<21.12.2023>
#166

Однажды я не вытерпел и под самый новый год нахальным образом родился. Прямиком из роддома меня понесло жить. Пока был жив Отец было ощущение, что каждый день проходит с пользой.
После всё потеряло смысл, пока не родился сын. Но это будет потом, а до этого были учёба, страны, девушки, и местами жизнь, прорывавшаяся в прозу.

"С днём рождения! Вы - мой кумир!" - пишет молодой человек в личку. А я на этом конце интернета третий день не просыхаю, жизнь прокрастинирую (не путать с мастурбирую) и всё больнее думаю о "поравалить". Его кумир - это я из текстов. "Я из текстов", кстати, и мой кумир, хотел бы я с ним познакомиться.

Этот год прошёл быстро, больно, бесполезно. Обрёл тонны опыта и ноль мудрости. Например, дважды ломал руку. В попытке сломать в третий раз, пробежал марафон с гипсом под моросящим ливнем. В итоге: рука цела, но воспаление легких.

В этом году, спустя 15 лет, наконец, встретился с моими немецкими однокурсниками. Между шнапсами и пивом успели поговорить. Оказалось, что каждый, как и я, набрались всяческого опыта и ноль мудрости. Каждый успел побывать по два раза в счастливом браке. У каждого по сыну и дочке.

Кстати о дочке, как-то моя шестилетняя доча спросила что делал Бог на восьмой день после сотворения Вселенной. Мы с Гугглом до сих пор думаем. Неужели отдыхает?

Сыну же не понравилась история про Робина Гуда и он решил её переписать. Уже вторую неделю он правит роман А. Дюма. Дочь, дабы заработать состояние, завела себе влог в ютюбе.
Один пишет, у второй канал - в кого это они пошли, не пойму?

Кстати, в описании канала случайно оставил номер карты куда можно случайно перевести подарки в виде цифр.

Прощу прошения за ошибки, спешил, только утром вспомнил, что родился. Тут в Китае время идёт - как у нас реформы. На скорую руку набросал что нажил и начитал.

Ну, всё, пойду затоплю камин, буду пить.
Хорошо, что у меня есть кошка.

<НОВОГОДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ>

Ты видишь, как суетится мой народ? Мой бедный, многострадальный народ. С заплатанными одеждой, дорогами, душой.

Он мудр, пусть и немудрён.
Его любовь к Родине граничит с ненавистью к властьимеющим, хоть он и не в силах перебороть чинопоклоничество.

Отягощённый национальными традициями, он грузно ползёт вперёд. Вперёд?

Гостеприимством прикрывая свою нищету, он улыбается и просит в дом: "Мархамат".

Тут Ахмат и Ташмат - не узбеки без Саши и Равиля, а Николай и Авраам, радеющие за чинару, больше узбеки, чем Эшмат, рубящий её.

Ты же видишь, как суетится мой народ?
Так смилуйся же, наконец, над ним, даруй ему благо в новом году. Он это заслужил молчанием, терпеньем, стиснутыми зубами и своим извечным "шукур"ом.

"Молю, сохрани эту землю мою и всех, кто на ней суетится".

<ВЕРБЛЮДЫ>
#167

Бедуин с верблюдом отдыхали в тенёчке. Я решил им помочь и присел рядом.
- Красивые у вас дюны, - говорю.
- Дюны? - он усмехнулся. - Ты на ресницы моего верблюда глянь. На триста тысяч долларов красивые.

Я посмотрел на ресницы. Длинные, закрученные, прям как у жены.
- У моей такие же, - говорю я ему, - тоже не меньше 300 тысяч, ежемесячно, плюс педикюр, скраб, пилинг.

Араб посмотрел на меня, как на шейха.
- Сколько у тебя жён и верблюдов? - спросил он.
- One, - ответил я и призадумался.
- Жён или верблюдов? - переспросил он на всякий случай.

В Эмиратах всё измеряется в верблюдах, даже время. Например, этот араб ещё каких-то 20 верблюдов назад был нищим и чистую воду пил, как верблюд, раз в месяц. А сейчас он может позволить себе золотой унитаз, но говорит, что жить в пустыне интересней.

- У вас тоже есть нефть? - интересовался бедуин.
- Есть, с газом, и с конденсатом, и с ураном, и с золотом, и... - и тут меня понесло.

