то вот Он должен сделать из тебя человека, ты главное слушай его, вникай.
Я сидел на коленях Отца и не понимал, чему мог этот волосатый дядька в телевизоре научить меня своим хрипом и песнями об алкашах, и вообще мне хотелось спать, а я таблицу умножения ещё не выучил.
- Подождёт твоя таблица, - успокаивал Отец, - ты лучше его послушай, впитывай, таких больше не будет, царство ему небесное.
Так он ещё, оказывается, скончался давно! И как же он будет человека из меня делать? Я не понимал, да и не хотел. Так и заснул на коленях Отца.
Позже в доме появится гитара и «рычащие» кассеты.
***
Вчера в телевизоре сквозь дрожащие чёрно-белые кадры пел он, вечно молодой поэт. Набухали вены на шее, из-под струн сочилась душа.
Сын возился со своей машинкой в углу комнаты, но осторожно поглядывал на странного дядьку, воющего, как волк из сказок.
Я взял его на колени:
- Слушай, сынок, если вдруг меня не станет…
<НЕПЛОХАЯ СВОЛОЧЬ>
#35
Он родился под самый занавес года. Чего ради спешил, спрашивается? Дождись ещё недельку и начни жизнь с нуля. Нет же, вылупился впопыхах и давай жить. В суете утёнок и не заметил, как превратился в лебедя, а потому и остался в душе гадким и мерзким. Ну, сами гляньте: дыню ест с солью, кофе пьёт холодный и без сахара, от алкоголя стремительно трезвеет, кричит на всех, тишины требует. Мерзость, собственно!
Нет, вы не подумайте, то, что он делает, обычно хвалят, хотя самого, простите, хулят за глаза.
- В целом, - говорят они, - человек неплохой, вот только б характер помягче, да слов добрых погуще и чтоб прям из улыбок вытекали, и чтоб утром не хмурый и вечером не злой, а так в целом, человек неплохой, местами. Вот ещё б "спасибо" вместо "аха" и "пожалуйста" вместо "ну" - цены бы ему не было, ну а так, в целом, говорю же, не плох. Только излишне нервный, взвинченный вечно, психованный, говорит, что думает, а думает он практично, но пошло, а в остальном, не плохой, сволочь.
Он же, являясь ярым сторонником здорового образа жизни, пьёт исключительно в полночь и только в малых дозах. Дозы эти, толкаясь с эритроцитами, кровообращаются в его теле во время утренней пробежки.
К иностранным языкам питает слабость, как Дон Жуан к женщинам - владеет множеством и ни одной не верен. На одном он говорит, на втором матерится, на третьем думает, на четвёртом читает, на пятом зарабатывает. И ни с одним, сука, не живётся! И живёт ли вообще? Впрочем, из всех языков предпочитает второй, владеет им искусно, общается без словаря.
Встретив на дороге "не берущего" милиционера испытывает острое желание обнять блюстителя законопорядка, прижать его к сердцу, признаться ему: "Вы - наша надежда" и отблагодарить червонцем за порядочность. Червончик всё ждёт своего хозяина.
Резюме он нажил (ударение на "И", читай заново) нажИл себе первоклассное. Только биография, смешно сказать, вышла сомнительная. А жизнь, та и вовсе оказалась дрянь дрянющая.
Дружбу заводит долго и нудно, рвёт быстро и в клочья.
К этим, как их, ну эти самые, ну вредные и с косичками которые, к представителям противоположного пола, в точь как к языкам, питает ту же слабость. Не скажу, что владеет, но питает. А учитывая, что от любви до ненависти всего-то шажочек, не больше, эти самые представители регулярно перебегают эту грань туда и обратно, туда и обратно.
Кстати, мнит он себя Хемингуэем. Уткнётся в белый лист, закусит карандаш, словно удила, и мнит. Мнит, мнит, пока не награфоманит что-нибудь. Сходство с Эрнестом Миллеровичем разве что в бороде, которой, кстати, у него нет. Пока одни топят печь «Мёртвыми душами», этот бежит печататься. Таланта – кот наплакал, а тщеславие из всех пор сочится, честолюбие душит, пробирает, вот он и бежит в редакцию сломя голову и прижав к аорте лист бумаги.
Зато героев своих (особенно негативных) ласкает и лелеет. Подбирает им эпитеты, словно смокинг в ЗАГС. Любит он их больше, чем, к примеру, кузенов своих.
Однажды, услышав в метро причастный оборот в речи, он заметил её в толпе. Услышав деепричастный оборот - влюбился. На метафоре - он сделал ей предложение. Ныне так и живёт с ней в синтактических переплетеньях.
