Я, к своему стыду, долго и упорно избегал Стругацких — в основном потому, что не люблю фантастику. Возможно, мне следовало их избегать ещё и потому, что я не смог бы уловить их философскую концепцию — по крайней мере, в книге «За миллиард лет до конца света».
Это произведение о том, как мироздание, во имя сохранения себя, ограничивает и регулирует познания человечества. Авторы назвали это «гомеостазом мироздания».
Человечество никогда не решит уравнение мира, ибо, решив его, оно увеличит энтропию, которая поглотит всё. Уравнение содержит ошибку. Оно неразрешимо, но именно поэтому до сих пор работает.
Это произведение о том, как мироздание, во имя сохранения себя, ограничивает и регулирует познания человечества. Авторы назвали это «гомеостазом мироздания».
Человечество никогда не решит уравнение мира, ибо, решив его, оно увеличит энтропию, которая поглотит всё. Уравнение содержит ошибку. Оно неразрешимо, но именно поэтому до сих пор работает.
🔥2
Неожиданно для себя обнаружил, что с января по август успел посетить 17 выставок.
Путешествие началось с Виктора Попкова — и это, пожалуй, до сих пор одна из самых сильных выставок года.
Сильные впечатления
-- «Магия акварели. Из фондов графики XVIII – начала ХХ века» в Третьяковке. Именно там стало по-настоящему понятно, за что Серова критиковали его современники.
-- «Тёмная оттепель» в Центре Вознесенского. Интересная, необычная и неожиданно мощная выставка.
Разочарования
-- «Ландшафт души. Каспар Давид Фридрих и Россия» в Эрмитаже. Здесь невозможно не отметить: Петербург сильно уступает Москве по уровню выставочных проектов. Возможно, чувство собственного величия мешает музеям работать тонко и качественно — разница ощущается.
Забавное
-- «Передвижники» в Третьяковке. Много людей, высокий интерес — и при этом почти всё это всегда доступно в постоянной экспозиции. Выставка собрана из собственного собрания музея и выглядела скорее как коммерческое мероприятие с громким названием.
Любимый музей
-- Музей русского импрессионизма. Здесь всё сделано с душой: команда всегда вкладывает внимание и энергию, поэтому приходить туда — удовольствие.
Неожиданные открытия
-- «Границы видимости». О ней я писал подробнее здесь.
Путешествие началось с Виктора Попкова — и это, пожалуй, до сих пор одна из самых сильных выставок года.
Сильные впечатления
-- «Магия акварели. Из фондов графики XVIII – начала ХХ века» в Третьяковке. Именно там стало по-настоящему понятно, за что Серова критиковали его современники.
-- «Тёмная оттепель» в Центре Вознесенского. Интересная, необычная и неожиданно мощная выставка.
Разочарования
-- «Ландшафт души. Каспар Давид Фридрих и Россия» в Эрмитаже. Здесь невозможно не отметить: Петербург сильно уступает Москве по уровню выставочных проектов. Возможно, чувство собственного величия мешает музеям работать тонко и качественно — разница ощущается.
Забавное
-- «Передвижники» в Третьяковке. Много людей, высокий интерес — и при этом почти всё это всегда доступно в постоянной экспозиции. Выставка собрана из собственного собрания музея и выглядела скорее как коммерческое мероприятие с громким названием.
Любимый музей
-- Музей русского импрессионизма. Здесь всё сделано с душой: команда всегда вкладывает внимание и энергию, поэтому приходить туда — удовольствие.
Неожиданные открытия
-- «Границы видимости». О ней я писал подробнее здесь.
Forwarded from TIDY_MANAGEMENT
Я лояльный сторонник LLM-штук. Когда OpenAI «выкатила» GPT, я был в Турции, что позволило мне достаточно быстро начать его тестировать. Должен сказать, что уже через месяц я активно использовал его в работе, в том числе в программировании. Тогда ещё не было понятия «вайб-кодинг» и, наверное, логично — на тот момент нельзя было полностью положиться на «машину».
Но прошло всего три года — и LLM стали слишком хороши. Можно по-разному оценивать апдейты, но они всё равно значительно лучше, чем три года назад.
И вот сейчас я могу сделать некоторые выводы:
1. Я всё ещё советую использовать LLM. Это очень мощный инструмент, который позволяет не тратить своё время на ерунду. Всё, что не требует от вас серьёзных когнитивных усилий, делегируйте LLM. Например, недавно я собирал семантику в «Вордстате». Нужно было из этих данных «вытащить» названия компаний, магазины и прочие конкурентные метки. Я решил скормить CSV-файл GPT и посмотреть, как он проанализирует текстовые данные. И был весьма удивлён: ошибок не оказалось даже в количестве вложенностей слов. Для быстрого анализа — это прекрасная фича.