Я описывал ему страну, в которую сам бы не прочь иммигрировать. Патриотизм - это узбекское недомогание. Порой так стыдно, что аж гордость берет.

- Четвёртое место по запасам золота, а верблюда, говоришь, нет? - оборвал он меня.

У моего араба было серьёзное чувство юмора. Он был красноречив, но недоговаривал, как Фолкнер. Я понимал, что он имеет ввиду под "верблюдом".

- А вы читали Фолкнера? - спросил я его.
- Зачем? Я в жизни читал только Коран, - говорит он.
- Я тоже читал Коран, но на всякий случай и Фолкнера прочитал.
- У меня есть Коран и эта Фатима, - он кивнул на верблюда. - А твой Фолкнер что тебе дал?

Он еще долго говорил о своём верблюде, видимо, имея в виду "благосостояние, гармонию, счастье".
А уходя он сказал, что, судя по моим описаниям, у нас в стране есть всё, кроме Заида ибн Султана:
- Видимо, это единственное, чего вам не хватает, - сказал он, забираясь на верблюда. - У вас нет своего Заида, вот в чём проблема. А без него - что есть нефть и золото, что их нет... не имеет значения.

Голос шёл уже откуда-то сверху, с небес. Солнце слепило, и я уже не мог разглядеть его лица. Лишь белое одеяние и длинная черная борода.

- Возвращайтесь домой, молодой человек, и станьте Заидом для своего народа. Он, кстати, тоже не читал Фолкнера, - сказал голос и исчез в пустыне.

Вечером, пока жена с детьми закупались в Дубай Молл, я сидел под самым высоким зданием мира с дочкиным медвежонком Тэдди и всё думал о Заиде, о необразованном нищем бедуине, который создал оазис в пустыне.

<ЦЮРИХ>
#168

По определенным причинам я работаю онлайн. Потому что шеф у меня правильный мужик. Он разрешил работу из дома, но не уточнил вид из окна. Теоретически окна дома могут выходить как на мусорку в Куйлюке, так и на реку Лиммат, что в Цюрихе. Долго думая, я остановился на Цюрихе.

С пяти утра, по нашему, по швейцарски, я вступаю на работу, потому что по "ихнему", то есть по вашему, - это начало рабочего дня. (Заметили как быстро в Европе наш человек превращается в надменного швейцарца в третьем поколении?)
Флора, архитектура и манавият Цюриха стучатся ко мне в окно, отвлекают от работы. Но я держусь, чтобы не выбежать на улицу, как Сухоруков в фильме "Брат", с криками: "Я остаюсь! Я буду здесь жить!".

Зато после изнурительного рабочего дня, я хожу по бутикам. Не шопинга ради, а зыринга для. Цены в Швейцарии подкрепляют теорию Поля Брэгга о пользе голодания. Впрочем, трудно утолить голод, когда еды много. И дело вовсе не в желудке. Хорошо, что удерживают средства, преимущественно своими отсутствиями.

За границей я люблю приставать к местным, ведь это они - город, а не ржавые кирпичи ратуши.
- Извините, - говорю, - скажите плиз, а правильно ли я ошибаюсь, что только у вас в Швейцарии настоящая демократия?
- Демократия, молодой человек, это власть завистливых бедняков, - говорит пожилой бургер в шляпе Штирлица. - А вы видели сколько стоит у нас сыр "Эмменталь"?
- Нет, не видел, но у нас дороже, - ответил я и пошел в магазин сравнивать цену на сыр. Хотя до сих пор думаю, как демократия связана с сыром?
И действительно: сыр у нас оказался дороже, чем в Цюрихе! Ведь и уровень жизни у наших людей выше. У всех пятерых. Все мы знаем их имена.

А вчера я попал на забастовку в центре города: бургеры возмущались, что у них в пруду вода (внимание!) сверхчистая, хоть пей из него. Рыбам, видите ли, душно в прозрачной воде.
"Рыбы тоже люди! Рыбы тоже швейцарцы! Свободу рыбам!" - кричали вполголоса самые буйные. Я плохо знаю романшский язык, но кажется именно так они отстаивали права карповых и сельдевых.
Я стоял, смотрел на этот сюр, и по моей широкой улыбке текли слёзы.

Вспомнил один старый отзыв на мой текст:
"Вчера прочитала ваш пост - долго смеялась. Сегодня перечитала - всплакнула."