Душу свою нестиранную отмывает он в детдомах: деньгами, памперсами, кашами, циник, в общем. Считай, индульгенцию себе выдумал: Согрешил - помог сиротам - чист, как стёклышко. Так и вижу Иисуса, стоящего над ним разинув рот от такого нахальства. Однажды, узнав о нечистых на руку воспитателях детского дома, он вдруг понял, что не там спасает и что не стёклышко там вовсе.
В поисках смысла жизни перелистал сотни книг, в то время как сама жизнь утекала водоворотом, как вода в унитазе. Умрёт, вероятно, от рака, как его отец, как и его дед, с оскаленной улыбкой в бороде шепнув сыну: "А вот ты, сволочь, не смей сдаваться".
#35
Он родился под самый занавес года. Чего ради спешил, спрашивается? Дождись ещё недельку и начни жизнь с нуля. Нет же, вылупился впопыхах и давай жить. В суете утёнок и не заметил, как превратился в лебедя, а потому и остался в душе гадким и мерзким. Ну, сами гляньте: дыню ест с солью, кофе пьёт холодный и без сахара, от алкоголя стремительно трезвеет, кричит на всех, тишины требует. Мерзость, собственно!
Нет, вы не подумайте, то, что он делает, обычно хвалят, хотя самого, простите, хулят за глаза.
- В целом, - говорят они, - человек неплохой, вот только б характер помягче, да слов добрых погуще и чтоб прям из улыбок вытекали, и чтоб утром не хмурый и вечером не злой, а так в целом, человек неплохой, местами. Вот ещё б "спасибо" вместо "аха" и "пожалуйста" вместо "ну" - цены бы ему не было, ну а так, в целом, говорю же, не плох. Только излишне нервный, взвинченный вечно, психованный, говорит, что думает, а думает он практично, но пошло, а в остальном, не плохой, сволочь.
Он же, являясь ярым сторонником здорового образа жизни, пьёт исключительно в полночь и только в малых дозах. Дозы эти, толкаясь с эритроцитами, кровообращаются в его теле во время утренней пробежки.
К иностранным языкам питает слабость, как Дон Жуан к женщинам - владеет множеством и ни одной не верен. На одном он говорит, на втором матерится, на третьем думает, на четвёртом читает, на пятом зарабатывает. И ни с одним, сука, не живётся! И живёт ли вообще? Впрочем, из всех языков предпочитает второй, владеет им искусно, общается без словаря.
Встретив на дороге "не берущего" милиционера испытывает острое желание обнять блюстителя законопорядка, прижать его к сердцу, признаться ему: "Вы - наша надежда" и отблагодарить червонцем за порядочность. Червончик всё ждёт своего хозяина.
Резюме он нажил (ударение на "И", читай заново) нажИл себе первоклассное. Только биография, смешно сказать, вышла сомнительная. А жизнь, та и вовсе оказалась дрянь дрянющая.
Дружбу заводит долго и нудно, рвёт быстро и в клочья.
К этим, как их, ну эти самые, ну вредные и с косичками которые, к представителям противоположного пола, в точь как к языкам, питает ту же слабость. Не скажу, что владеет, но питает. А учитывая, что от любви до ненависти всего-то шажочек, не больше, эти самые представители регулярно перебегают эту грань туда и обратно, туда и обратно.
Кстати, мнит он себя Хемингуэем. Уткнётся в белый лист, закусит карандаш, словно удила, и мнит. Мнит, мнит, пока не награфоманит что-нибудь. Сходство с Эрнестом Миллеровичем разве что в бороде, которой, кстати, у него нет. Пока одни топят печь «Мёртвыми душами», этот бежит печататься. Таланта – кот наплакал, а тщеславие из всех пор сочится, честолюбие душит, пробирает, вот он и бежит в редакцию сломя голову и прижав к аорте лист бумаги.
Зато героев своих (особенно негативных) ласкает и лелеет. Подбирает им эпитеты, словно смокинг в ЗАГС. Любит он их больше, чем, к примеру, кузенов своих.
Однажды, услышав в метро причастный оборот в речи, он заметил её в толпе. Услышав деепричастный оборот - влюбился. На метафоре - он сделал ей предложение. Ныне так и живёт с ней в синтактических переплетеньях.
Душу свою нестиранную отмывает он в детдомах: деньгами, памперсами, кашами, циник, в общем. Считай, индульгенцию себе выдумал: Согрешил - помог сиротам - чист, как стёклышко. Так и вижу Иисуса, стоящего над ним разинув рот от такого нахальства. Однажды, узнав о нечистых на руку воспитателях детского дома, он вдруг понял, что не там спасает и что не стёклышко там вовсе.
