<РОКСАНА - 5>
#129
Завтра дочке стукнет пять.
Она с января ждёт эту дату. Все календари дома извела крестиками в попытке найти путь покороче. Пришлось пройти с ней ускоренный курс астрономии.
Вращение небесных тел её сразу не устроило. Теорию Коперника она тут же отвергла, поддержав гипотезу Птолемея:
"всё вращается вокруг Земли".
"В частности, вокруг меня", - дополнила она гипотезу.
Впрочем, если не вдаваться в математические расчеты, то по ощущениям - она права.
Тем не менее вялые обороты Земли её всё больше нервируют. Во время прогулок она пару раз пыталась подтолкнуть Землю. Я упал и попросил не шатать так планету.
"Вот подрасту - всё исправлю," - заключила она и оставила Землю в покое.
Последние дни даются ей труднее всего. Чтобы день скорее прошел, она ложится спать даже не ужиная.
Думаю, завтра она встанет в четыре утра, нацепит на голову корону, разбудит всех и объявит:
"Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Всё-таки, наверно, что-то разобью - не психуйте".
Как-то я безрассудно пошутил, сказав, что пока она спала, её день рождения случайно прошел. Так бывает, когда спишь натощак, не прибрав комнату и не почистив зубы. Она обиделась, щёки надула, отказалась целовать, даже руки не подала. Боюсь, как-бы не депортировалась из дома.
Пришлось замаливать конфетами.
Скорее бы уже подросла и всё тут исправила.
#129
Завтра дочке стукнет пять.
Она с января ждёт эту дату. Все календари дома извела крестиками в попытке найти путь покороче. Пришлось пройти с ней ускоренный курс астрономии.
Вращение небесных тел её сразу не устроило. Теорию Коперника она тут же отвергла, поддержав гипотезу Птолемея:
"всё вращается вокруг Земли".
"В частности, вокруг меня", - дополнила она гипотезу.
Впрочем, если не вдаваться в математические расчеты, то по ощущениям - она права.
Тем не менее вялые обороты Земли её всё больше нервируют. Во время прогулок она пару раз пыталась подтолкнуть Землю. Я упал и попросил не шатать так планету.
"Вот подрасту - всё исправлю," - заключила она и оставила Землю в покое.
Последние дни даются ей труднее всего. Чтобы день скорее прошел, она ложится спать даже не ужиная.
Думаю, завтра она встанет в четыре утра, нацепит на голову корону, разбудит всех и объявит:
"Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Всё-таки, наверно, что-то разобью - не психуйте".
Как-то я безрассудно пошутил, сказав, что пока она спала, её день рождения случайно прошел. Так бывает, когда спишь натощак, не прибрав комнату и не почистив зубы. Она обиделась, щёки надула, отказалась целовать, даже руки не подала. Боюсь, как-бы не депортировалась из дома.
Пришлось замаливать конфетами.
Скорее бы уже подросла и всё тут исправила.
Audio
Если кто-то ещё сомневается мужчина ли Insider.uz или женщина, то вот вам к̶о̶м̶п̶р̶о̶м̶а̶т̶ аудио, где она читает рассказ о "бедной участи моей".
И да, она - мужик.
И да, она - мужик.
Отмечая сегодня "День Победы", друг всё пытался объяснить мне, почему мы - не Германия. Вот чудак, объяснить я и сам могу, я понять хочу.
- Почему по благосостоянию народа непонятно кто из нас победитель? - орал он в стакан.
Если опустить всё сложно-придаточно-поддатое сказанное другом, то он практически молчал.
Впрочем, у немцев свои проблемы. Например, каждый немецкий писатель рано или поздно пытается понять причину массового гипноза нации одним человеком.
От Грасса до Манна каждый пытается реставрировать немецкий дух, ищет пути оправдания нации, чтобы совесть не отравляла счастье каждого поколения немцев. Ведь известно, что счастлив лишь тот, кого не беспокоят совесть и болезни.
Например, Генрих Бёлль, нобелевский лауреат, оправдывает это тем, что фашизм/нацизм присущ всем нациям, а не только немцам. Что в мире лишь единицы осмелятся назвать "черное" черным, глядя на мир "глазами клоуна". Остальная же толпа будет шагать строем и петь хором. Синклер же, другой нобелянт, уверен, что фашизм возможен даже в Америке.
Чтобы назвать черное черным, необязательно носить военный бушлат с георгиевской лентой на груди. Достаточно приглядеться.
Например, давать 11 лет термезскому блогеру за его посты - это беспросветно черно. Это и дальтонику ясно.
- Но мы не падаем духом! - пытаюсь я подбодрить друга.
- "Лучше падать лицом, чем духом" - вот наш девиз, - отвечает друг со дна стакана.
Всё же лучше "идти и смотреть", чем "пытаться повторить".
- Почему по благосостоянию народа непонятно кто из нас победитель? - орал он в стакан.
Если опустить всё сложно-придаточно-поддатое сказанное другом, то он практически молчал.
Впрочем, у немцев свои проблемы. Например, каждый немецкий писатель рано или поздно пытается понять причину массового гипноза нации одним человеком.
От Грасса до Манна каждый пытается реставрировать немецкий дух, ищет пути оправдания нации, чтобы совесть не отравляла счастье каждого поколения немцев. Ведь известно, что счастлив лишь тот, кого не беспокоят совесть и болезни.
Например, Генрих Бёлль, нобелевский лауреат, оправдывает это тем, что фашизм/нацизм присущ всем нациям, а не только немцам. Что в мире лишь единицы осмелятся назвать "черное" черным, глядя на мир "глазами клоуна". Остальная же толпа будет шагать строем и петь хором. Синклер же, другой нобелянт, уверен, что фашизм возможен даже в Америке.
Чтобы назвать черное черным, необязательно носить военный бушлат с георгиевской лентой на груди. Достаточно приглядеться.
Например, давать 11 лет термезскому блогеру за его посты - это беспросветно черно. Это и дальтонику ясно.
