Я долго не мог ответить на вопрос: «В чем же основная проблема «Чевенгура», которую поднимает Платонов?»

Читал новости. И в моей голове возникла фраза: «Это какой-то Чевенгур».

По-моему, я наконец-то уловил мысль. По крайней мере, количество принимаемых решений властью можно сличить с этим произведением.

Поток предлагаемых изменений, мало того что попахивает невежеством, так в основе его может лежать попытка создать идеальное государство, где всё подчинено главной линии партии.

В Чевенгуре нет управления. Там вакуум. Пустота, отсутствие разума. Только идея построить идеальное государство на ощупь.

Да, в нашем случае это не идея построить рай на земле. Но в этом есть что-то утопическое: желание создать государство-подчинения, которое неизбежно потонет, затягивая за собой обычного человека. И это как раз и является антиутопией. В конце: паралич, стагнация, насилие.

Если взять тексты Толстого:

После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, … бодрыми шагами вышел из-за перегородки.

И добавить картины Перова, то не удивительно почему так легко рухнул институт церкви в 1917 г.

КАРТИНА: ЧАЕПИТИЕ В МЫТИЩАХ, БЛИЗ МОСКВЫ, 1862

Государство не обладает никакой иной функцией, кроме ограничительной

Полемизируя на любую политическую тему, так или иначе сталкиваешься с нарративом: «А что, в Америке или Европе лучше, что ли?». Такой аргумент как будто подчеркивает несовершенство «нашей» системы. Он утверждает, что все плохо, но не мы одни такие. Проблема этого подхода в том, что происходит отмена рефлексии.

Есть и противоположное мнение: «В развитых странах демократия, а у нас нет». Я не придерживаюсь ни одной из этих позиций.

Обычно, стараясь не выругаться, я говорю, что любая государственная система подавляет свободу человека. Государство не обладает никакой иной функцией, кроме ограничительной.

Здесь важно задавать верные вопросы. Например, вопрос «Почему развитые страны демократичные?» не имеет смысла. На мой взгляд, точнее спрашивать: «Что позволяет развитым странам не скатиться в тотальную диктатуру?». И при этом я не утверждаю, что в развитых странах нет подавления свобод. Оно есть. Просто инструментарий иной, не такой репрессивный. Повторюсь: любая система, и не только государственная, стремится к экспансии, а значит, к ограничению свободы. Поэтому я не испытываю иллюзий относительно оппозиции, которая уверяет, что, придя к власти, построит «счастливое будущее». Придя к власти, она, демонтируя старый архетип, породит новую систему подавления, потому что демонтаж требует репрессий, направленных на старую элиту.

И все же: что позволяет государству ограничивать себя в диктаторских практиках?

Формула «сильное гражданское общество» критики не выдерживает, потому что любая система сильнее воли общества. Подавить общество не составляет проблемы. Общество может быть сильным только тогда, когда государство не готово использовать весь спектр диктаторских технологий.

Ограничителями могут быть три момента:

1. Система сдержек и противовесов. То есть выстроена такая архитектура власти, при которой решения по ключевым вопросам требуют участия более одного субъекта. США в определённой степени обладают таким механизмом. Даже при авторитарных интенциях Трампа система все же формирует сопротивление. Решение президента может быть отменено судом. Отдельный вопрос — согласие сената. Да, конструкция хрупкая, но она стремится вернуться в равновесное состояние.

2. Система институционального баланса и многоуровневого управления. В реалиях нашего времени это Европейский союз. Здесь важную роль играет связка государств между собой. Выполняешь требования и придерживаешься правил — получаешь выгоды. Нарушаешь правила — оказываешься поражён в правах. Государство, испытывающее внутренний запрос на диктатуру, не может его реализовать без серьёзного экономического ущерба.

3. Репутационная игра. Наименее надёжный механизм, но функционирует в среднесрочной перспективе. Это ситуация, когда оппозиция, дистанцируясь от старого режима, пытается встроиться в мир экономически успешных систем. Ненадежность в том, что при отсутствии результата попытки «понравиться» своим ориентирам заканчиваются разочарованием, и начинается собственный путь. В России 2000-х это хорошо видно.