В поисках смысла жизни перелистал сотни книг, в то время как сама жизнь утекала водоворотом, как вода в унитазе. Умрёт, вероятно, от рака, как его отец, как и его дед, с оскаленной улыбкой в бороде шепнув сыну: "А вот ты, сволочь, не смей сдаваться".
<КАК Я СТАЛ… >
#36
Английский штудировал я по самоучителю Петровой. Живой учитель просил дорого, а у книжки отсутствовало всего лишь несколько страниц. Ну, наша-то голь на выдумки известное дело. Пробелы пришлось восполнять в гостиницах, после школы таская чемоданы туристов. Путая Чингизхана с Тамерланом, а Past Simple с Perfect Tense, показывал американским шпионам-туристам достопримечательности города. Как-то один из них, измучившись то ли от нашей древности, то ли от моего английского, всучил мне 10 долларов, похлопал по спине, буркнул своё «ОК» и ушёл. Так я заговорил по-английски.
В лихие 90-е моя семья едва сводила концы с концами. Когда не сводилось, из дома исчезали редкие книги. Однажды исчез бюст Сталина. За бронзовую голову вождя американец в гостинице заплатил щедро. Впрочем, и за его живую голову, говорят, предлагали в своё время немало. Так я впервые полюбил Сталина. Отец, заметив пропажу, огрел ремнём. Бюст пришлось вернуть, заплатив тому же американцу ещё щедрее. Впрочем, американцы, как казино в Вегасе, всегда в выигрыше. Так я невзлюбил Сталина.
Когда я только окунался в жизнь, Отец скоропостижно ушёл из неё. Пришлось держаться за друзей, и только за тех из них, кто шёл за гробом. Так я стал взрослым.
В поисках любви к родине, я уехал за океан. Говорят, оттуда любится сильней. Врут. Оттуда любилось больней. «Оставайся, - говорили там, - у нас зеленее, - говорили они, - к тому же богу мы доверяем, - уверяли они». Я, дурак, не поверил, мне не хотелось доверять, я хотел верить. Так я стал дураком, тьфу ты, патриотом.
Моя сборная по футболу опять недовыиграла, отбросив нас ещё на четыре года, так сказать, в светлое будущее. Будет ради чего жить, смысл жизни вновь появился, спасибо, кривоногие. Ожидание пытался залить водкой. Спиться не вышло. Пришлось писать, желчь по стенке фейсбука размазывать. Так я списался.
- Пап, включи солнце, - просит сын, держа руку у лба и ища светило за налетевшими облаками. Так я стал Всемогущим… пусть и для одного лишь человека.
#36
Английский штудировал я по самоучителю Петровой. Живой учитель просил дорого, а у книжки отсутствовало всего лишь несколько страниц. Ну, наша-то голь на выдумки известное дело. Пробелы пришлось восполнять в гостиницах, после школы таская чемоданы туристов. Путая Чингизхана с Тамерланом, а Past Simple с Perfect Tense, показывал американским шпионам-туристам достопримечательности города. Как-то один из них, измучившись то ли от нашей древности, то ли от моего английского, всучил мне 10 долларов, похлопал по спине, буркнул своё «ОК» и ушёл. Так я заговорил по-английски.
В лихие 90-е моя семья едва сводила концы с концами. Когда не сводилось, из дома исчезали редкие книги. Однажды исчез бюст Сталина. За бронзовую голову вождя американец в гостинице заплатил щедро. Впрочем, и за его живую голову, говорят, предлагали в своё время немало. Так я впервые полюбил Сталина. Отец, заметив пропажу, огрел ремнём. Бюст пришлось вернуть, заплатив тому же американцу ещё щедрее. Впрочем, американцы, как казино в Вегасе, всегда в выигрыше. Так я невзлюбил Сталина.
Когда я только окунался в жизнь, Отец скоропостижно ушёл из неё. Пришлось держаться за друзей, и только за тех из них, кто шёл за гробом. Так я стал взрослым.
В поисках любви к родине, я уехал за океан. Говорят, оттуда любится сильней. Врут. Оттуда любилось больней. «Оставайся, - говорили там, - у нас зеленее, - говорили они, - к тому же богу мы доверяем, - уверяли они». Я, дурак, не поверил, мне не хотелось доверять, я хотел верить. Так я стал дураком, тьфу ты, патриотом.