2. Не перекладывайте всё на LLM. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не понимаю львиную долю кода, который сгенерировал для меня GPT. Он работает. Вроде всё хорошо. Но какой толк от этого, если вы ничему не научились? Теперь я жёстко ограничиваю GPT в промте: прошу не давать мне готовый код, а только чётко отвечать на вопросы — есть ли функции или библиотеки, которые решают задачу «А». Дальше я самостоятельно изучаю предложенные варианты.
3. LLM очень хорош для изучения и тренировки языка. Вот тут стоит бояться репетиторам: никогда ещё не было так легко понять, что стоит за той или иной грамматикой. В целом, это касается всего, что вы «никак не могли понять или нагуглить». В какой-то степени порог входа в некоторые области сильно снизился. Но помните про пункт 2.
В общем, мир, конечно, уже не будет прежним. И ещё потребуется время, чтобы научиться «правильно» использовать новые системы. Поэтому не делегируйте свою индивидуальность, а развивайте её — имея теперь сильного помощника.
Но прошло всего три года — и LLM стали слишком хороши. Можно по-разному оценивать апдейты, но они всё равно значительно лучше, чем три года назад.
И вот сейчас я могу сделать некоторые выводы:
1. Я всё ещё советую использовать LLM. Это очень мощный инструмент, который позволяет не тратить своё время на ерунду. Всё, что не требует от вас серьёзных когнитивных усилий, делегируйте LLM. Например, недавно я собирал семантику в «Вордстате». Нужно было из этих данных «вытащить» названия компаний, магазины и прочие конкурентные метки. Я решил скормить CSV-файл GPT и посмотреть, как он проанализирует текстовые данные. И был весьма удивлён: ошибок не оказалось даже в количестве вложенностей слов. Для быстрого анализа — это прекрасная фича.
2. Не перекладывайте всё на LLM. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не понимаю львиную долю кода, который сгенерировал для меня GPT. Он работает. Вроде всё хорошо. Но какой толк от этого, если вы ничему не научились? Теперь я жёстко ограничиваю GPT в промте: прошу не давать мне готовый код, а только чётко отвечать на вопросы — есть ли функции или библиотеки, которые решают задачу «А». Дальше я самостоятельно изучаю предложенные варианты.
3. LLM очень хорош для изучения и тренировки языка. Вот тут стоит бояться репетиторам: никогда ещё не было так легко понять, что стоит за той или иной грамматикой. В целом, это касается всего, что вы «никак не могли понять или нагуглить». В какой-то степени порог входа в некоторые области сильно снизился. Но помните про пункт 2.
В общем, мир, конечно, уже не будет прежним. И ещё потребуется время, чтобы научиться «правильно» использовать новые системы. Поэтому не делегируйте свою индивидуальность, а развивайте её — имея теперь сильного помощника.
🔥1
В контексте исторических споров в современной России одни видят в своём оппоненте заблуждающегося, а другие — врага.
😁3🔥1
«Бог не играет в кости».
Сегодня многие страны бьют тревогу: падает рождаемость, стареет население, грядёт демографический кризис. Государства лихорадочно придумывают программы, будто можно законами приказать женщине рожать, а обществу — молодеть. Но это иллюзия. Человечество не подчиняется указам. Оно подчиняется законам Вселенной.
Ещё в конце XX века Сергей Петрович Капица показал: рост человечества — это не простая экспонента, как у крыс или бактерий. Мы — особая система, в которой демография тесно связана с культурой и наукой. Чем больше людей, тем больше знаний; чем больше знаний, тем шире возможности для новых поколений. Так формируется замкнутый цикл роста, превращённый в историческую петлю.
Но у любой петли есть предел. По расчётам Капицы, человечество неизбежно выйдет на плато — 10–12 миллиардов. Ни усилия политиков, ни демографические кампании не изменят этого предела. Перед нами проявление вселенского гомеостаза, встроенного в ткань истории.
У Стругацких в повести «За миллиард лет до конца света» этот принцип описан прямо: Вселенная вмешивается, если человек подходит к опасно глубокому знанию, — прерывает, ломает, отводит в сторону. Так работает равновесие, которое мы не выбираем. Возможно, именно оно диктует и нынешний демографический сценарий.
В ту же логику вписывается развитие искусственного интеллекта. Это не случайность, не воля корпораций и не прорыв отдельных гениев. Это ответ системы: если человеческий ресурс перестаёт расти, на его место приходит новый носитель — искусственный разум. Не враг и не «восстание машин», а форма компенсации.
Мы встроены в систему, которая сама регулирует пределы роста, знания и технологий. И всё, что нам остаётся, — признать это и попытаться понять законы, по которым Вселенная ведёт свою партию.