- Но мы не падаем духом! - пытаюсь я подбодрить друга.
- "Лучше падать лицом, чем духом" - вот наш девиз, - отвечает друг со дна стакана.
Всё же лучше "идти и смотреть", чем "пытаться повторить".
В первый день месяца Шавваль меня покинули Вера, Надежда и Мухаббат (см. фото). Канал опустел. Ржавые петли кнопок теперь скрипят от сквозняка. Эхо носится над покосившимися буковками. Думаю, если молчать ещё месяц, то меня оставит и госпожа Рассудок.
Но у меня были причины, я медитировал. Целый месяц Рамазан я пытался обуздать свои страсти, усмерял свой гнев, очищал свои мысли и канал от наветов на властьимеющих. К спирту же прибегал исключительно в целях дезинфекции.
Теперь же я смиренен, как дзен, как Далай Лама, беспрестанно медитировавший шесть с половиной лет, кроток и неподвластен ни времени, ни пространству, ни УК РУз.
Я стал настолько скромен, что даже в своё творчество уже не вмешиваюсь.
Как говорил один филолог с неначатым высшим образованием, буква "Д" в названии нашей страны символизирует Демократию.
Отныне я в неё верю, как в Деда Мороза, в эту самую буковку.
С Праздником вас,
мои однострадальцы!
Но у меня были причины, я медитировал. Целый месяц Рамазан я пытался обуздать свои страсти, усмерял свой гнев, очищал свои мысли и канал от наветов на властьимеющих. К спирту же прибегал исключительно в целях дезинфекции.
Теперь же я смиренен, как дзен, как Далай Лама, беспрестанно медитировавший шесть с половиной лет, кроток и неподвластен ни времени, ни пространству, ни УК РУз.
Я стал настолько скромен, что даже в своё творчество уже не вмешиваюсь.
Как говорил один филолог с неначатым высшим образованием, буква "Д" в названии нашей страны символизирует Демократию.
Отныне я в неё верю, как в Деда Мороза, в эту самую буковку.
С Праздником вас,
мои однострадальцы!
<ЯМОЧКА>
#130
(из старого, но личного)
Говорят, что в детстве у него была ямочка на правой щеке. Появлялась она, когда мальчик искренне смеялся. А дети ведь по-другому и не умеют. Ямочку эту больше всех любил дед. Так и повелось, что из всей оравы внуков именно его старик брал к себе на работу.
А работал он на нефтеперерабатывающем заводе (НПЗ), инженером-технологом. Как ступил он на завод девятнадцатилетним пареньком, так всю жизнь там и проработал. Но на пенсию его не пускали, потому как был он незаменим. Про таких говорят: «нефть в жилах течёт». Случись на заводе ЧП – немедля посылали за ним. Сонного, а бывало и пьяного, приволакивали в цех, и тот "на автопилоте" разруливал ситуацию.
Поэтому никто особо не удивился, когда пятилетний ребёнок, вместо машин, танков и ракет, стал рисовать скосившиеся колонны и пузатые реакторы, а бесконечные трубы, торчащие из аппаратов, как хоботы слонов, соединяли их в одно целое, называемое ребёнком «ЭньПеЗе».
К десяти годам его колонны выпрямились, стали стройнее, рядом появились теплообменники и насосы. В восьмом классе, когда парнишки на переменах рисуют девочек в непристойном виде, мальчик с ямочкой рисовал схему почти всего завода, указывая при этом все технологические параметры.
Не каждый выпускник Губкинского университета смог бы объяснить, например, почему образуется лёд на трубах даже при температуре плюс пятьдесят или где нужно применять центробежный, а где поршневой насос, или что такое «детонационная стойкость». Мальчику же всё это было ужасно интересно, а потому давалось легко и просто. К тому же дед умел объяснять, увлекал, смешил, а сам не мог наглядеться на ямочку.
Здесь бы и закончить свой рассказ, сказав, что вырос мальчик великим инженером, сделал несколько открытий, получил международное признание… Да вот жизнь, как говорят в Голливуде, распорядилась иначе: страна распалась, дед помер, малыш вырос, завод оказался на грани банкротства.
Как и все его сверстники, наш герой ушёл в бизнес. Со временем у него исчезла страсть к «нефтянке», как и ямочка на щеке. Сейчас у него уже своя семья, свой стабильный бизнес и привычная жизнь.
Но вот только иногда, очень редко, по ночам, когда бессонница сверлит изнутри, он садится за стол, берёт лист бумаги и чертит какие-то схемы… а на его правой щеке прорезается едва заметная ямочка.
#130
(из старого, но личного)
Говорят, что в детстве у него была ямочка на правой щеке. Появлялась она, когда мальчик искренне смеялся. А дети ведь по-другому и не умеют. Ямочку эту больше всех любил дед. Так и повелось, что из всей оравы внуков именно его старик брал к себе на работу.
А работал он на нефтеперерабатывающем заводе (НПЗ), инженером-технологом. Как ступил он на завод девятнадцатилетним пареньком, так всю жизнь там и проработал. Но на пенсию его не пускали, потому как был он незаменим. Про таких говорят: «нефть в жилах течёт». Случись на заводе ЧП – немедля посылали за ним. Сонного, а бывало и пьяного, приволакивали в цех, и тот "на автопилоте" разруливал ситуацию.
Поэтому никто особо не удивился, когда пятилетний ребёнок, вместо машин, танков и ракет, стал рисовать скосившиеся колонны и пузатые реакторы, а бесконечные трубы, торчащие из аппаратов, как хоботы слонов, соединяли их в одно целое, называемое ребёнком «ЭньПеЗе».
К десяти годам его колонны выпрямились, стали стройнее, рядом появились теплообменники и насосы. В восьмом классе, когда парнишки на переменах рисуют девочек в непристойном виде, мальчик с ямочкой рисовал схему почти всего завода, указывая при этом все технологические параметры.