Странные у меня читатели.

- Ты как Жванецкий, ... - говорит мне Гуля.
Я уже не стал слушать продолжение:
может толстый, как Жванецкий, может лысый, а может старый.
Меня пьянил сам факт, что между мной и Жванецким стоит только - "как". Эта интеллектуальная интимность тешила меня и ночами не давало уснуть.

Я потом перезванивал ей и спрашивал:

- А помнишь ты говорила, что я, как... не помню точно, Жванецкий кажется? Не могла бы повторить, пожалуйста?

- Да, я имела ввиду, что ты как Жванецкий... - и тут я случайно клал трубку.

С днем рождения и RIP, маэстро!

<ХАНДРА>
#169

Проснувшись утром захотелось всё бросить и улететь в Гренобль, где монахи картезианского ордена варят зеленый шартрёз.

- Сперва детей в школу отвези, - говорит жена, -  потом езжай в свой Чернобыль.

- Гренобль.

- Тем более. Только чтоб в 7 был дома, кошку надо искупать и ногти постричь. А сейчас поторопись-ка.

В моём детстве за слово "поторопись-ка" могли дать в морду. Шпана у нас была с филологическим уклоном и проверочное слово у них было иное, пацанское.

В ванной я долго и вдумчиво брил чужое измятое лицо в зеркале. Глаза у него были полны гиперемией и страхом скудного прозябания.

"С такой-то мордой нетленку не написать", - думал я и сплёвывал зубную пасту и мысли со вкусом клубники.

- Опоздаем, - торопит жена, - хватит хандрить.

Сартр говорил, что хандра лечится литературой и алкоголем. Только он имел в виду не чтением литературы, а её созданием. И алкоголь он имел ввиду в малых дозах и в любом количестве (или это был не тот Сартр?), а не до 7 вечера, а после - тебя ждёт кошка с когтями.

- Между прочим врач сказал, что моя хандра из-за недостатка алкоголя в крови, - отвечаю я.

- Вообще то он сказал гемоглобина.

- Ну и его тоже, хотя кто я такой, чтобы перечить Минздраву?

Мы едем молча, уткнувшись в лобовое стекло. Каждый окутан в свою маленькую боль и наслаждается ею, словно посасывает ноющий зуб. Есть в этом что-то извращенное. Даже сын вот уже третий день думает почему нельзя обхитрить Люцифера и перепрыгнуть с одного круга в другой. Зря я ему открыл Данте.

У школы доча пять раз целует меня в левую щечку. В правую обещает вечером, шесть раз. С этим ожиданием и проходит запнувшаяся жизнь.

<Les miserables>
#170

- Вы наверно тоже Жан Вальжан? - спрашивает официант.
- А то, - отвечаю я марсельским акцентом.
- Уже третий, - усмехается тот. - Ну что ж, проходите-с.

За столом, зарезервированный на имя Виктора Гюго, уже восседали парижане - две Наташи и три Азамата.

В закрытом нараспашку книжном клубе обсуждался роман Гюго "Отверженные". Меня пригласили туда по блату и просили ничего не трогать, особенно жидкости на этикетках которых есть знак "%".

- А можно я тоже интеллигентными мыслями выражу свою мысль о творчестве Гюго? - шепчу я Наташке. (Не той Наташке, а другой). Наташа там терминатор диктатор модератор и не потерпит бесчинства.

- В прошлый раз, - шепчет она в ответ, - на встрече с американским писателем ты интеллигентными кулаками выражал свою мысль о работах Ноама Хомского.

Я заказал лесной орех с двойным эспрессо и капелькой латте и слушал других ораторов:

"А вот Пелевин насчёт этого говорил..." начинал каждую свою мысль Азамат.
(Не тот Азамат, а другой)

"Отверженных" я читал в 16-летнем возрасте. Слезно отвергал, но читал, под хмурый взгляд Отца, и запомнил лишь, что главный герой был то ли казах то ли узбек - Жон Валижон. Ещё помню, что меня два раза чуть не придавило этими красными кирпичами.

"Только в "Отверженных" ты поймёшь как мог Наполеон пасть так низко: от генерала Бонапарта до императора Наполеона," - мотивировал меня папа.

Но я ничего не понял: Гюго появился у меня слишком рано; я пришел к нему слишком поздно; а папа ушел слишком не вовремя.