Сегодня многие страны бьют тревогу: падает рождаемость, стареет население, грядёт демографический кризис. Государства лихорадочно придумывают программы, будто можно законами приказать женщине рожать, а обществу — молодеть. Но это иллюзия. Человечество не подчиняется указам. Оно подчиняется законам Вселенной.
Ещё в конце XX века Сергей Петрович Капица показал: рост человечества — это не простая экспонента, как у крыс или бактерий. Мы — особая система, в которой демография тесно связана с культурой и наукой. Чем больше людей, тем больше знаний; чем больше знаний, тем шире возможности для новых поколений. Так формируется замкнутый цикл роста, превращённый в историческую петлю.
Но у любой петли есть предел. По расчётам Капицы, человечество неизбежно выйдет на плато — 10–12 миллиардов. Ни усилия политиков, ни демографические кампании не изменят этого предела. Перед нами проявление вселенского гомеостаза, встроенного в ткань истории.
У Стругацких в повести «За миллиард лет до конца света» этот принцип описан прямо: Вселенная вмешивается, если человек подходит к опасно глубокому знанию, — прерывает, ломает, отводит в сторону. Так работает равновесие, которое мы не выбираем. Возможно, именно оно диктует и нынешний демографический сценарий.
В ту же логику вписывается развитие искусственного интеллекта. Это не случайность, не воля корпораций и не прорыв отдельных гениев. Это ответ системы: если человеческий ресурс перестаёт расти, на его место приходит новый носитель — искусственный разум. Не враг и не «восстание машин», а форма компенсации.
Мы встроены в систему, которая сама регулирует пределы роста, знания и технологий. И всё, что нам остаётся, — признать это и попытаться понять законы, по которым Вселенная ведёт свою партию.
❤2👍2
TIDY NOTES
«Бог не играет в кости». Сегодня многие страны бьют тревогу: падает рождаемость, стареет население, грядёт демографический кризис. Государства лихорадочно придумывают программы, будто можно законами приказать женщине рожать, а обществу — молодеть. Но это…
К посту выше ещё мои наблюдения.
Есть три разные оптики, которые говорят об одном и том же:
1️⃣
Демографическая модель Капицы — рост человечества не бесконечен, к середине XXI века кривая населения выйдет на плато (10–12 млрд).
2️⃣
Сценарии «Пределов роста» (Римский клуб) — примерно в те же сроки индустриальная модель упрётся в предел ресурсов и экологии, что вызовет кризис.
3️⃣
Идея антропологического перехода (Владимир Буданов) — человечество меняется не количественно, а качественно: старый тип человека исчерпывается, рождается новый.
И во всех трёх подходах точка совпадения — 2040-е годы.
Это не «конец света», а этап развилки: либо деградация и спад, либо переход к новому уровню организации и сознания.
P.S.
Все три подхода опираются на математику. Два из них — Капица и Буданов — построены на концепции сложных систем.
Есть три разные оптики, которые говорят об одном и том же:
1️⃣
Демографическая модель Капицы — рост человечества не бесконечен, к середине XXI века кривая населения выйдет на плато (10–12 млрд).
2️⃣
Сценарии «Пределов роста» (Римский клуб) — примерно в те же сроки индустриальная модель упрётся в предел ресурсов и экологии, что вызовет кризис.
3️⃣
Идея антропологического перехода (Владимир Буданов) — человечество меняется не количественно, а качественно: старый тип человека исчерпывается, рождается новый.
И во всех трёх подходах точка совпадения — 2040-е годы.
Это не «конец света», а этап развилки: либо деградация и спад, либо переход к новому уровню организации и сознания.
P.S.
Все три подхода опираются на математику. Два из них — Капица и Буданов — построены на концепции сложных систем.
❤2👍2
События свисают над головами, вдавливая позвонки, от напряжения которых хрустит в ушах и сводит челюсть. Мир вязкий, словно глина; идеи подавления и превосходства растекаются по умам человечества, поражая нравственность и мораль. Человек игнорирует прошлое, пожирая его, как падаль. Он стремится вдохнуть пары тоталитарного века — века двадцатого, где кровь была конвертируемой валютой, а смерть — универсальным языком.
Слепота — всеобщая болезнь: она питается соблазном, рождая пары превосходства одних над другими. Век двадцатый — как лакмусовая бумажка, которая обнажила заблуждения, паранойю. Век подавления, истребления человеческого нереста.
Двадцатый век рождался в муках, пожирая своего родителя. Век Содома и Гоморры, где пепел не удобрил землю — он проклял её. Мир очнулся поздно, в страхе от удовлетворения своей похоти. Страх ушёл. Похоть осталась, удобряя слабость человеческую.