Почему такие условно устойчивые конструкции вообще возникают?

Чаще всего они являются реакцией на предыдущий диктаторский период. Они рождаются в момент, когда общество получает свободу. Те, кто помнит, что государство может подавлять, стремятся застраховать себя в будущем. В России вместо системы страховок была принята Конституция 1993 года, отменившая достижения 1991 года. Имеем то, что имеем.

Мрак, поглотивший государство, с рукавов которого стекала тяжёлая, гуталинового цвета кровь, проникал в своего основателя. Это был Пирион. Веками он правил этим государством, сбрасывая свою человеческую плоть, пожирая души своего народа. Он уверовал в свою необходимость. Источником его силы была идея, гнившая годами в его мозгу. Ничто не имело значения, ничего не могло быть создано без этой идеи в государстве Пириона. Всё, что было несогласно, душилось, рвалось и калечилось. «Ничто не должно преграждать путь для лучшей жизни моего народа», — говорил он и гнал народ в огонь, веруя в то, что в огне живёт очищение.

— Чего же ты хочешь, Пирион? — спрашивал странник.

Пирион согнулся над худым телом странника, словно организм пытался отторгнуть самого себя:

— Не важно, чего хочу я! Я знаю, чего хочет мой народ. Он хочет стабильного и сильного государства, в котором будет сила, его охраняющая.
— Народ жадно хватает воздух, ибо задыхается в твоих объятиях. Хочет ли он сильного государства, если государство пожирает его детей?
— Народ неблагоразумен. Он одурманен материей, забыв о душе. Он не ведает, что творит. Его судорожные крики — страх перед великой идеей. Они сгорят, но потом возродятся, поняв всю полноту этого замысла.
— Государство твоё накрыли мрак и смерть. Земля мертва. Птицы сгорают, не сумев подняться к небу. Реки исчезли…
— Жива идея, — перебил Пирион, — которой суждено возродить мир. Ты, хилый странник, жив и не видишь силы моего учения.

Кровь показалась в глазах Пириона — с такой силой он надрывался, лишь бы странник слышал его. Вены, в которых уже текла не кровь, а мрак, набухли чернотой ночи на шее его.

— Ты учишь меня править моим народом! Я веками строил им мир, в котором просвещал их. Тёмен народ! Я его обучал. Я ему проповедовал!
— Народ твой в склепе живёт и в силу верует. Радость их — смерть. Гибель их — вечная жизнь в твоём государстве. Сними с них оковы и станешь их повелителем вечным.
— Дать им радость жизни — значит отпустить их души. Чёрен народ. Его, как дитя, вести надо.
— Где люди твои? — спросил странник. Видишь ли кого, кроме меня?

Рукав окутал странника, вырвав последний вздох из последнего человека, имевшего волю сказать.

— Значит так, — подумал Пирион, — будет жить идея моя и прославлять имя мое.

Диалоги с Сидоровым (@muallim_sidoroff)

Безнадега, питающаяся абсурдными действиями государства, не оставляет пространства для ожиданий лучшего. Наши альтернативы: либо всё останется как есть, либо станет ещё хуже. И первый вариант, в нашем случае, уже является надеждой.

Ни разу ещё мне не приходилось так отчётливо ощущать дикое, животное нежелание наступления нового года.

Желание зиждется на иррациональном уровне. Ощущение опасности, трагедии, боли. Никакого света. Только темнота с туннелями лабиринтов.

Есть устойчивое понимание (опять же на интуитивном уровне), что 2027 год — год восстановления. Поиска нового гомеостаза.

С 2026-м — совсем другая история: год разрушения старого порядка. Год, когда ничего не родится, кроме бездны. Год, когда всё — на ощупь. Год адаптации, поиска новых форм существования. Год, в котором опыт родителей, выживших в мясорубке 90-х, окажется наиболее релевантным.