Не каждый выпускник Губкинского университета смог бы объяснить, например, почему образуется лёд на трубах даже при температуре плюс пятьдесят или где нужно применять центробежный, а где поршневой насос, или что такое «детонационная стойкость». Мальчику же всё это было ужасно интересно, а потому давалось легко и просто. К тому же дед умел объяснять, увлекал, смешил, а сам не мог наглядеться на ямочку.
Здесь бы и закончить свой рассказ, сказав, что вырос мальчик великим инженером, сделал несколько открытий, получил международное признание… Да вот жизнь, как говорят в Голливуде, распорядилась иначе: страна распалась, дед помер, малыш вырос, завод оказался на грани банкротства.
Как и все его сверстники, наш герой ушёл в бизнес. Со временем у него исчезла страсть к «нефтянке», как и ямочка на щеке. Сейчас у него уже своя семья, свой стабильный бизнес и привычная жизнь.
Но вот только иногда, очень редко, по ночам, когда бессонница сверлит изнутри, он садится за стол, берёт лист бумаги и чертит какие-то схемы… а на его правой щеке прорезается едва заметная ямочка.
<HB, buddy!>
#131
Затылок сына, сгорбившегося над книжкой, греет душу. По слогам пробираясь во вселенную Шарля Перро, он всё дальше уходит от нашей реальности.
Французская буква "R" в его устах звучит милее узбекского "Ғ".
В семь лет его мир сузился от тридевятого царства до астероида В-612.
Мой же мир в его возрасте простирался до радиуса маминого зрения из балкона. Мир, где, вытаскивая ржавый гвоздь из ноги и плюнув на подорожник, лепил его на рану, где, прыгая по крышам гаражей и проваливаясь между ними, застревал там на полдня.
Впрочем, непонятно, какой опыт полезней в наших условиях: книжный или мустакилликовский.
Сын-то у меня интеллигентный моловек челодой, который и холодильник открывает, сначала постучавшись в него.
Я же воспитываю его шаг за шагом следуя всем классическим ошибкам родителей, пытаясь загрузить в его 'пентиум' всё то, что я сам понял лишь вчера.
Однажды он всё же решит попробовать эту небумажную жизнь без запаха типографической краски, кишащую антигероями, и, боюсь, она ему окажется не по вкусу.
И тогда, вырвав от ее горько-приторного вкуса, он, быть может, станет роптать на меня.
Но всё же лучше так, чем никак.
С днем рождения, buddy!
пс. Спасибо тебе за повод, наконец, написать на канале... и за повод жить.
#131
Затылок сына, сгорбившегося над книжкой, греет душу. По слогам пробираясь во вселенную Шарля Перро, он всё дальше уходит от нашей реальности.
Французская буква "R" в его устах звучит милее узбекского "Ғ".
В семь лет его мир сузился от тридевятого царства до астероида В-612.
Мой же мир в его возрасте простирался до радиуса маминого зрения из балкона. Мир, где, вытаскивая ржавый гвоздь из ноги и плюнув на подорожник, лепил его на рану, где, прыгая по крышам гаражей и проваливаясь между ними, застревал там на полдня.
Впрочем, непонятно, какой опыт полезней в наших условиях: книжный или мустакилликовский.
Сын-то у меня интеллигентный моловек челодой, который и холодильник открывает, сначала постучавшись в него.
Я же воспитываю его шаг за шагом следуя всем классическим ошибкам родителей, пытаясь загрузить в его 'пентиум' всё то, что я сам понял лишь вчера.
Однажды он всё же решит попробовать эту небумажную жизнь без запаха типографической краски, кишащую антигероями, и, боюсь, она ему окажется не по вкусу.
И тогда, вырвав от ее горько-приторного вкуса, он, быть может, станет роптать на меня.
Но всё же лучше так, чем никак.
С днем рождения, buddy!
пс. Спасибо тебе за повод, наконец, написать на канале... и за повод жить.
<БОЛЬшущий ЧИМГАН>
#132
У лошадки, что слонялась под горой, седло было в цвета национального флага. Так что она, в отличие от меня, была подкована дважды, в том числе политически.
Но подниматься на Большой Чимган я решил на своих. Тем более всё необходимое у меня было с собой: зарядка от телефона, книжка Орхана Памука, зубная паста, щетка, бритва и яблоко с червячком. Мне казалось, я взял только самое необходимое, согласно моему обычному командировочному списку. Правда, долго думал, брать ли воду, и на всякий случай взял 0,5 л.
Как-то я посмотрел фильм "127 часов" и с тех пор меня тянуло в горы. Хотел проверить себя и рвануть в одиночку, а тут как раз собутыльник после третьей возьми и ляпни:
- А слабо в горы завтра утром?"
Чисто хронометрически "завтра утром" наступало через четыре часа, но вызов был принят и закушен.
- Главное, запомни первое правило альпиниста - "три точки опоры", - умничал мой шерпа.
- Запомню, - сказал я и тут же забыл, потому что когда пятая точка требует приключений, остальные точки бессильны.
(продолжение следует)
#132
У лошадки, что слонялась под горой, седло было в цвета национального флага. Так что она, в отличие от меня, была подкована дважды, в том числе политически.
Но подниматься на Большой Чимган я решил на своих. Тем более всё необходимое у меня было с собой: зарядка от телефона, книжка Орхана Памука, зубная паста, щетка, бритва и яблоко с червячком. Мне казалось, я взял только самое необходимое, согласно моему обычному командировочному списку. Правда, долго думал, брать ли воду, и на всякий случай взял 0,5 л.
Как-то я посмотрел фильм "127 часов" и с тех пор меня тянуло в горы. Хотел проверить себя и рвануть в одиночку, а тут как раз собутыльник после третьей возьми и ляпни:
- А слабо в горы завтра утром?"
Чисто хронометрически "завтра утром" наступало через четыре часа, но вызов был принят и закушен.
