🇵🇾 Парагвай в центре геополитической суеты: Лула, история и треснувший Меркосур
Заявления Лулы о Войне Тройственного союза вышли далеко за пределы исторического спора. Это лишь видимая часть гораздо более широкого политического и геополитического противостояния, в котором Парагвай внезапно оказался в центре внимания на фоне кризиса Меркосур.
Напомню: бразильский президент публично заявил, что Парагвай «решил вторгнуться в Бразилию». В стране это восприняли как грубое искажение фактов. Самое интересное, что Лула вряд ли сделал это случайно — об этом я уже писал здесь. Этот кейс нельзя отделить от другого: скандала — между Лулой и Хавьером Милеем. Глубокие идеологические различия двух лидеров уже давно проявляются практически во всех сферах и превратились в один из главных факторов нестабильности региона. Парагвай поддерживает связи с обеими странами, но идеологически ближе к Аргентине, что фактически ставит его на одну из сторон конфликта.
И сложность в том, что за этой региональной перепалкой стоит куда более сложная история. Латинская Америка сейчас переживает сильный разворот вправо — уже около десятка правительств смотрят в сторону Вашингтона. Бразилия же продолжает углублять связи с Китаем, что усиливает противоречия. Через Бразилию Китай получает все больше и больше влияния, и, кажется, что это нравится только самой Бразилии. Хотя, надо признать, что, несмотря на отсутствие официальных отношений, Парагвай с Пекином сотрудничает в торговой сфере.
Что дальше для Меркосур и Парагвая
Меркосур проходит через один из самых сложных политических этапов последних лет. Всего за неделю относительно стабильный блок превратился в пространство с кучей разногласий по самым разным направлениям: экономическому, торговому, идеологическому и историческому. К чему это приведет — сложно представить. Возможны проблемы с Европой, экономическая нестабильность и, что самое неприятное, кризис на фоне разных идентичностей. Да, вопреки обывательскому мнению, никаких единых «латинасов» не существует: люди здесь разные и очень любят отстаивать свою субъектность. Иногда жестко.
Парагваю в этой ситуации хорошо бы, как это часто бывает, сохранять нейтралитет: реакция официального Асунсьона и так последовала с задержкой, а вокруг разговора Пеньи с Лулой, который то ли был, то ли нет, до сих пор ничего не понятно.
Получится ли удержать дистанцию в условиях, когда регион все сильнее поляризуется между Вашингтоном и Пекином, — вопрос спорный. И тревожный, если честно.
Заявления Лулы о Войне Тройственного союза вышли далеко за пределы исторического спора. Это лишь видимая часть гораздо более широкого политического и геополитического противостояния, в котором Парагвай внезапно оказался в центре внимания на фоне кризиса Меркосур.
Напомню: бразильский президент публично заявил, что Парагвай «решил вторгнуться в Бразилию». В стране это восприняли как грубое искажение фактов. Самое интересное, что Лула вряд ли сделал это случайно — об этом я уже писал здесь. Этот кейс нельзя отделить от другого: скандала — между Лулой и Хавьером Милеем. Глубокие идеологические различия двух лидеров уже давно проявляются практически во всех сферах и превратились в один из главных факторов нестабильности региона. Парагвай поддерживает связи с обеими странами, но идеологически ближе к Аргентине, что фактически ставит его на одну из сторон конфликта.
И сложность в том, что за этой региональной перепалкой стоит куда более сложная история. Латинская Америка сейчас переживает сильный разворот вправо — уже около десятка правительств смотрят в сторону Вашингтона. Бразилия же продолжает углублять связи с Китаем, что усиливает противоречия. Через Бразилию Китай получает все больше и больше влияния, и, кажется, что это нравится только самой Бразилии. Хотя, надо признать, что, несмотря на отсутствие официальных отношений, Парагвай с Пекином сотрудничает в торговой сфере.
Что дальше для Меркосур и Парагвая
Меркосур проходит через один из самых сложных политических этапов последних лет. Всего за неделю относительно стабильный блок превратился в пространство с кучей разногласий по самым разным направлениям: экономическому, торговому, идеологическому и историческому. К чему это приведет — сложно представить. Возможны проблемы с Европой, экономическая нестабильность и, что самое неприятное, кризис на фоне разных идентичностей. Да, вопреки обывательскому мнению, никаких единых «латинасов» не существует: люди здесь разные и очень любят отстаивать свою субъектность. Иногда жестко.
Парагваю в этой ситуации хорошо бы, как это часто бывает, сохранять нейтралитет: реакция официального Асунсьона и так последовала с задержкой, а вокруг разговора Пеньи с Лулой, который то ли был, то ли нет, до сих пор ничего не понятно.