Век двадцатый хочет реванша, не допустив ошибок, которые привели к его ликвидации. Он хочет доминировать, расползаться по телам и душам, как плесень, выедая нутро. Жажда победы над добродетелью рождает век двадцать первый. Век, восставший из стона, крика и слёз. Век, который ждёт своего часа.
Слепота — всеобщая болезнь: она питается соблазном, рождая пары превосходства одних над другими. Век двадцатый — как лакмусовая бумажка, которая обнажила заблуждения, паранойю. Век подавления, истребления человеческого нереста.
Двадцатый век рождался в муках, пожирая своего родителя. Век Содома и Гоморры, где пепел не удобрил землю — он проклял её. Мир очнулся поздно, в страхе от удовлетворения своей похоти. Страх ушёл. Похоть осталась, удобряя слабость человеческую.
Век двадцатый хочет реванша, не допустив ошибок, которые привели к его ликвидации. Он хочет доминировать, расползаться по телам и душам, как плесень, выедая нутро. Жажда победы над добродетелью рождает век двадцать первый. Век, восставший из стона, крика и слёз. Век, который ждёт своего часа.
❤2
«Чеховъ. Вишневый садъ. Нет слов!»
Добрался! Давно хотел. Много слышал, но всё сводилось к: «В общем, это надо смотреть, и всё поймёшь».
Это правда: нужно смотреть, чтобы понять.
Я нежно и тепло отношусь к СТИ. Они очень сильны. Они очень заряжены. От них веет любовью к своему делу.
Теперь о спектакле…
Это смелое решение. Это смелая форма. Смелость заключается в том, что это замашка на монотонность Тарковского, Акиры Куросавы. И эта смелая попытка, конечно, провалилась.
Первое.
Сделать что-то подобное на сцене — категорически сложно. Тишина, которая должна тебя сопровождать, не может существовать в одиночестве. Она задыхается — и ты вместе с ней.
Должен быть ритм, заданный свыше: в кино это смена кадра, музыка, звук. Здесь же — ничего.
Некоторая попытка «включить» звук как форму была сожрана шумом скрипящих стульев в зале. Ты должен быть громче, чем шуршащие задницы зрителей.
Второе.
Эта смелая попытка была нивелирована страхом. Как будто боязнь того, что этот спектакль может получиться слишком «громоздким», заставила пойти на компромисс со зрителем.
В итоге мы не получили сложную, тяжёлую форму Тарковского, но и не ощутили лёгкости и гармонии.
Третье.
Вытекает из второго. Этот компромисс привёл к тому, что редкие эмоциональные сцены и некоторая гротескная форма выглядят рудиментами. На фоне «тишины» нужно доводить дело до конца и довлеть над зрителем, заставить его забыть о комфорте. Довести до предела полноту молчания.
Четвертое.
Попытка «сжать» текст Чехова привела к обнажению героев. Не осталось загадки. Никакого секрета, никакой недосказанности. Все линии прозрачны и ясны.
Я люблю сложное кино. Некоторые называют это тягомотиной. Но здесь была только «тяга» к Тарковскому. Компромисс сыграл не лучшую, на мой взгляд, роль в этом спектакле. Тарковский не искал понимания «всех». Он делал для «своих».
Этот спектакль не вызывает отвращения. Он не вызывает и радости. Он в какой-то степени — запоздалый «авангард», которому не хватило смелости.
Добрался! Давно хотел. Много слышал, но всё сводилось к: «В общем, это надо смотреть, и всё поймёшь».
Это правда: нужно смотреть, чтобы понять.
Я нежно и тепло отношусь к СТИ. Они очень сильны. Они очень заряжены. От них веет любовью к своему делу.
Теперь о спектакле…
Это смелое решение. Это смелая форма. Смелость заключается в том, что это замашка на монотонность Тарковского, Акиры Куросавы. И эта смелая попытка, конечно, провалилась.
Первое.
Сделать что-то подобное на сцене — категорически сложно. Тишина, которая должна тебя сопровождать, не может существовать в одиночестве. Она задыхается — и ты вместе с ней.
Должен быть ритм, заданный свыше: в кино это смена кадра, музыка, звук. Здесь же — ничего.
Некоторая попытка «включить» звук как форму была сожрана шумом скрипящих стульев в зале. Ты должен быть громче, чем шуршащие задницы зрителей.
Второе.
Эта смелая попытка была нивелирована страхом. Как будто боязнь того, что этот спектакль может получиться слишком «громоздким», заставила пойти на компромисс со зрителем.
В итоге мы не получили сложную, тяжёлую форму Тарковского, но и не ощутили лёгкости и гармонии.
Третье.