Моя сборная по футболу опять недовыиграла, отбросив нас ещё на четыре года, так сказать, в светлое будущее. Будет ради чего жить, смысл жизни вновь появился, спасибо, кривоногие. Ожидание пытался залить водкой. Спиться не вышло. Пришлось писать, желчь по стенке фейсбука размазывать. Так я списался.
- Пап, включи солнце, - просит сын, держа руку у лба и ища светило за налетевшими облаками. Так я стал Всемогущим… пусть и для одного лишь человека.
<Не>
#37
Отвёз жену с детьми к её родителям. Вернулся домой, а там затаилась тишина. Лишь на кухне капнула вода. Рыбка изо рта пустила пузырёк. Дёрнулись стрелки на часах.
«Может мальчишник?» - послышался внутри давно забытый голос самца (жив ещё мерзавец!). – «Хеннесси, девушки, шманцы… всё как встарь?»
Бурное прошлое миражом пробежало перед глазами, вскипятило кровь и застыло скорбной улыбкой на лице.
«Нет», - ответил я, оглядев комнату, напоминающую взорванный завод игрушек. - «Ограничусь Хеннесси».
Прошлое было заперто напрочь. Дальше улыбок не выпускалось. Жить приходилось в пределах совести.
Собрал все игрушки в кучу. Выудил из аквариума машинку без колеса и пластмассовую Барби дочки. Вытряс теннисный мяч из гитары.
Достал пельмени из холодильника. Наблюдал как они кружатся в микроволновке, словно артисты на подиуме.
Не кушалось.
Достал бутылку, тетрадь, ручку – обычный набор графомана. Просидел допоздна.
Не пилось. Не писалось.
Включил телевизор. Пробежался по каналам. Уныло, пошло, отвратно.
Не смотрелось.
Звёздочкой раскинулся на кровати, на которой с сыном толкались за каждый сантиметр.
Не спалось.
Впопыхах оделся. Ушёл в ночь. За семьёй.
#37
Отвёз жену с детьми к её родителям. Вернулся домой, а там затаилась тишина. Лишь на кухне капнула вода. Рыбка изо рта пустила пузырёк. Дёрнулись стрелки на часах.
«Может мальчишник?» - послышался внутри давно забытый голос самца (жив ещё мерзавец!). – «Хеннесси, девушки, шманцы… всё как встарь?»
Бурное прошлое миражом пробежало перед глазами, вскипятило кровь и застыло скорбной улыбкой на лице.
«Нет», - ответил я, оглядев комнату, напоминающую взорванный завод игрушек. - «Ограничусь Хеннесси».
Прошлое было заперто напрочь. Дальше улыбок не выпускалось. Жить приходилось в пределах совести.
Собрал все игрушки в кучу. Выудил из аквариума машинку без колеса и пластмассовую Барби дочки. Вытряс теннисный мяч из гитары.
Достал пельмени из холодильника. Наблюдал как они кружатся в микроволновке, словно артисты на подиуме.
Не кушалось.
Достал бутылку, тетрадь, ручку – обычный набор графомана. Просидел допоздна.
Не пилось. Не писалось.
Включил телевизор. Пробежался по каналам. Уныло, пошло, отвратно.
Не смотрелось.
Звёздочкой раскинулся на кровати, на которой с сыном толкались за каждый сантиметр.
Не спалось.
Впопыхах оделся. Ушёл в ночь. За семьёй.
<МИРЫ>
#38
У подножья Центрального Универсального Магазина, в пяти метрах друг от друга, существуют два мира. Они так и зовутся: «Мир спиртных напитков» и «Книжный Мир». Оба манящие, элитные, со множеством нолей в ценниках.
В первом вам предложат «Золотое кольцо» почти столетней выдержки, во втором - «Золотую коллекцию мировой литературы» ничуть не меньшей выдержки.
Миры эти разные, параллельные, взаимоисключающие. Стоят годами рядышком и делают вид, что не замечают друг друга, отводят взгляд. Первый всегда весёлый, то бишь навеселе, шатающийся, мурлычет что-то. Второй – сноб, ироничен, смотрит ввысь, взгляд уронить боится.
В одном стеклянные фигуры хранят спокойствие и блажь, хмарь и муть. В нём таятся истина и ответы на все вопросы жизни, растворённые и разбавленные по сорок процентов каждая. В другом Миру меж глянцевыми переплётами затаились - тревога, предательство, любовь. В этих сосудах нет ответов, там есть вопросы, постылые, гнетущие, правильные. Потерялся? Листай, ищи в них себя. Аууу!