- Главное, запомни первое правило альпиниста - "три точки опоры", - умничал мой шерпа.
- Запомню, - сказал я и тут же забыл, потому что когда пятая точка требует приключений, остальные точки бессильны.
(продолжение следует)
<ПздЦР>
#133
Молодость безобразно затянулась.
Желая жить долго и умереть молодым, как Цой, мы носим маски и не прививаемся, ну а привившись, не носим маски.
Глупость безобразно затянулась.
Когда медсестра-ПЦР своими щупальцами сквозь мои ноздри почесала мне глаза изнутри, я понял - пора оформлять завещание.
По дурацкой привычке ищу положительное во всём, как Конфуций свою чёрную кошку в тёмной комнате. А в "положительном анализе ПЦР" найти положительное нетрудно. Оно там выделено толстым красным шрифтом.
Когда тебе 40 - не лет, а градусов, - а снаружи 30, то солнце уже не вокруг, а внутри тебя. Да и сам ты уже солнце. Только не осознаешь это. Бредешь где-то в потустороннем и не помнишь, как доча приносила воду, трогала лоб, вздыхала тяжко и, немного посидев, уходила.
Врач, сделав укол, спросил про мою профессию.
- Инженер, - простонал я.
- Не бойтесь, этот вирус в первую очередь забирает творческих людей, они в группе риска, - успокоил он меня.
Ведь и вправду после Жванецкого невозможно писать иронично. После Славы Сэ трудно писать весело. После Аллы Лесковой не получится трогательно.
И кого теперь читать? А как писать?
Как-то в переписке со мной Алла Львовна призналась, что тексты мои, кажется, неплохие, но что-то меня всё же сдерживает и не дают раскрыться полностью:
- Обнажитесь и отдайтесь тексту, - совращала она меня.
Наверно, всё-таки я - инженер.
На витрине соседнего магазина висит надпись: "Часы, телефоны, ноутбуки в кредит". Вот от "часов в кредит" я бы сейчас не отказался. А ещё лучше если годы в кредит, чтобы от покоя приёмного не перейти в вечный.
"Ну и куда собрался? - говорит папа. - Опять сбегаешь от ответственности?"
Пока думал, что ответить, кто-то шлёпнул мне по лбу маленькой холодной ручкой:
"Папа, проснись, выпей воды".
#133
Молодость безобразно затянулась.
Желая жить долго и умереть молодым, как Цой, мы носим маски и не прививаемся, ну а привившись, не носим маски.
Глупость безобразно затянулась.
Когда медсестра-ПЦР своими щупальцами сквозь мои ноздри почесала мне глаза изнутри, я понял - пора оформлять завещание.
По дурацкой привычке ищу положительное во всём, как Конфуций свою чёрную кошку в тёмной комнате. А в "положительном анализе ПЦР" найти положительное нетрудно. Оно там выделено толстым красным шрифтом.
Когда тебе 40 - не лет, а градусов, - а снаружи 30, то солнце уже не вокруг, а внутри тебя. Да и сам ты уже солнце. Только не осознаешь это. Бредешь где-то в потустороннем и не помнишь, как доча приносила воду, трогала лоб, вздыхала тяжко и, немного посидев, уходила.
Врач, сделав укол, спросил про мою профессию.
- Инженер, - простонал я.
- Не бойтесь, этот вирус в первую очередь забирает творческих людей, они в группе риска, - успокоил он меня.
Ведь и вправду после Жванецкого невозможно писать иронично. После Славы Сэ трудно писать весело. После Аллы Лесковой не получится трогательно.
И кого теперь читать? А как писать?
Как-то в переписке со мной Алла Львовна призналась, что тексты мои, кажется, неплохие, но что-то меня всё же сдерживает и не дают раскрыться полностью:
- Обнажитесь и отдайтесь тексту, - совращала она меня.
Наверно, всё-таки я - инженер.
На витрине соседнего магазина висит надпись: "Часы, телефоны, ноутбуки в кредит". Вот от "часов в кредит" я бы сейчас не отказался. А ещё лучше если годы в кредит, чтобы от покоя приёмного не перейти в вечный.
"Ну и куда собрался? - говорит папа. - Опять сбегаешь от ответственности?"
Пока думал, что ответить, кто-то шлёпнул мне по лбу маленькой холодной ручкой:
"Папа, проснись, выпей воды".
<БОЛЬшущий ЧИМГАН>
(продолжение)
Пока не сыграл в ящик, надо бы дописать про мое восхождение на Большой Чимган.
Итак, на чём я остановился?
Ах да, на двух дебилах. Они, разумеется, сила, но, как оказалось, лишь до первого километра по вертикали. Дальше мы ползли на авось. Молчаливые, злые. Вода кончилась ещё у подножья горы. О еде я вспомнил лишь когда какое-то насекомое залетело в рот и показалось приправой от плова.
Человеку, не поднимавшемуся выше пятого этажа, всё равно на что лезть - на Чимган или Джомолунгму.
Поднимаясь по отвесным скалам, в голове естественно звучал Высоцкий:
"...а когда ты упал со скал,
он стонал, но держал".
Но товарищ почему-то не падал. От обезвоживания в голову лезли странные мысли: столкнуть его, а потом стонать, но держать.
Чем выше вверх, тем громче мысли. Рюкзак тянет назад, амбиции вперед. Корни деревьев хватают за руку и тянут за амбициями. Природа тут с тобою заодно, главное уважать её и не отступиться.
Через три часа безмолвного восхождения я осведомился у товарища, в курсе ли он, что моча на 95% состоит из воды.
Думаю, в своём рюкзаке я бы мог найти приборы, чтобы соорудить мини-перегонную установку, где мочевина выкипала бы при 174°С.
Но товарищ подумал немного и решил:
"Моя - нет".
Мы уселись в гроте, свесив в бездну ноги. Там, далеко внизу, что-то мелко суетилось и копошилось. Наверно, люди. Здесь когда-то был мировой океан. А эта вершина была дном. Сегодня этот статус оспаривает Олимпийский Комитет.