Вытекает из второго. Этот компромисс привёл к тому, что редкие эмоциональные сцены и некоторая гротескная форма выглядят рудиментами. На фоне «тишины» нужно доводить дело до конца и довлеть над зрителем, заставить его забыть о комфорте. Довести до предела полноту молчания.
Четвертое.
Попытка «сжать» текст Чехова привела к обнажению героев. Не осталось загадки. Никакого секрета, никакой недосказанности. Все линии прозрачны и ясны.
Я люблю сложное кино. Некоторые называют это тягомотиной. Но здесь была только «тяга» к Тарковскому. Компромисс сыграл не лучшую, на мой взгляд, роль в этом спектакле. Тарковский не искал понимания «всех». Он делал для «своих».
Этот спектакль не вызывает отвращения. Он не вызывает и радости. Он в какой-то степени — запоздалый «авангард», которому не хватило смелости.
🔥2
Читаю «16 эссе об истории искусства» (2023).
Хорошее напоминание о том, насколько зыбкой бывает наша уверенность.
Есть, однако, и множество предметов попросту невыездных: сегодня трудно себе представить, что «Джоконда» оставит Лувр, а «Троица» – Третьяковскую галерею.
Хорошее напоминание о том, насколько зыбкой бывает наша уверенность.
😁1
Почему они решили, что это будут обсуждать в мире?
Ничего нового. Сплошные клише. Методичка, которую цитируют из года в год.
Постановочный, бутафорный, бесталанный, архаично кивающий в такт собственным иллюзиям — фарс под соусом нарциссического бреда.
Ничего нового. Сплошные клише. Методичка, которую цитируют из года в год.
Постановочный, бутафорный, бесталанный, архаично кивающий в такт собственным иллюзиям — фарс под соусом нарциссического бреда.
«Мне не сожрать столько, сколько я хочу выблевать»
❤2
Муляжи
На фоне вчерашних заявлений одного дедушки о том, что экономика в РФ растёт и она не подвластна санкциям, вопреки официальной позиции правительства, вспомнил одну историю.
Антониу ди Оливейра Салазар — диктатор Португалии с 1932 по 1968 год. В конце жизни он рухнул со стула, получил тяжёлую черепно-мозговую травму и фактически утратил способность управлять страной. Но ему об этом не сказали.
Врачи и окружение соткали вокруг него «информационный кокон»:
— обращались к нему как к премьер-министру;
— министры изображали подчинённых и делали доклады;
— фабриковали сводки и «новости», где он якобы принимает решения;
— создавали картинку нормальной работы правительства, хотя власть давно перешла к Марселу Каэтану.
Он умер в 1970 году — так и не узнав, что давно стал политическим муляжом.
Кто знает, кто знает …
На фоне вчерашних заявлений одного дедушки о том, что экономика в РФ растёт и она не подвластна санкциям, вопреки официальной позиции правительства, вспомнил одну историю.
Антониу ди Оливейра Салазар — диктатор Португалии с 1932 по 1968 год. В конце жизни он рухнул со стула, получил тяжёлую черепно-мозговую травму и фактически утратил способность управлять страной. Но ему об этом не сказали.
Врачи и окружение соткали вокруг него «информационный кокон»:
— обращались к нему как к премьер-министру;
— министры изображали подчинённых и делали доклады;
— фабриковали сводки и «новости», где он якобы принимает решения;
— создавали картинку нормальной работы правительства, хотя власть давно перешла к Марселу Каэтану.
Он умер в 1970 году — так и не узнав, что давно стал политическим муляжом.
Кто знает, кто знает …
🤣2
Наоко - «мой краш».
Во-первых, классное исполнение с очень эмоциональной вложенностью.
Во-вторых, может не все еще потеряно?
Во-первых, классное исполнение с очень эмоциональной вложенностью.
Во-вторых, может не все еще потеряно?
Я лег поздно. Проснулся в 13:00. С одной стороны, я сказал себе: «Это хорошо, что ты в выходной выспался и восстановил силы». С другой — мое подсознание тревожно стучит молоточком унижения, требуя компенсировать «ущерб», понесенный в следствии потерянного времени.
❤3😁2
TIDY NOTES
Я лег поздно. Проснулся в 13:00. С одной стороны, я сказал себе: «Это хорошо, что ты в выходной выспался и восстановил силы». С другой — мое подсознание тревожно стучит молоточком унижения, требуя компенсировать «ущерб», понесенный в следствии потерянного…
В продолжении…
Конечно, это связано с тем, что всё детство тебе твердили: «Ты должен», «Ты обязан». Почему — не говорили. Мы заложники этих «нравоучений». Единственное, что мы можем, — бороться с собой. Искать в этой чаще социальных установок и парадигм себя.