Человеки спешат меж Мирами. Иной дойдёт до распутья, потерзается, не чувствуя куда свернуть, ещё раз пересчитает свои измятые-засаленные-истерзанные. Нет, на два Мира не хвать. Но прочие человеки давно для себя всё решили. Одни смело сворачивают направо, к зельям, к змию, изредка оглядываясь на врата соседнего мира. Хмыкая и сопя, толкнут дверь мелкой дрожью в руке, и канут в своём миру. Другие же гордо шествуют в Мир книжный за душевным зельем, лишь исподлобья осмелившись бросить взгляд в сторону.
А вот и он, наконец, выполз из Мира, из книжного. Взгляд изумлённый, ошалевший, будто он только что родился, и ему тут же, вместо груди, всунули вот эти вот книжки. Человек он хоть и молодой (а может просто моложавый), но подборка купленных книг щемящая, удручающая.
«Коньячок бы под «Обитель», - думает он, косясь на Мир через дорогу. – «Зулейха»-то может ещё и пройдёт с чаем да кофе. А вот в Соловки тверёзым нельзя, там не поймут, не пустят. Эйхманис в Секирку зашлёт, йодом в рот мазанный».
Напрасно считал Евклид, что параллельные линии не пересекаются. Или это был Пифагор? Может Жанна Дарк? Ай, не важно. Впереди выходные. Зелью дано рябью расплываться по его телу, а словам по его душе. А Мирам этим грешным дано пересекаться и перекрещиваться.
#38
У подножья Центрального Универсального Магазина, в пяти метрах друг от друга, существуют два мира. Они так и зовутся: «Мир спиртных напитков» и «Книжный Мир». Оба манящие, элитные, со множеством нолей в ценниках.
В первом вам предложат «Золотое кольцо» почти столетней выдержки, во втором - «Золотую коллекцию мировой литературы» ничуть не меньшей выдержки.
Миры эти разные, параллельные, взаимоисключающие. Стоят годами рядышком и делают вид, что не замечают друг друга, отводят взгляд. Первый всегда весёлый, то бишь навеселе, шатающийся, мурлычет что-то. Второй – сноб, ироничен, смотрит ввысь, взгляд уронить боится.
В одном стеклянные фигуры хранят спокойствие и блажь, хмарь и муть. В нём таятся истина и ответы на все вопросы жизни, растворённые и разбавленные по сорок процентов каждая. В другом Миру меж глянцевыми переплётами затаились - тревога, предательство, любовь. В этих сосудах нет ответов, там есть вопросы, постылые, гнетущие, правильные. Потерялся? Листай, ищи в них себя. Аууу!
Человеки спешат меж Мирами. Иной дойдёт до распутья, потерзается, не чувствуя куда свернуть, ещё раз пересчитает свои измятые-засаленные-истерзанные. Нет, на два Мира не хвать. Но прочие человеки давно для себя всё решили. Одни смело сворачивают направо, к зельям, к змию, изредка оглядываясь на врата соседнего мира. Хмыкая и сопя, толкнут дверь мелкой дрожью в руке, и канут в своём миру. Другие же гордо шествуют в Мир книжный за душевным зельем, лишь исподлобья осмелившись бросить взгляд в сторону.
А вот и он, наконец, выполз из Мира, из книжного. Взгляд изумлённый, ошалевший, будто он только что родился, и ему тут же, вместо груди, всунули вот эти вот книжки. Человек он хоть и молодой (а может просто моложавый), но подборка купленных книг щемящая, удручающая.
«Коньячок бы под «Обитель», - думает он, косясь на Мир через дорогу. – «Зулейха»-то может ещё и пройдёт с чаем да кофе. А вот в Соловки тверёзым нельзя, там не поймут, не пустят. Эйхманис в Секирку зашлёт, йодом в рот мазанный».
Напрасно считал Евклид, что параллельные линии не пересекаются. Или это был Пифагор? Может Жанна Дарк? Ай, не важно. Впереди выходные. Зелью дано рябью расплываться по его телу, а словам по его душе. А Мирам этим грешным дано пересекаться и перекрещиваться.
<Черепа-ХАнум>
#39
Чья-то черепаха, совершив дерзкий побег, пришла ко мне.
Вот так всегда: мечтаешь о "Скорпионах", а Он тебе - черепаху, шутник!
Заметил я её под ногами, потому что нагадила мне на обувь. Настолько она была рада встретить меня. Пришлось нести её домой.
Только на третий день дети поняли, что это кажется не совсем игрушка. Роксана, моя двухлетняя доча, особенно обрадовалась, что не надо постоянно заводить и менять батарейки.