<ПРО ГЕНЫ>
#171

Есть у нас семейная традиция: ломать руку, а на следующее утро бежать марафон с невысохшим гипсом.

В городском травматологическом центре мы с дочкой - суперзвёзды. Нас знают в лицо и принимают без очереди, как постоянных клиентов.

- Интересно, кто же в этот раз? - вопрошает врач, завидя нас, шествующих по коридору. - Папа или дочка?

Роксана вытаскивает из-за спины маленькую руку с тайсонским кулаком, ставит на стол:
- Вот.

Затем мы с врачом внимательно разглядываем рентгеновский снимок.

- Скажите, коллега, - спрашиваю я врача, - как вы считаете, задеты ли дистальные фаланги?

- Не думаю, - отвечает тот, указывая на черную полосу. - Пожалуй, в этот раз только проксимальные.

- Только проксимальные? - сомневается Роксана. - У меня и шиловидный отросток тоже побаливает.

За год каждый из нас, дважды переломав руку, стал вполне квалифицированным специалистом лучезапястного сустава.

Поставив гипс, нас отпустили домой.
Утром доча собралась бежать марафон в 3 км.

Сперва мама на всякий случай спросила её:
- Ты ненормальная?
- Ок, - ответила Роксана, и стала надевать спортивку.
- У тебя кости могут криво срастись.
- Ок, - ответила Роксана, и стала надевать кроссовки.
- У тебя рука распухнет.
- Ок, - ответила Роксана и хлопнула дверью.
- Это всё твои гены, - перешла она уже ко мне, - упёртые как бараны.
- Ок, - ответили мои гены и хлопнули дверью.

В общем, положа ногу на ногу, я вам так скажу: даже пролитый на свежевыглаженую рубашку кофе в понедельник утром может стать триггером плюнуть на всё и улететь... в Африку.
Например, в Танзанию.

Сказано, пролито, сделано.
Пришлось разбить копилку под названием "Путешествие", наскребать на Танзанию, и вот уже с криком "Акуна Матата" я вступаю в африканский континент. Наверное буду усугублять и рвану дальше на Занзибар, сафари, Килиманджаро.

Фоток будет мало, камера плохая, да и я никакой. Впрочем зачем мне фотоаппарат, у меня же есть слова. Хотя сложно писать так, чтоб читалось легко. Опять получится литература, лучше отпишитесь по-хорошему.
Всем афропока!

<АКУНА МАТАТА - 1>
#172

Я чуть не улетел в Найроби, хотя изначально планировал в Занзибар, но пилот решил свернуть в Килиманджаро. У него там оказались дела.

- Жена зовёт, - говорит, - надо залететь.

Вот из-за таких залётных и перенаселение в Африке. На моё интеллигентное восклицание - "оу манга кара", он бросил:

- Всё будет акуна матата, - и закрылся в кабине.

Впрочем, день начался подозрительно сюр-реалистично. Сперва нас покормили завтраком, чуть лучше, чем в итальянском ресторане в Баден-Баден, где в моё лазанье умудрились впихнуть целую свинину, хотя я на три четверти вегетарианец (именно столько хлеба в ташкентских молотых шашлыках).

Затем в аэропорту нас посадили в самолет, который, мне казалось, стоял там, как музейный экспонат. У нас такой же стоял на пьедестале в ТАПОИЧ, пока "Корзинка" не вытеснила его.
На мой вопрос взлетит ли он, пилот долго и эмоционально объяснил что-то на суахили, закончив свой монолог словом "Yes".

Хотя с другой стороны у нас какой-никакой, но был пилот. Друг прилетел в Танзанию из Аддис-Абеба, так они вообще потеряли пилота, искали всеми пассажирами.

В общем, стою я сейчас под Килиманджаро, разинув рот, и боюсь сделать шаг. 5895 метров страха и сомнений. Всё: здравый смысл, дети, оставшиеся дома, и даже рюкзак за спиной тянут назад, вопрошая: "Может не надо?". И только одно место, ища приключений, вторит мне:
"Да не слушай ты их, забей. Это ж мы с тобой достигаторы, а они - нытики".

Спуск через 6 дней.
Спишемся, надеюсь, через неделю.

Главная новость дня: выжил!
Остальное потом.

Счастье не за горами, счастье в горах!