Из нас делали машину по противостоянию миру. Всё и вся — вызов, а ты — Герой, который должен отрубить голову этой медузе. И вот ты находишь себя потным, уставшим, изнеможённым, рубя головы, которые вырастают и вырастают.
Ты смотришь на них с отчаянием. Всё, что ты знаешь, — что твоя борьба никогда не увенчается успехом. Возможно, нужно просто принять себя таким, какой ты есть, и сверху посыпать сахарной пудрой новых навыков и умений.
Речь скорее о том, что мы можем всё понимать, трезво созерцать свои недостатки и мириться с ними, порождая новые сильные стороны себя.
Но подсознание требует «хождения по мукам». Видимо, это залог рефлексии. А без неё как будто человек и не человек.
Ты несёшься в пропасть детских травм и юношеских фантазий, в которых ты нарисовал будущий образ себя, как вдруг оказался в настоящем, а оно совсем не соответствует образу, так точно, с мастерством Микеланджело, выточенному тобой.
Конечно, это связано с тем, что всё детство тебе твердили: «Ты должен», «Ты обязан». Почему — не говорили. Мы заложники этих «нравоучений». Единственное, что мы можем, — бороться с собой. Искать в этой чаще социальных установок и парадигм себя.
Из нас делали машину по противостоянию миру. Всё и вся — вызов, а ты — Герой, который должен отрубить голову этой медузе. И вот ты находишь себя потным, уставшим, изнеможённым, рубя головы, которые вырастают и вырастают.
Ты смотришь на них с отчаянием. Всё, что ты знаешь, — что твоя борьба никогда не увенчается успехом. Возможно, нужно просто принять себя таким, какой ты есть, и сверху посыпать сахарной пудрой новых навыков и умений.
Речь скорее о том, что мы можем всё понимать, трезво созерцать свои недостатки и мириться с ними, порождая новые сильные стороны себя.
Но подсознание требует «хождения по мукам». Видимо, это залог рефлексии. А без неё как будто человек и не человек.
Ты несёшься в пропасть детских травм и юношеских фантазий, в которых ты нарисовал будущий образ себя, как вдруг оказался в настоящем, а оно совсем не соответствует образу, так точно, с мастерством Микеланджело, выточенному тобой.
❤4👍1
Зашел в книжный «Достоевский» на Воздвиженке.
Ламповая атмосфера. Интеллигентные люди в очках пробираются сквозь стеллажи в поисках шуршащих страниц. Стоит немного кисловатый запах кофе из местной кофейни, рядом с которой, на уютных кушетках, располагаются красивые люди с книгой в руках.
Молодой человек, обращаясь к охраннику литературных томов:
— Подскажите, пожалуйста, а где здесь бизнес-литература?
Хранитель переплетов, выдерживая поистине мхатовскую паузу, расправляя плечи и немного надменно, чуть приподнимая подбородок, выдаёт:
— Это я знаю. Баки. Бабло, да? Бабло?
Занавес.
Ламповая атмосфера. Интеллигентные люди в очках пробираются сквозь стеллажи в поисках шуршащих страниц. Стоит немного кисловатый запах кофе из местной кофейни, рядом с которой, на уютных кушетках, располагаются красивые люди с книгой в руках.
Молодой человек, обращаясь к охраннику литературных томов:
— Подскажите, пожалуйста, а где здесь бизнес-литература?
Хранитель переплетов, выдерживая поистине мхатовскую паузу, расправляя плечи и немного надменно, чуть приподнимая подбородок, выдаёт:
— Это я знаю. Баки. Бабло, да? Бабло?
Занавес.
😁3
Х*як и мы начали цензурировать свой быт.
Постепенно, незаметно для себя, привыкая ко вкусу законодательного семени, ловишь себя на мысли: «А это можно гуглить?».
От незнания и осторожности ты делаешь запрос в LLM. Так как-то безопаснее.
Пытливый ум так и норовит сдать тебя силовикам.
— Здравствуйте. А Вы знаете, что декабристы — иностранные агенты?
— Нет. Первый раз слышу.
— Зачем же Вы нас обманываете? Во всех книжках написано, что они агенты. Пытаетесь скрыть свой злой умысел? Вот Вам наша экспертиза:
«В ходе мониторинга сетевой активности установлено: повышенный интерес пользователя к тематике декабристского восстания в ноябре текущего года может свидетельствовать о признаках подготовительных действий, направленных на организацию заговора.»
— Но это абсурд. Я всего лишь хотел уточнить дату восстания!
— Абсурд? Значит Вы читаете Хармса? А Хармс антисоветчик!
— Я думаю, что Вы неправильно интерпретируете мои слова.
— Так. Ясно. Дискредитация власти. Запишем: «Сарказм с элементами метафизического колебания».
— Но я всего лишь хотел узнать, когда декабристы вышли на Сенатскую площадь!