Постыдившись заглянуть ей под панцирь, мы назначили рептилию девочкой и нарекли её - Ханум.
В дочке неожиданно проснулся герпетолог.
Она, решив, что в таких панцирях уже не ходят, желает его перекрасить. Роксана считает, что розовый карапакс ей больше к лицу (или что там у неё). Пытается кормить травоядную мясом, говорит, что "если скушаешь - получишь конфетку". Искренне удивляется как можно не кушать шоколад.
Черепаха, при виде дочки, прикидывается камнем.
По ночам мы с Ханум пытаемся писать. Сейчас, например, она читает это и морщится, что я лезу в её частную жизнь, как журналюги из МУ5.
Судя по хитрому взгляду, готовит очередной побег.
#39
Чья-то черепаха, совершив дерзкий побег, пришла ко мне.
Вот так всегда: мечтаешь о "Скорпионах", а Он тебе - черепаху, шутник!
Заметил я её под ногами, потому что нагадила мне на обувь. Настолько она была рада встретить меня. Пришлось нести её домой.
Только на третий день дети поняли, что это кажется не совсем игрушка. Роксана, моя двухлетняя доча, особенно обрадовалась, что не надо постоянно заводить и менять батарейки.
Постыдившись заглянуть ей под панцирь, мы назначили рептилию девочкой и нарекли её - Ханум.
В дочке неожиданно проснулся герпетолог.
Она, решив, что в таких панцирях уже не ходят, желает его перекрасить. Роксана считает, что розовый карапакс ей больше к лицу (или что там у неё). Пытается кормить травоядную мясом, говорит, что "если скушаешь - получишь конфетку". Искренне удивляется как можно не кушать шоколад.
Черепаха, при виде дочки, прикидывается камнем.
По ночам мы с Ханум пытаемся писать. Сейчас, например, она читает это и морщится, что я лезу в её частную жизнь, как журналюги из МУ5.
Судя по хитрому взгляду, готовит очередной побег.
<НА дождливой СТОРОНЕ УЛИЦЫ>
#40
«Весна!» - пытается убедить меня календарь. После солнечной зимы в Ташкент наконец пришла лютая весна. Для галочки сияет солнце. Птички для галочки чирикают... впрочем, всё, как у нас заведено.
- Вы почему весь мой роман изрисовали?
Дина Рубина пролистала несколько страниц моей, а точнее своей книги, искоса глянула на меня. Поди пойми писателей: шутит она или злится, что исписал её «Большую Книгу»?
- Это я читаю так, - промямлил я.
- Карандашом?
- Карандашом.
Она дала автограф.
- Пишете небось? – глазки сверлят.
- Нет! – выкрикнул я, успел испугаться и покраснел.
А ведь дома сядешь где придётся, подвинешь игрушечный столик дочки, наречешь его рабочим, и волочишь свою паршивую жизнь по листам, по страницам, обрываясь на абзацах и вновь начиная с красной строки.
- Нет, - повторил я на всякий случай.
Как-то в Тель-Авиве она случайно попросила таксиста отвезти её в Ташкент. И вот она здесь. Не женщина, а – мечта! Яркая, сияющая на своей солнечной стороне. Эх, будь я старше на сорок лет…
Вдруг она робко достаёт из кармана крошечный, обросший легендами Ташкентик и в дрожащих ладонях протягивает его нам:
- Простите, вы не видели тут мой Ташкент?
Когда-то я соблюдал литературную диету и сидел только на Рубиной. Там было больше литературы, чем мой организм мог освоить. А теперь сидишь, сгорбившись над листом, и кажется, слышишь, как в аквариуме кричит рыба.
- Какие же мы с тобой узбеки, если нормально не можем чайхану с пловом организовать? –спрашивает Саша Иванюженко у Nataliya Krichagina уже после встречи с Рубиной. Мы с Азимом переглянулись. Чтоб осознать только что прожитое нам срочно нужна была чайхана.
Литература между жареным судаком и водкой казалась вкуснее. Мы вновь и вновь заглядывали в телефоны, убедиться, что фотки с ней там, не исчезли. Кто-то даже удалил с телефона фотографии со «Scorpions», чтобы вместить больше фоток с Рубиной.
#40
«Весна!» - пытается убедить меня календарь. После солнечной зимы в Ташкент наконец пришла лютая весна. Для галочки сияет солнце. Птички для галочки чирикают... впрочем, всё, как у нас заведено.
- Вы почему весь мой роман изрисовали?