Идём дальше. Шестой час. Без воды. Без еды. Когда голышом идешь прямо на солнце, то спереди ты красный, сзади - белый... а уже на вершине стоишь водружённым флагом Польши.
Стоять хмельным на вершине, под собою не чуя страны, - это то блаженство, ради которой готов был пить мочу. Где лишь облако тебе ровня, а выше лишь одинокий орёл.
Там же на вершине встретили группу с проводником. У них мы и узнали о всяких там "снаряжениях" и "экипировках". Были удивлены, что туда не входят ни книги, ни хотя бы зубной ополаскиватель.
- Как высоко вы раньше поднимались? - спросил проводник.
- Ну, девятый этаж, - ответил товарищ.
- На лифте, - подтвердил я.
- Ясно, - сказал проводник и, отвернувшись от нас, стал заваривать кофе для своей группы.
Мы же, не привлекая внимания санитаров, облизнувшись, приступили к спуску.
(продолжение)
Пока не сыграл в ящик, надо бы дописать про мое восхождение на Большой Чимган.
Итак, на чём я остановился?
Ах да, на двух дебилах. Они, разумеется, сила, но, как оказалось, лишь до первого километра по вертикали. Дальше мы ползли на авось. Молчаливые, злые. Вода кончилась ещё у подножья горы. О еде я вспомнил лишь когда какое-то насекомое залетело в рот и показалось приправой от плова.
Человеку, не поднимавшемуся выше пятого этажа, всё равно на что лезть - на Чимган или Джомолунгму.
Поднимаясь по отвесным скалам, в голове естественно звучал Высоцкий:
"...а когда ты упал со скал,
он стонал, но держал".
Но товарищ почему-то не падал. От обезвоживания в голову лезли странные мысли: столкнуть его, а потом стонать, но держать.
Чем выше вверх, тем громче мысли. Рюкзак тянет назад, амбиции вперед. Корни деревьев хватают за руку и тянут за амбициями. Природа тут с тобою заодно, главное уважать её и не отступиться.
Через три часа безмолвного восхождения я осведомился у товарища, в курсе ли он, что моча на 95% состоит из воды.
Думаю, в своём рюкзаке я бы мог найти приборы, чтобы соорудить мини-перегонную установку, где мочевина выкипала бы при 174°С.
Но товарищ подумал немного и решил:
"Моя - нет".
Мы уселись в гроте, свесив в бездну ноги. Там, далеко внизу, что-то мелко суетилось и копошилось. Наверно, люди. Здесь когда-то был мировой океан. А эта вершина была дном. Сегодня этот статус оспаривает Олимпийский Комитет.
Идём дальше. Шестой час. Без воды. Без еды. Когда голышом идешь прямо на солнце, то спереди ты красный, сзади - белый... а уже на вершине стоишь водружённым флагом Польши.
Стоять хмельным на вершине, под собою не чуя страны, - это то блаженство, ради которой готов был пить мочу. Где лишь облако тебе ровня, а выше лишь одинокий орёл.
Там же на вершине встретили группу с проводником. У них мы и узнали о всяких там "снаряжениях" и "экипировках". Были удивлены, что туда не входят ни книги, ни хотя бы зубной ополаскиватель.
- Как высоко вы раньше поднимались? - спросил проводник.
- Ну, девятый этаж, - ответил товарищ.
- На лифте, - подтвердил я.
- Ясно, - сказал проводник и, отвернувшись от нас, стал заваривать кофе для своей группы.
Мы же, не привлекая внимания санитаров, облизнувшись, приступили к спуску.
<КОРОНАВИРУСНЫЙ ГАМБИТ>
#134
Если вы вышли из Ковида, как водка: с поражением лёгких в 40%, то вам срочно надо взяться за шахматы.
Помогает.
Врач прописал пять партий белыми до обеда и четыре чёрными после. Идти он рекомендовал исключительно в "итальянку" (там пространство и свежий воздух), воздерживаться от "испанки" (от неё изжога) и ни в коем случае не принимать "сицилианку" (там что-то с камнями в почках).
Я пациент полубуйный и натощак принял сразу девять партий исключительно в "сицилианке".
На двадцатом ходу Ананд, увидев на моём лице страдания из образов картин Тициана, спросил:
- Вам плохо? Может, воды?
Я скромно попросил у него ферзя вместо воды. Он задумался и не согласился. Скупой же народ, индийцы, не то что мы.
Но я недостаточно стар и временно молод, чтобы идти на компромисс. Пришлось выкарабкиваться так, сушняком, как в Большом Чимгане: без воды, без надежд, но с шальным азартом в глазах.
Мысли и варианты в голове крошились и рассыпались на доске, как ташкентские новостройки. Ананд подбирал их в виде моих фигур.
Я ненавидел... нет, я восхищался... нет, ненавидел его неожиданные ходы.
Особенно когда он провёл бляяястящую комбинацию и загнал моего короля в угол.
Я вспомнил фильм "Ход Королевы" и на всякий случай глянул в потолок. Смотрел долго и пристально. Шахматная доска на потолке так и не появилась, зато я потерял половину времени на часах. Чёртов Голливуд, умеют же пудрить мозги.
Трёхминутный блиц - это 10% таланта, 10% скорости и 80% удачи. У меня же из этого всего - лишь 40% поражения лёгких. Но тщеславие - мой самый любимый из грехов, и я играл на победу без фигур, без пешек, без совести.
"Дурак", - подумал чемпион, и, видит Бог, у него есть на это основания.
И тут я ради преимущества пожертвовал короля...
#134
Если вы вышли из Ковида, как водка: с поражением лёгких в 40%, то вам срочно надо взяться за шахматы.
Помогает.
Врач прописал пять партий белыми до обеда и четыре чёрными после. Идти он рекомендовал исключительно в "итальянку" (там пространство и свежий воздух), воздерживаться от "испанки" (от неё изжога) и ни в коем случае не принимать "сицилианку" (там что-то с камнями в почках).