Получится ли удержать дистанцию в условиях, когда регион все сильнее поляризуется между Вашингтоном и Пекином, — вопрос спорный. И тревожный, если честно.
1
🇵🇪🛡🇺🇸 Перу присоединяется к «Щиту Америк»: страна встраивается в американскую систему безопасности
Новое правительство Кейко Фухимори объявило о скором вхождении Перу в «Щит Америк» (Escudo de las Américas) — региональную инициативу, которую продвигает Вашингтон для совместной борьбы с организованной преступностью и транснациональными бандами.
Перу сейчас переживает, пожалуй, самую тяжелую волну насилия со времен внутреннего вооруженного конфликта 1980–2000 годов. Число убийств выросло с примерно тысячи в 2018 году до 2600 в прошлом. Жалобы на вымогательство — с 3200 до 26 500. На улицах активно работают международные группировки, в том числе венесуэльская Tren de Aragua. Также Перу — один из крупнейших мировых производителей кокаина.
Фухимори — правая, дочь того самого Альберто Фухимори. Она шла на выборы с обещанием навести порядок. И уже в первые дни канцлер Карлос Эспа заявил, что борьба с преступностью и коррупцией — приоритет, а отношения с США будут углубляться.
«Щит Америк» как раз про это: обмен разведданными, судебное и полицейское сотрудничество. Об этом я уже писал в контексте Парагвая, который тоже в нем состоит. А еще там Аргентина, Чили, Эквадор, Боливия и ряд других стран. Перу долго оставалось в стороне, но теперь вступило и готово к долгому сотрудничеству.
Хорошее и своевременное решение.
Новое правительство Кейко Фухимори объявило о скором вхождении Перу в «Щит Америк» (Escudo de las Américas) — региональную инициативу, которую продвигает Вашингтон для совместной борьбы с организованной преступностью и транснациональными бандами.
Перу сейчас переживает, пожалуй, самую тяжелую волну насилия со времен внутреннего вооруженного конфликта 1980–2000 годов. Число убийств выросло с примерно тысячи в 2018 году до 2600 в прошлом. Жалобы на вымогательство — с 3200 до 26 500. На улицах активно работают международные группировки, в том числе венесуэльская Tren de Aragua. Также Перу — один из крупнейших мировых производителей кокаина.
Фухимори — правая, дочь того самого Альберто Фухимори. Она шла на выборы с обещанием навести порядок. И уже в первые дни канцлер Карлос Эспа заявил, что борьба с преступностью и коррупцией — приоритет, а отношения с США будут углубляться.
«Щит Америк» как раз про это: обмен разведданными, судебное и полицейское сотрудничество. Об этом я уже писал в контексте Парагвая, который тоже в нем состоит. А еще там Аргентина, Чили, Эквадор, Боливия и ряд других стран. Перу долго оставалось в стороне, но теперь вступило и готово к долгому сотрудничеству.
Хорошее и своевременное решение.
1👍18❤12🔥9👎2🗿2🐳1
🇵🇾 🇺🇸 Парагвай подписал с США соглашение о сотрудничестве в области ядерной энергетики
Это так называемое Acuerdo 123 — соглашение, которое разрешает передачу гражданских ядерных технологий для энергетики и научных исследований. При этом идет жесткий контроль со стороны МАГАТЭ, а США сохраняет за собой право надзора, чтобы все это ни при каких обстоятельствах не могло пойти на военные цели. Такие договоры США уже имеют с более чем 25 странами, включая Аргентину, Бразилию и Мексику.
Марко Рубио назвал отношения с Парагваем «невероятным» и подчеркнул, что Вашингтон хочет не просто временного сближения, а постоянного контакта, который переживет смены правительств. Подобная политика — часть уже привычной линии Вашингтона по обретению надежных союзников в Южной Америке на фоне роста китайского влияния в регионе.
Для Парагвая же это новые возможности, рабочие места, диверсификация экономики и возможный технологический рывок, если страна сможет правильно воспользоваться шансом. Будем наблюдать.
Это так называемое Acuerdo 123 — соглашение, которое разрешает передачу гражданских ядерных технологий для энергетики и научных исследований. При этом идет жесткий контроль со стороны МАГАТЭ, а США сохраняет за собой право надзора, чтобы все это ни при каких обстоятельствах не могло пойти на военные цели. Такие договоры США уже имеют с более чем 25 странами, включая Аргентину, Бразилию и Мексику.
Марко Рубио назвал отношения с Парагваем «невероятным» и подчеркнул, что Вашингтон хочет не просто временного сближения, а постоянного контакта, который переживет смены правительств. Подобная политика — часть уже привычной линии Вашингтона по обретению надежных союзников в Южной Америке на фоне роста китайского влияния в регионе.