Дина Рубина пролистала несколько страниц моей, а точнее своей книги, искоса глянула на меня. Поди пойми писателей: шутит она или злится, что исписал её «Большую Книгу»?
- Это я читаю так, - промямлил я.
- Карандашом?
- Карандашом.
Она дала автограф.
- Пишете небось? – глазки сверлят.
- Нет! – выкрикнул я, успел испугаться и покраснел.
А ведь дома сядешь где придётся, подвинешь игрушечный столик дочки, наречешь его рабочим, и волочишь свою паршивую жизнь по листам, по страницам, обрываясь на абзацах и вновь начиная с красной строки.
- Нет, - повторил я на всякий случай.
Как-то в Тель-Авиве она случайно попросила таксиста отвезти её в Ташкент. И вот она здесь. Не женщина, а – мечта! Яркая, сияющая на своей солнечной стороне. Эх, будь я старше на сорок лет…
Вдруг она робко достаёт из кармана крошечный, обросший легендами Ташкентик и в дрожащих ладонях протягивает его нам:
- Простите, вы не видели тут мой Ташкент?
Когда-то я соблюдал литературную диету и сидел только на Рубиной. Там было больше литературы, чем мой организм мог освоить. А теперь сидишь, сгорбившись над листом, и кажется, слышишь, как в аквариуме кричит рыба.
- Какие же мы с тобой узбеки, если нормально не можем чайхану с пловом организовать? –спрашивает Саша Иванюженко у Nataliya Krichagina уже после встречи с Рубиной. Мы с Азимом переглянулись. Чтоб осознать только что прожитое нам срочно нужна была чайхана.
Литература между жареным судаком и водкой казалась вкуснее. Мы вновь и вновь заглядывали в телефоны, убедиться, что фотки с ней там, не исчезли. Кто-то даже удалил с телефона фотографии со «Scorpions», чтобы вместить больше фоток с Рубиной.
<САМАРКАНД: Пещера Давида>
#41
Пока смысл моей жизни не сузился до размеров бумаги формата А4, я схватил немецкого коллегу и рванул в Самарканд. Этот город - монголами битый, Александром пуганый – вечный, как мёд.
Немцев в Самарканде оказалось больше, чем в Берлине, а тут ещё я со своим. Из нас двоих – Герр Мюллер, казалось, был более местный, чем я, поскольку на таджикском я говорю с больным горлом, на пальцах и исключительно нецензурно.
Сперва мы решили подняться к пещере Давида. По легенде он в ней скрывался от Голиафа. Немец в легенде засомневался. Тут же нашлись местные очевидцы: давали зуб, клялись мамой, что всё так и было.
Кто-то не поленился и проложил ступеньки до пещеры. Все 1503 штук. Полтора километров к небу. Наверно сам Давид. Или Главгорстрой, не важно.
«Тимур, пусть и Сталинов, в Самарканде – всё равно, что Остап в Рио!», - с таким боевым кличем я рванул вверх, к царю Давиду.
На пятидесятой ступеньке нам с немцем захотелось вернуться назад, но признаться в этом друг другу мы постыдились. На сотой ступеньке стыд исчез, но возвращаться было глупо. На двухсотой - поняли, что надо было возвращаться на сотой. На пятисотой - встретили стольки же летнюю старушку. На тысячной - старушка нас обогнала. Дальше ползли молча и без амбиций.
В полдень добрались-таки до Олимпа. Наверху царя не было, но была минералка по два доллара. Оглядев окрестности с полуторакилометровой высоты, решили, что «зачарованный край» вовсе не Южная Америка.
По тем же ступенькам, хромая и рыдая внутрь, спустились вниз. Ассоциации с Хромым Тамерланом не давали мне покоя.
На фото стрелкой указан я: без маски, пока ещё полон оптимизма, весь в предвкушении ликования на вершине, как Рокки Бальбоа.
#41
Пока смысл моей жизни не сузился до размеров бумаги формата А4, я схватил немецкого коллегу и рванул в Самарканд. Этот город - монголами битый, Александром пуганый – вечный, как мёд.
Немцев в Самарканде оказалось больше, чем в Берлине, а тут ещё я со своим. Из нас двоих – Герр Мюллер, казалось, был более местный, чем я, поскольку на таджикском я говорю с больным горлом, на пальцах и исключительно нецензурно.
Сперва мы решили подняться к пещере Давида. По легенде он в ней скрывался от Голиафа. Немец в легенде засомневался. Тут же нашлись местные очевидцы: давали зуб, клялись мамой, что всё так и было.