Я пациент полубуйный и натощак принял сразу девять партий исключительно в "сицилианке".
На двадцатом ходу Ананд, увидев на моём лице страдания из образов картин Тициана, спросил:
- Вам плохо? Может, воды?
Я скромно попросил у него ферзя вместо воды. Он задумался и не согласился. Скупой же народ, индийцы, не то что мы.
Но я недостаточно стар и временно молод, чтобы идти на компромисс. Пришлось выкарабкиваться так, сушняком, как в Большом Чимгане: без воды, без надежд, но с шальным азартом в глазах.
Мысли и варианты в голове крошились и рассыпались на доске, как ташкентские новостройки. Ананд подбирал их в виде моих фигур.
Я ненавидел... нет, я восхищался... нет, ненавидел его неожиданные ходы.
Особенно когда он провёл бляяястящую комбинацию и загнал моего короля в угол.
Я вспомнил фильм "Ход Королевы" и на всякий случай глянул в потолок. Смотрел долго и пристально. Шахматная доска на потолке так и не появилась, зато я потерял половину времени на часах. Чёртов Голливуд, умеют же пудрить мозги.
Трёхминутный блиц - это 10% таланта, 10% скорости и 80% удачи. У меня же из этого всего - лишь 40% поражения лёгких. Но тщеславие - мой самый любимый из грехов, и я играл на победу без фигур, без пешек, без совести.
"Дурак", - подумал чемпион, и, видит Бог, у него есть на это основания.
И тут я ради преимущества пожертвовал короля...
<outdependence>
#135
Мы живём в стране "на вырост". Как дети бережливой матери, покупающей одежду всегда размером больше.
Она нам неудобна: где-то висит, где-то жмёт. Поправляешь, вздыхаешь, свыкаешся.
Привыкаешь к wi-fi в туалетах и к школам без интернета. Нам трудно верится, например, в хокима, добирающегося до работы в автобусе. Мы ещё не доросли, чтобы верить, а он - чтобы ездить в общественном транспорте.
Ведь легко быть культурным на улицах какого-нибудь Нюрнберга. А ты попробуй не швырнуть окурок на Чиланзарских улицах.
Легко быть патриотом, когда ВВП твоей страны составляет два Малибу и пол-Лассетти на душу населения. А у нашего населения душа, как наждачная бумага.
Порой, прорезав щель между совестью и подлостью, мы пытаемся пролезть сквозь неё. Иные застревают и возвращаются. На них и держится всё. Все 30 лет.
Коли уж независимость, то пусть независимость от всего: сигарет, телефонов, мнений соседей, махалинского комитета, чиновников, управляющих движением подбородка, и центрального отопления.
#135
Мы живём в стране "на вырост". Как дети бережливой матери, покупающей одежду всегда размером больше.
Она нам неудобна: где-то висит, где-то жмёт. Поправляешь, вздыхаешь, свыкаешся.
Привыкаешь к wi-fi в туалетах и к школам без интернета. Нам трудно верится, например, в хокима, добирающегося до работы в автобусе. Мы ещё не доросли, чтобы верить, а он - чтобы ездить в общественном транспорте.
Ведь легко быть культурным на улицах какого-нибудь Нюрнберга. А ты попробуй не швырнуть окурок на Чиланзарских улицах.
Легко быть патриотом, когда ВВП твоей страны составляет два Малибу и пол-Лассетти на душу населения. А у нашего населения душа, как наждачная бумага.
Порой, прорезав щель между совестью и подлостью, мы пытаемся пролезть сквозь неё. Иные застревают и возвращаются. На них и держится всё. Все 30 лет.
Коли уж независимость, то пусть независимость от всего: сигарет, телефонов, мнений соседей, махалинского комитета, чиновников, управляющих движением подбородка, и центрального отопления.
<ФУТБОЛЬНЫЙ МАНДАРИН>
#136
Когда я вырасту, я хочу быть как мой сын.
Он нашёл на стадионе мяч. Красивый, футбольный, никем не пнутый. Впервые ночная пробежка показалась мне полезной.
- Молодец, - похвалил я его, - теперь можно идти домой.
- А мяч? - удивился сын.
- А что мяч? Мяч пока поживёт у нас, а то наш совсем ободранный стал.
- Но ведь это воровство.
Я вдруг чётко увидел, как ангел, ведущий запись моих грехов, удивлённо застыл над толстой тетрадкой, а с его пера капнуло чернило.
- Что это? - переспросил я.
- Воровство, - повторил он и как будто бы ударил судейским молотком.
Я, как советский человек, понимающий всю сладость слова "халява", изволил-таки возразить:
- Ваша Честь, - говорю я, - скажите, у кого же мы крадём? Где этот изнывающий от горя хозяин?
- Это воровство, - повторил истец.
- Так ведь нет хозяина! - не выдержал я. - Мяч ничейный. Ночь вокруг, оглянись!
- Воровство это.
Я начал жалеть, что не вышел на пробежку с дочкой. С ней можно с чистой совестью грабить банк.
- Ну хорошо, давай так: мы три раза громко крикнем "Помоги...", тьфу ты, "Чей мяч?". Если ответа не будет, то мяч наш.
- Но ведь это воровство, - не унимался мелкий.
Потом мы долго искали охранника, чтобы торжественно вручить ему этот чёртов мяч.
- Ну здорово, теперь он заберёт его себе, - шипел я злобно.
- Значит, он будет вор, - заключил мой маленький судья... и мне почему-то сразу стало легко.
-----------------------------------------------
У Бальзака в "Отец Горио" есть дилемма:
представь, находясь в своём городе, одним кивком головы можно убить какого-нибудь мандарина, живущего далеко в Китае, и благодаря этому сделаться богатым, и никто даже не узнает об этом.
Ты бы кивнул?
