— Все только и говорили: мол, шибка умная, книжек начиталась. Действительно, она много читала. Много книг после её смерти читала уже я. На странице я находила её пометки, засушенные цветы, письма её парня – и всякий раз не могла сдержать слез. Горько.

Никакие истины не могут излечить грусть от потери любимого человека. Никакие истины, никакая душевность, никакая сила, никакая нежность не могут излечить эту грусть. У нас нет другого пути, кроме как вволю отгрустить эту грусть и что-то из нее узнать, но никакое из этих полученных знаний не окажет никакой помощи при следующем столкновении с грустью, которого никак не ждешь.

— Я и сама знаю, что станет легче, если расслабиться. Что проку от этих твоих слов? Послушай, если я сейчас расслаблюсь, я развалюсь на части. Я до сих пор могла жить только так. И мне больше ничего не остается – продолжать жить так и дальше. Однажды расслабишься – назад не вернёшься. А развалюсь – разметает по кусочкам. Почему ты этого не понимаешь?

С каждой сменой времени года постепенно увеличивается расстояние между мной и мертвецами. Кидзки по-прежнему семнадцать, Наоко – двадцать один… навеки.

Не обращай ни на кого внимания и если думаешь, что можешь стать счастливым, не упускай этого шанса и будь счастлив. Как я могу судить по своему опыту, в жизни таких шансов бывает раз, два – и обчелся, а упустив их, жалеешь потом всю жизнь.

Будешь читать то же, что остальные — начнёшь думать, как все. А они — сплошь деревенщина и мещане.