Кто-то не поленился и проложил ступеньки до пещеры. Все 1503 штук. Полтора километров к небу. Наверно сам Давид. Или Главгорстрой, не важно.
«Тимур, пусть и Сталинов, в Самарканде – всё равно, что Остап в Рио!», - с таким боевым кличем я рванул вверх, к царю Давиду.
На пятидесятой ступеньке нам с немцем захотелось вернуться назад, но признаться в этом друг другу мы постыдились. На сотой ступеньке стыд исчез, но возвращаться было глупо. На двухсотой - поняли, что надо было возвращаться на сотой. На пятисотой - встретили стольки же летнюю старушку. На тысячной - старушка нас обогнала. Дальше ползли молча и без амбиций.
В полдень добрались-таки до Олимпа. Наверху царя не было, но была минералка по два доллара. Оглядев окрестности с полуторакилометровой высоты, решили, что «зачарованный край» вовсе не Южная Америка.
По тем же ступенькам, хромая и рыдая внутрь, спустились вниз. Ассоциации с Хромым Тамерланом не давали мне покоя.
На фото стрелкой указан я: без маски, пока ещё полон оптимизма, весь в предвкушении ликования на вершине, как Рокки Бальбоа.
<День Potato>
#42
"Этот День Победы водкою пропах!" - слышится за стенкой.
Судя по высокой октаве, мой сосед уже на подступах к Берлину. А ведь утро только начинается. Такими темпами Рейхстаг он вряд ли возьмёт.
"Отоспаться" - вот главный глагол на сегодня! Но из рамок глядят дед с батей, хмурятся. Страшно взгляд на них поднять, пришлось вставать. "Ничего, - шепчу я, натягивая гимнастёрку, - скоро я их переживу и буду смотреть прямо в глаза".
Встал. Умылся. Поправил фуражку. Нацепил фляжку с минералкой без газа, закинул сумку для гранат Ф-1 и ППШ с барабанным магазином. Гранаты отобрала жена, вместо них положила печеньки и молоко для дочки. Конфисковала Токарев, а в кобуру сунула бутерброд. За спиной вещмешок, на плечах доча в темно-синем берете и памперсах цвета хаки. Сын у порога в сапогах, пилотке и с командирской сумкой наперевес.
Рассчитались на первый-второй. Все оказались первыми, никто не хотел быть вторым. Что-то я с воспитанием переборщил однако.
На Братских могилах "Бессмертный полк" кучковались мелкими отрядами. "Катюшу" исполняли под мотив шашмакома. Зато рубаб и дойра делали "Прощание Славянки" трогательнее и сердцещипательнее. Из колонок Лещенко напоминал какой сегодня день. Моя двухлетняя Роксана с ним соглашалась и не в такт подпевала: "Этот День Potato!".
пс. Мы сейчас проходим тему "vegetables", а тут как раз фонетически знакомое слово.
ппс. С праздиком!
#42
"Этот День Победы водкою пропах!" - слышится за стенкой.
Судя по высокой октаве, мой сосед уже на подступах к Берлину. А ведь утро только начинается. Такими темпами Рейхстаг он вряд ли возьмёт.
"Отоспаться" - вот главный глагол на сегодня! Но из рамок глядят дед с батей, хмурятся. Страшно взгляд на них поднять, пришлось вставать. "Ничего, - шепчу я, натягивая гимнастёрку, - скоро я их переживу и буду смотреть прямо в глаза".
Встал. Умылся. Поправил фуражку. Нацепил фляжку с минералкой без газа, закинул сумку для гранат Ф-1 и ППШ с барабанным магазином. Гранаты отобрала жена, вместо них положила печеньки и молоко для дочки. Конфисковала Токарев, а в кобуру сунула бутерброд. За спиной вещмешок, на плечах доча в темно-синем берете и памперсах цвета хаки. Сын у порога в сапогах, пилотке и с командирской сумкой наперевес.
Рассчитались на первый-второй. Все оказались первыми, никто не хотел быть вторым. Что-то я с воспитанием переборщил однако.
На Братских могилах "Бессмертный полк" кучковались мелкими отрядами. "Катюшу" исполняли под мотив шашмакома. Зато рубаб и дойра делали "Прощание Славянки" трогательнее и сердцещипательнее. Из колонок Лещенко напоминал какой сегодня день. Моя двухлетняя Роксана с ним соглашалась и не в такт подпевала: "Этот День Potato!".
пс. Мы сейчас проходим тему "vegetables", а тут как раз фонетически знакомое слово.
ппс. С праздиком!