Для Парагвая же это новые возможности, рабочие места, диверсификация экономики и возможный технологический рывок, если страна сможет правильно воспользоваться шансом. Будем наблюдать.
1❤14👍10🔥9
🔥🇵🇾 Парагвай бьет рекорды: страна выдает ВНЖ как никогда раньше
Местная миграционная служба закрыла первое полугодие 2026 года с историческими цифрами: 33 243 заявки на резиденцию ( на 62 % больше, чем в прошлом году за этот же период), одобренных — 29 765 заявок, рост сразу на 81 %. Большая часть — временные (почти 24 тысячи), постоянных — почти 6 тысяч.
Абсолютный лидер — бразильцы: 22 628 человек. Дальше идут аргентинцы (2 210), немцы (1 132), испанцы (821). В топ-10 также попали венесуэльцы, американцы, голландцы, французы, боливийцы и даже 345 россиян.
Чтобы справиться с потоком, миграционка продлевала рабочие часы и работала в выходные. Парагвай становится у иностранцев еще более востребованным местом для переезда, чем даже год назад.
Местная миграционная служба закрыла первое полугодие 2026 года с историческими цифрами: 33 243 заявки на резиденцию ( на 62 % больше, чем в прошлом году за этот же период), одобренных — 29 765 заявок, рост сразу на 81 %. Большая часть — временные (почти 24 тысячи), постоянных — почти 6 тысяч.
Абсолютный лидер — бразильцы: 22 628 человек. Дальше идут аргентинцы (2 210), немцы (1 132), испанцы (821). В топ-10 также попали венесуэльцы, американцы, голландцы, французы, боливийцы и даже 345 россиян.
Чтобы справиться с потоком, миграционка продлевала рабочие часы и работала в выходные. Парагвай становится у иностранцев еще более востребованным местом для переезда, чем даже год назад.
🌎 Интерактивная карта коренных народов Южной Америки: посмотри их всех
От Мексики до Патагонии — цветовая мозаика из народов региона. Кечуа, аймара, майя, гуарани, мапуче, нахуа, миштеки и другие, другие, другие.
Гуарани держат большие куски Парагвая, севера Аргентины и юга Бразилии. Кечуа и аймара делят Андский пояс, а в Амазонии чередуются совсем разные группы, часто малоизвестные за пределами региона.
Кстати, карта интерактивная: можно кликать по легенде, приближать, анализировать и смотреть бесконечно.
От Мексики до Патагонии — цветовая мозаика из народов региона. Кечуа, аймара, майя, гуарани, мапуче, нахуа, миштеки и другие, другие, другие.
Гуарани держат большие куски Парагвая, севера Аргентины и юга Бразилии. Кечуа и аймара делят Андский пояс, а в Амазонии чередуются совсем разные группы, часто малоизвестные за пределами региона.
Кстати, карта интерактивная: можно кликать по легенде, приближать, анализировать и смотреть бесконечно.
1🔥30❤18
🇵🇾 Пенья хочет изменить менталитет парагвайцев, оставив страну, которая «мыслит масштабно»
Сантьяго Пенья заявил, что его главная цель на оставшиеся годы в должности президента — способствовать изменению отношения парагвайцев к возможностям страны. И своим собственным.
Через три года после прихода к власти он формулирует это так:
Заявляя это, Пенья говорит, что хочет работать с очень глубоким слоем национальной психики и тем самым «глубинным народом», который в Парагвае составляет значимую часть общества. И да, сами парагвайцы признают, что из-за этих «глубинариев» у страны много проблем.
Люди привыкли жить «как живут», и любые изменения воспринимаются ими как трагедия. Паттерны сельской жизни очень сильны, и это сказывается на многих аспектах парагвайского бытия.
Somos Gigantes
Парагвай пережил долгую изоляцию, почти полное уничтожение в Войне Тройственного союза, потом новую изоляцию и новую войну. Были и 35 лет стресснеризма, после которых формально началась демократия, но травма и привычка мыслить, что «мы маленькие, нам не положено вылезать» никуда не делись. Именно поэтому концепт «возрождения гиганта», который администрация Пеньи тащит с 2023 года, звучит как попытка коллективной перепрошивки.
Интересно, что сам Пенья признает эволюцию своих взглядов. В начале мандата он думал о наследии в бетонно-асфальтовых категориях: поезда, трассы, здания, промышленность — Лопес-старший 2.0. Сейчас говорит, что гораздо важнее изменить суть самих парагвайцев — чтобы страна перестала мерить себя только региональной линейкой и начала примерять на себя мировой масштаб.