Двадцать шестой не убьёт нас, но напомнит о нашей хрупкости.

Возможно, я что-то упустил: а с каких пор извинения на видео являются частью процессуальной процедуры?

Что это: глупость или безнаказанность?

Я писал уже о том, что нынешний век — это реванш XX века.

Авторитарность берет верх, после, как кажется, недолгого застоя и гуманизации общества.

Что мы имеем в итоге, после ударов по Венесуэле:

1. Легитимизацию войны с Украиной.

Теперь весь дискурс сведется к очень простой формуле: нам нельзя, а американцам можно? Глубинная глухота и еще больший раскол. У пропаганды новые аргументы. Новый заряд для общества.

2. Повышенную степень неопределенности российской элиты:

— где гарантии, что США не пожелают таким же образом, сместить власть в РФ?

— как остаться в «партнерских» отношениях с теми, кто «уничтожает» твоего «партнера»?

— является ли данный «выпад» сигналом для РФ?

3. Разрушение старого порядка, без рождения нового

Если раньше, в той или иной степени, агрессор аргументировал свои действия, то сейчас аргументация всё чаще носит декларативный характер и утрачивает убедительность.

Похоже, американскому дедушке надоело аргументативное жонглирование со стороны счастливого дедушки.

Сигналы с американской стороны предельно ясны и, мягко говоря, унизительны: они демонстративно игнорируют всю напыщенность российской пропаганды и политического нарратива.

Отдельное эстетическое удовольствие доставляет наблюдение за растерянностью цепных псов российского информационного пространства.

Сначала последовала попытка представить захват Венесуэлы как некий договорняк: обмен Венесуэлы на Украину, что само по себе выглядит смешно. Это классическое принятие желаемого за действительное.

Америке, к сожалению, не требуется никаких согласований: она делает то, что хочет, и, как мы видим, без последствий для себя.

Псы счастливого деда могут кичиться своим величием, но по сути политическая и экономическая система этих псов представляет собой мелкую, беззубую чихуахуа.

Другие псы начали, как принято, жонглировать несостыковками в аргументации партнера. Они так хорошо видят несогласованность аргументов, но только на внешнем контуре.

Но, видимо, пока акт унижения проходит в горле счастливого дедушки, в надежде на то, что все это лишь показательные выступления и что, например, Трамп не обрушит нефть на рынке, российская элита не получает никаких четких команд.

Она боится, трясется, злится и гневается, подобно малышке, возомнившей, что может обеспечить себя без «папочки».

Я стараюсь наполнить свою жизнь воспоминаниями. Я хочу «разукрасить» ее.

Со временем воспоминания человека сжимаются. Вы не помните каждый свой день. Вы помните один день, который повторялся ежедневно. Таким образом, ваш путь из дома на работу, в течение 10 лет схлопывается в один день. Может в день из двух-трёх комбинаций.

За 2025 год:

— 2 концерта
— 22 выставки
— 40 книг
— сотни фотографий
— занятия японским (не совсем успешно)
— 2 поездки (только Питер)

И в какой-то степени — это является способом наполнить жизнь новыми эмоциями.

Бесспорно, качество мысли и глубина анализа, на мой взгляд, лучше. Мир перестает быть тривиальным. Ты будто щупаешь его и он отвечает.

Но вместе с тем: не могу отделаться от мысли, что если в моей жизни не произойдет качественного изменения, то спустя еще 30 лет я окажусь в точке, которая будет называться: «Беспечно проёбанная жизнь»

Страдания о величии в нашей стране затмевают здравый рассудок. Ностальгия по советской или Российской империям никак не коррелирует с нынешней ситуацией. Как бы ни хотелось величия, в настоящее время основными игроками на мировой арене являются Китай и США. Россия при нынешнем подходе ещё не скоро сможет претендовать на роль гегемона. Складывается впечатление, что современная Россия занимает в мировой системе положение, сопоставимое с её позицией в XVI веке.