— А кто вам сказал, что они вышли? Может, их выпустили! Значит, Вы сомневаетесь в официальной версии выхода?
— Я просто интересуюсь историей.
— История — вещь опасная. Особенно если помнить её целиком. Мы тут предпочитаем избирательную амнезию.
— Но я хотел бы читать источники!
— Источники? Ах, вот оно что! Значит, вы копаете. У нас за копание — археологический экстремизм.
— Простите, я просто люблю думать.
— Думать запрещено без разрешения. С 1 ноября все мысли централизованы и выдаются по квоте. Хотите получить мысль — напишите заявление в трёх экземплярах.
— А если я случайно что-то подумаю?
— Тогда оформляем как «самовольное внутреннее движение».
— А если я забуду, о чём думал?
— Хитро! Притворяетесь забывчивым, чтобы замести следы!
— Но я просто устал!
— Усталость — форма пассивного протеста. Запишем: «энергетический саботаж».
— Я просто хотел жить спокойно.
— «Просто»? То есть без надзора? Вот и всплыла суть.
— Я ничего не скрываю!
— Все так говорят. До тех пор, пока мы не находим у них тетрадку с надписью «планы на жизнь».
— Это мой ежедневник!
— То есть долгосрочное планирование подрывной деятельности.
— Я умоляю, дайте мне хотя бы слово!
— Раздача слов прекращена. Словарь конфискован. Остались только междометия.
— Э…
— Вот! «Э»! Классический крик внутреннего сопротивления. Признание получено.
Постепенно, незаметно для себя, привыкая ко вкусу законодательного семени, ловишь себя на мысли: «А это можно гуглить?».
От незнания и осторожности ты делаешь запрос в LLM. Так как-то безопаснее.
Пытливый ум так и норовит сдать тебя силовикам.
— Здравствуйте. А Вы знаете, что декабристы — иностранные агенты?
— Нет. Первый раз слышу.
— Зачем же Вы нас обманываете? Во всех книжках написано, что они агенты. Пытаетесь скрыть свой злой умысел? Вот Вам наша экспертиза:
«В ходе мониторинга сетевой активности установлено: повышенный интерес пользователя к тематике декабристского восстания в ноябре текущего года может свидетельствовать о признаках подготовительных действий, направленных на организацию заговора.»
— Но это абсурд. Я всего лишь хотел уточнить дату восстания!
— Абсурд? Значит Вы читаете Хармса? А Хармс антисоветчик!
— Я думаю, что Вы неправильно интерпретируете мои слова.
— Так. Ясно. Дискредитация власти. Запишем: «Сарказм с элементами метафизического колебания».
— Но я всего лишь хотел узнать, когда декабристы вышли на Сенатскую площадь!
— А кто вам сказал, что они вышли? Может, их выпустили! Значит, Вы сомневаетесь в официальной версии выхода?
— Я просто интересуюсь историей.
— История — вещь опасная. Особенно если помнить её целиком. Мы тут предпочитаем избирательную амнезию.
— Но я хотел бы читать источники!
— Источники? Ах, вот оно что! Значит, вы копаете. У нас за копание — археологический экстремизм.
— Простите, я просто люблю думать.
— Думать запрещено без разрешения. С 1 ноября все мысли централизованы и выдаются по квоте. Хотите получить мысль — напишите заявление в трёх экземплярах.
— А если я случайно что-то подумаю?
— Тогда оформляем как «самовольное внутреннее движение».
— А если я забуду, о чём думал?
— Хитро! Притворяетесь забывчивым, чтобы замести следы!
— Но я просто устал!
— Усталость — форма пассивного протеста. Запишем: «энергетический саботаж».
— Я просто хотел жить спокойно.
— «Просто»? То есть без надзора? Вот и всплыла суть.
— Я ничего не скрываю!
— Все так говорят. До тех пор, пока мы не находим у них тетрадку с надписью «планы на жизнь».
— Это мой ежедневник!
— То есть долгосрочное планирование подрывной деятельности.
— Я умоляю, дайте мне хотя бы слово!
— Раздача слов прекращена. Словарь конфискован. Остались только междометия.
— Э…
— Вот! «Э»! Классический крик внутреннего сопротивления. Признание получено.
❤1
Разница технического факапа в России и в остальном мире проста: там сбой — это неприятность, у нас — культурное наследие.
Если бы российская техника вдруг была презентована без единого бага, это считалось бы международным инцидентом, техногенным чудом и прямым нарушением мирового баланса.
Если бы российская техника вдруг была презентована без единого бага, это считалось бы международным инцидентом, техногенным чудом и прямым нарушением мирового баланса.
Интересная и продуктивная, на мой взгляд, беседа с человеком старшего поколения навела меня на одну мысль.