<КИЛИМАНДЖАРО>
#173

Сначала было водка вот как:
Нам обещали джунгли, степь, пустыню и Арктику - если мы пойдем на вершину по маршруту "Маранга". Я - люд простой: мне обещают что-то (например, мирное небо над головой) - я верю и иду.

Маршрут Маранга - это 34 км. Я столько пробегаю, каждый раз, когда в Ташкенте воздух газообразный, то есть дважды в год. Но это по горизонтали, а тут ещё 5895 метров по вертикали.

День первый: "Mandara Hut".
До первого лагеря - Мандара Хут - шагать 8 км, с набором высоты 1100 м. Семь часов мы пробираемся сквозь джунгли: водопады, тропы, пугающие звуки, непонятные флора и фауна. Листья, будто благословляя, касаются головы. Муравьи кусают в неожиданных местах, извращенцы. Чуть не наступаю на хамелеона. Испуганно беру его в руки. Он принимает цвет испуганного меня. Семья колобусов - черных обезьян с белыми хвостами - мирно висят на дереве.

Нашу группу из шести человек ведут три местных гида. Решаю выучить у них суахили, так как всё равно идти вместе шесть дней. Радует, что слова на суахили не меняются и есть строгая очередность в предложении, как на английском. На ходу записываю новые слова прямо на руку, выучиваю и, как кирпичики, ставлю их в ряд. Обнаруживаю много схожих слов. Толи арабы наследили, толи турки, но такие слова как "томоша, ранг, тайёр, асаль, малика" у них означают то же самое, что и у нас.

День второй: "Horombo Hut".
До второго лагеря - Хоромбо хут - 11 км, с набором высоты 3300м. Утомленные цивилизацией, мы медленно идём к облакам, небу, богу. Вокруг степная местность с инмейт флорой и фауной. Над головой кружат белошеии вороны. "Не дождётесь!" - шепчу я им и ползу дальше. Моросящий дождь и ветер пробирают до костей. Не думал, что буду мёрзнуть в Африке. На втором лагере мы чувствуем себя пилотами, потому что облака и самолеты уже под нами, а над головой лишь млечный путь.

День третий: Акклиматизация.
На высоте более 5000 м начинаются галлюцинации и рвота. Это признаки - горняшки. Горная болезнь - это когда нет кислорода, кофе и вай-фай. Особо острая форма болезни - это когда ты уже не думаешь о кислороде и кофе. Отводим один день на акклиматизацию. Поднимаемся до "Зебра Рок", пьем гибискус чай, собираем каирны из камней и сразу спускаемся до лагеря, пока организм находится в хайране от перепадов.

День четвертый: "Kibo Hut".
Кибо Хут - это штурмовой лагерь. Здесь главное "запереться" в спальном мешке, как куколка бабочки в коконе, и выспаться пару часов, чтобы в полночь начать штурм вершины и на самом потолке Африки - на пике Ухуру - встретить рассвет.

Ровно в 12 нас будят, проверяют сатурацию и затем мы, как партизаны, уходим в ночь. Каждые 50 метров делаем остановку: кого-то тошнит, кого-то вырывает, кто-то видит галлюцинации.
- Что продают в том ларьке? - спрашивает товарищ и указывает куда-то вверх.
- Курт с лепешкой, — отвечаю я и самому тоже мерещится ларёк на 5700 метрах над уровнем Ташморя.

Рядом плачет Алёна. Она уверена, что ей ампутируют ноги, потому что она их давно уже не чувствует от холода. В голову лезет главный герой романа "Снега Килиманджаро". Впервые книга не помогает, а мешает мне. У старика Хэма не бывает хэппи-энда. Предлагаю Алёне обменяться обувью, но её 38-й размер мне не лезет. Делать нечего, ползём дальше. Двое из группы всё же решают не рисковать здоровьем и свернуть назад. Баллоны с кислородом всё равно на всех не хватят. Алёна успевает снять с одного из них обувь и продолжает штурм. Вспоминаю самое пронзительное стихотворение о войне:

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.

На пике Гильмана ещё два товарища решают остаться и, усевшись на краю кратера, вдыхая свежий кислород из баллона, встретить рассвет.

Пик Гильмана - это уже вершина Килиманджаро, и официально вы покорили гору. Но это его не самая высокая точка. Пик Ухуру на 300 метров выше и до него еще 2 км идти по кратеру.
Мы с Алёной молча и хмуро ползём дальше.