Вот тут, если начинаешь спрашивать: стар ли этот мандарин, в параличе ли он, несчастлив ли, - то что-то у тебя не так.
У этой дилеммы лишь один верный ответ. Если ты его знаешь, то солнце по утрам первым освещает тебя, а потом уже Японию.
Поэтому когда я вырасту, я хочу быть как мой сын. Хотя мы и похожи друг на друга. Особенно я. Просто я ещё не вырос.
#136
Когда я вырасту, я хочу быть как мой сын.
Он нашёл на стадионе мяч. Красивый, футбольный, никем не пнутый. Впервые ночная пробежка показалась мне полезной.
- Молодец, - похвалил я его, - теперь можно идти домой.
- А мяч? - удивился сын.
- А что мяч? Мяч пока поживёт у нас, а то наш совсем ободранный стал.
- Но ведь это воровство.
Я вдруг чётко увидел, как ангел, ведущий запись моих грехов, удивлённо застыл над толстой тетрадкой, а с его пера капнуло чернило.
- Что это? - переспросил я.
- Воровство, - повторил он и как будто бы ударил судейским молотком.
Я, как советский человек, понимающий всю сладость слова "халява", изволил-таки возразить:
- Ваша Честь, - говорю я, - скажите, у кого же мы крадём? Где этот изнывающий от горя хозяин?
- Это воровство, - повторил истец.
- Так ведь нет хозяина! - не выдержал я. - Мяч ничейный. Ночь вокруг, оглянись!
- Воровство это.
Я начал жалеть, что не вышел на пробежку с дочкой. С ней можно с чистой совестью грабить банк.
- Ну хорошо, давай так: мы три раза громко крикнем "Помоги...", тьфу ты, "Чей мяч?". Если ответа не будет, то мяч наш.
- Но ведь это воровство, - не унимался мелкий.
Потом мы долго искали охранника, чтобы торжественно вручить ему этот чёртов мяч.
- Ну здорово, теперь он заберёт его себе, - шипел я злобно.
- Значит, он будет вор, - заключил мой маленький судья... и мне почему-то сразу стало легко.
-----------------------------------------------
У Бальзака в "Отец Горио" есть дилемма:
представь, находясь в своём городе, одним кивком головы можно убить какого-нибудь мандарина, живущего далеко в Китае, и благодаря этому сделаться богатым, и никто даже не узнает об этом.
Ты бы кивнул?
Вот тут, если начинаешь спрашивать: стар ли этот мандарин, в параличе ли он, несчастлив ли, - то что-то у тебя не так.
У этой дилеммы лишь один верный ответ. Если ты его знаешь, то солнце по утрам первым освещает тебя, а потом уже Японию.
Поэтому когда я вырасту, я хочу быть как мой сын. Хотя мы и похожи друг на друга. Особенно я. Просто я ещё не вырос.
Стихи Файнберга в чемодане.
Кот в переноске.
В руке билет в один конец.
Нет, уезжаю не я.
Пока не я.
Не пора.
Покидает Друг.
Очередной.
Поэтесса.
Когда ей вручат какую-нибудь большую премию - мы будем твердить с пловом у рта, что она наша. А пока, получается, не наша. Пусть едет.
Хотя в большой России трудно найти себе место, ну а тут, на малой Родине, столько пространств открывается... с каждой вырубкой деревьев.
"Отдам книги. Бесплатно" - всё чаще мелькают объявления. Есть в них что-то отчаянное, безысходное...
Кот в переноске.
В руке билет в один конец.
Нет, уезжаю не я.
Пока не я.
Не пора.
Покидает Друг.
Очередной.
Поэтесса.
Когда ей вручат какую-нибудь большую премию - мы будем твердить с пловом у рта, что она наша. А пока, получается, не наша. Пусть едет.
Хотя в большой России трудно найти себе место, ну а тут, на малой Родине, столько пространств открывается... с каждой вырубкой деревьев.
"Отдам книги. Бесплатно" - всё чаще мелькают объявления. Есть в них что-то отчаянное, безысходное...
<МОСКЕНТ>
#137
Так это я в прошлом году не ездил в Турцию. А в этом году я не поехал в Египет. Люблю я путешествовать.
Оказывается, с пятницы прошлого года я ни разу не был счастлив. Мой шеф понял это по моей воспаленной улыбке и отправил в командировку в Москву.
Кстати, вы знали, что лучший вид на наш Акфакент - это не из Сити, а из иллюминатора самолёта? Из него он мерцает, как с̶и̶г̶н̶а̶л̶ ̶S̶O̶S̶,̶ ̶п̶о̶с̶ы̶л̶а̶е̶м̶ы̶й̶ ̶в̶ ̶к̶о̶с̶м̶о̶с̶ надежда.
В общем, собрал я свои мысли в чемодан и вылетел в Белокаменную.
"Цель поездки?" - спросил пограничник.
Мой искренний - "выгулять душу" его не удовлетворил. В свой компьютер он вбил сухое "командировка".
Из московских достопримечательностей успел посетить книжные магазины.
В Циолковском букинистическом нашел свою книжку - "от Я до МЫ", по 450 руб. Рядом стояла Рубина по 550 руб. Разница меня развеселила. Потом засмущала. А потом и вовсе стала раздражать. Пожаловался продавцу, почему, мол, обе книжки про Ташкент, а эта дешевле. Он сказал, что если и в этом году никто не купит ее, то придётся сдать в макулатуру.
"450 руб. - вполне нормальная цена", - подумал я и попросил сделать 350 руб.
Завтра в коротких красных носках, с бритыми висками, в рванных джинсах и бордовой футболке иду на "Саломея" в Большой (надеюсь, впустят).
Судя по цене билета, на блюде вынесут настоящую голову.
Продолжение следует?
#137
Так это я в прошлом году не ездил в Турцию. А в этом году я не поехал в Египет. Люблю я путешествовать.