Эта мысль заключается в масштабе восприятия события.
Разговор касался большевизма и его влияния на судьбу России. Фраза, после которой я отчетливо уловил эту мысль, звучала так: «Сколько там этих деревень пострадало: пять-десять?».
Понятно, что это утрированное высказывание. Его не следует воспринимать буквально. Но важно то, куда направлен этот утрированный образ, он преуменьшает произошедшее в истории.
Я же оцениваю трагедию, исходя из того, что подобного явления во всей исторической периодике России не существовало. Никогда.
Таким образом, мы сталкиваемся с проблемой восприятия исторических событий.
По моей оценке октябрьский переворот является более трагичным событием в истории России, чем эвтаназия Советского Союза. Как мы понимаем, у собеседника, скорее всего, иное мнение. Оно сильно связано с личным опытом и субъективно в самом своем основании. Он не может обеспечить необходимую дистанцию в силу личной вовлеченности.
Масштаб здесь — это попытка встать над объектами исследования и сопоставить «за» и «против» без подмены понятий.
Есть еще важный аспект, нравственный. Если в твоей системе ценностей человеческая жизнь значит больше, чем создание водородной бомбы, то ты неизбежно приходишь к вопросу: цель все-таки оправдывает средства?
Эта мысль заключается в масштабе восприятия события.
Разговор касался большевизма и его влияния на судьбу России. Фраза, после которой я отчетливо уловил эту мысль, звучала так: «Сколько там этих деревень пострадало: пять-десять?».
Понятно, что это утрированное высказывание. Его не следует воспринимать буквально. Но важно то, куда направлен этот утрированный образ, он преуменьшает произошедшее в истории.
Я же оцениваю трагедию, исходя из того, что подобного явления во всей исторической периодике России не существовало. Никогда.
Таким образом, мы сталкиваемся с проблемой восприятия исторических событий.
По моей оценке октябрьский переворот является более трагичным событием в истории России, чем эвтаназия Советского Союза. Как мы понимаем, у собеседника, скорее всего, иное мнение. Оно сильно связано с личным опытом и субъективно в самом своем основании. Он не может обеспечить необходимую дистанцию в силу личной вовлеченности.
Масштаб здесь — это попытка встать над объектами исследования и сопоставить «за» и «против» без подмены понятий.
Есть еще важный аспект, нравственный. Если в твоей системе ценностей человеческая жизнь значит больше, чем создание водородной бомбы, то ты неизбежно приходишь к вопросу: цель все-таки оправдывает средства?
🔥1
Я долго не мог ответить на вопрос: «В чем же основная проблема «Чевенгура», которую поднимает Платонов?»
Читал новости. И в моей голове возникла фраза: «Это какой-то Чевенгур».
По-моему, я наконец-то уловил мысль. По крайней мере, количество принимаемых решений властью можно сличить с этим произведением.
Поток предлагаемых изменений, мало того что попахивает невежеством, так в основе его может лежать попытка создать идеальное государство, где всё подчинено главной линии партии.
В Чевенгуре нет управления. Там вакуум. Пустота, отсутствие разума. Только идея построить идеальное государство на ощупь.
Да, в нашем случае это не идея построить рай на земле. Но в этом есть что-то утопическое: желание создать государство-подчинения, которое неизбежно потонет, затягивая за собой обычного человека. И это как раз и является антиутопией. В конце: паралич, стагнация, насилие.
Читал новости. И в моей голове возникла фраза: «Это какой-то Чевенгур».
По-моему, я наконец-то уловил мысль. По крайней мере, количество принимаемых решений властью можно сличить с этим произведением.
Поток предлагаемых изменений, мало того что попахивает невежеством, так в основе его может лежать попытка создать идеальное государство, где всё подчинено главной линии партии.
В Чевенгуре нет управления. Там вакуум. Пустота, отсутствие разума. Только идея построить идеальное государство на ощупь.
Да, в нашем случае это не идея построить рай на земле. Но в этом есть что-то утопическое: желание создать государство-подчинения, которое неизбежно потонет, затягивая за собой обычного человека. И это как раз и является антиутопией. В конце: паралич, стагнация, насилие.
Если взять тексты Толстого:
И добавить картины Перова, то не удивительно почему так легко рухнул институт церкви в 1917 г.
КАРТИНА: ЧАЕПИТИЕ В МЫТИЩАХ, БЛИЗ МОСКВЫ, 1862
После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, … бодрыми шагами вышел из-за перегородки.
И добавить картины Перова, то не удивительно почему так легко рухнул институт церкви в 1917 г.
КАРТИНА: ЧАЕПИТИЕ В МЫТИЩАХ, БЛИЗ МОСКВЫ, 1862
👍1