Оказывается, с пятницы прошлого года я ни разу не был счастлив. Мой шеф понял это по моей воспаленной улыбке и отправил в командировку в Москву.
Кстати, вы знали, что лучший вид на наш Акфакент - это не из Сити, а из иллюминатора самолёта? Из него он мерцает, как с̶и̶г̶н̶а̶л̶ ̶S̶O̶S̶,̶ ̶п̶о̶с̶ы̶л̶а̶е̶м̶ы̶й̶ ̶в̶ ̶к̶о̶с̶м̶о̶с̶ надежда.
В общем, собрал я свои мысли в чемодан и вылетел в Белокаменную.
"Цель поездки?" - спросил пограничник.
Мой искренний - "выгулять душу" его не удовлетворил. В свой компьютер он вбил сухое "командировка".
Из московских достопримечательностей успел посетить книжные магазины.
В Циолковском букинистическом нашел свою книжку - "от Я до МЫ", по 450 руб. Рядом стояла Рубина по 550 руб. Разница меня развеселила. Потом засмущала. А потом и вовсе стала раздражать. Пожаловался продавцу, почему, мол, обе книжки про Ташкент, а эта дешевле. Он сказал, что если и в этом году никто не купит ее, то придётся сдать в макулатуру.
"450 руб. - вполне нормальная цена", - подумал я и попросил сделать 350 руб.
Завтра в коротких красных носках, с бритыми висками, в рванных джинсах и бордовой футболке иду на "Саломея" в Большой (надеюсь, впустят).
Судя по цене билета, на блюде вынесут настоящую голову.
Продолжение следует?
<МОСКЕНТ: большой #1>
#138
"Главное - не терять голову," - говорил всадник без головы в одноименном романе Майн Рида.
А я и не терял... пока не попал в Большой.
Больших в Москве для меня два: Театр и Каретный.
Голову терял я от обоих.
Высоцкий был со мной всю жизнь, а тут вдруг вышел из Большой Каретной-15, закинув гитару через плечо, натянул до глаз жегловскую кепку, свистнул мне, и мы вместе зашагали по Москве. Через Петровку, через Бульвар Страстной, чрез века...
Говорил он о многом:
о том пареньке, который не стрелял; о забытой нейтральной полосе между нашими странами; о скалоласковой, которая всегда нас подстраховывает.
Он спросил про отца, и про сына спросил, и что кони у нас привиредливы. Унесут, говорил, будь готов ты рискнуть, ведь господни пути нам неведомы.
На Тверской мы разошлись:
я в Большой - в прекрасное,
он на Ваганьковское - в вечность.
#138
"Главное - не терять голову," - говорил всадник без головы в одноименном романе Майн Рида.
А я и не терял... пока не попал в Большой.
Больших в Москве для меня два: Театр и Каретный.
Голову терял я от обоих.
Высоцкий был со мной всю жизнь, а тут вдруг вышел из Большой Каретной-15, закинув гитару через плечо, натянул до глаз жегловскую кепку, свистнул мне, и мы вместе зашагали по Москве. Через Петровку, через Бульвар Страстной, чрез века...
Говорил он о многом:
о том пареньке, который не стрелял; о забытой нейтральной полосе между нашими странами; о скалоласковой, которая всегда нас подстраховывает.
Он спросил про отца, и про сына спросил, и что кони у нас привиредливы. Унесут, говорил, будь готов ты рискнуть, ведь господни пути нам неведомы.
На Тверской мы разошлись:
я в Большой - в прекрасное,
он на Ваганьковское - в вечность.
<МОСКЕНТ: большой #2>
#139
Я еще не начитал достаточно книг до права на снобизм, а снобизм уже есть:
"А вот тут Ильхом сделал бы лучше," - фыркал я в некоторых местах "Саломея" в Большом театре, восседая на красном кресле, на котором когда-то сидел император Александр II.
Вообще, я считаю, нельзя впускать в Большой людей с советским воспитанием, европейским образованием и восточным менталитетом. По отдельности - пожалуйста, но все три в одной голове - извините, определитесь сперва. Считай, что впустили три человека за один билет (пусть и стоимостью в прожиточный минимум скромного ташкентца). Эти личности даже не знакомы друг с другом.
Когда первый изучает люстру, штанкеты и резонансную ель в зале, второй следит за сценой, ну а третий в это время сравнивает куда ушло больше золота: в ГАБТ или самаркандский Тилля-Кари.
Большой театр, в отличие от Малого, считает, что размер имеет значение. Отсюда и 120 музыкантов в яме, парящие сцены и бьющиеся статуи.
В целом, для протокола, опера Рихарда Штрауса на сцене Большого мне понравилась. Хотя и прошла без бемолей. Не заснул. Беспрестанно вертел головой. Хотел найти ложу Сталина.
#139
Я еще не начитал достаточно книг до права на снобизм, а снобизм уже есть:
"А вот тут Ильхом сделал бы лучше," - фыркал я в некоторых местах "Саломея" в Большом театре, восседая на красном кресле, на котором когда-то сидел император Александр II.
Вообще, я считаю, нельзя впускать в Большой людей с советским воспитанием, европейским образованием и восточным менталитетом. По отдельности - пожалуйста, но все три в одной голове - извините, определитесь сперва. Считай, что впустили три человека за один билет (пусть и стоимостью в прожиточный минимум скромного ташкентца). Эти личности даже не знакомы друг с другом.
Когда первый изучает люстру, штанкеты и резонансную ель в зале, второй следит за сценой, ну а третий в это время сравнивает куда ушло больше золота: в ГАБТ или самаркандский Тилля-Кари.
Большой театр, в отличие от Малого, считает, что размер имеет значение. Отсюда и 120 музыкантов в яме, парящие сцены и бьющиеся статуи.
В целом, для протокола, опера Рихарда Штрауса на сцене Большого мне понравилась. Хотя и прошла без бемолей. Не заснул. Беспрестанно вертел головой. Хотел найти ложу Сталина.