Пенья явно хочет, чтобы через два года, когда он уйдет, о нем вспоминали не как о президенте, при котором построили здания и километры дорог, а как о человеке, при котором парагвайцы перестали говорить о себе уничижительно. Он настаивает, что это необходимо для воплощения идеи «Парагвая-гиганта», ставшей одним из центральных понятий его дискурса.
В общем, народ не совсем тот, но надо пытаться это исправить.
Сантьяго Пенья заявил, что его главная цель на оставшиеся годы в должности президента — способствовать изменению отношения парагвайцев к возможностям страны. И своим собственным.
Через три года после прихода к власти он формулирует это так:
Закончились парадигмы прошлого, закончились «нельзя». Главный враг — не экономика и не инфраструктура, а исторический взгляд, который веками учил парагвайцев видеть в основном ограничения и поражения.
Заявляя это, Пенья говорит, что хочет работать с очень глубоким слоем национальной психики и тем самым «глубинным народом», который в Парагвае составляет значимую часть общества. И да, сами парагвайцы признают, что из-за этих «глубинариев» у страны много проблем.
Люди привыкли жить «как живут», и любые изменения воспринимаются ими как трагедия. Паттерны сельской жизни очень сильны, и это сказывается на многих аспектах парагвайского бытия.
Somos Gigantes
Парагвай пережил долгую изоляцию, почти полное уничтожение в Войне Тройственного союза, потом новую изоляцию и новую войну. Были и 35 лет стресснеризма, после которых формально началась демократия, но травма и привычка мыслить, что «мы маленькие, нам не положено вылезать» никуда не делись. Именно поэтому концепт «возрождения гиганта», который администрация Пеньи тащит с 2023 года, звучит как попытка коллективной перепрошивки.
Интересно, что сам Пенья признает эволюцию своих взглядов. В начале мандата он думал о наследии в бетонно-асфальтовых категориях: поезда, трассы, здания, промышленность — Лопес-старший 2.0. Сейчас говорит, что гораздо важнее изменить суть самих парагвайцев — чтобы страна перестала мерить себя только региональной линейкой и начала примерять на себя мировой масштаб.
Пенья явно хочет, чтобы через два года, когда он уйдет, о нем вспоминали не как о президенте, при котором построили здания и километры дорог, а как о человеке, при котором парагвайцы перестали говорить о себе уничижительно. Он настаивает, что это необходимо для воплощения идеи «Парагвая-гиганта», ставшей одним из центральных понятий его дискурса.
В общем, народ не совсем тот, но надо пытаться это исправить.
1👍25🔥13❤11
🇵🇾 Секрет парагвайских фамилий: почему здесь не так, как у всех
Большинство парагвайцев носят испанские фамилии: Гонсалес, Мартинес, Лопес и так далее. Знакомясь с местными или изучая документы / телефонные книги (кто сейчас изучает их?! — Я зачитался одной на ярмарке), можно подумать, что Парагвай — типичная испаноязычная страна Латинской Америки. Но это не так. Даже в вопросе фамилий она выделяется на фоне остальных в регионе.
В 1994 году в журнале Ethnohistory вышла работа американских антропологов Кристины Болке Тернер и Брайана Тернера. Они исследовали фамильный вопрос Парагвая и пришли к выводу, что гуарани-фамилии здесь не менее популярны, чем фамилии испанские. Они могут быть незаметны, однако грамотно встроены в систему наименования, и именно эта система является одним из инструментов создания парагвайской этничности / идентичности. Ни испанской, ни индейской, ни даже типично латиноамериканской — уникальной.
С чего все началось
У традиционных гуарани не существовало фамилий в европейском смысле. Человек получал имя, которое могло отражать обстоятельства рождения, характер, событие, природное явление и даже божество, которому поклонялись в его племени. Более того: имя могло меняться в течение жизни — роль играли обстоятельства и события. Когда же в XVI веке испанцы начали крестить индейцев и собирать налоги, им пришлось втиснуть эту подвижную систему в привычную европейскую форму: имя + фамилия. То, что получилось в результате, не было ни чистым испанским, ни чистым гуарани.
Что сейчас
Часть имен гуарани и названий племен превратилась в наследственные фамилии, испанские фамилии «гуаранизировались» — в произношении, в восприятии и в написании. Из ярких примеров: Juan de Salazar Cupirati, Santiago Aripiay, Alvaro Ñamandu, Pedro Otazú etc.
Сама логика именования здесь тоже особая: в Парагвае фамилия — не способ указать на отца, а социальный и этнический маркер. Более «испанская» по звучанию фамилия сигнализирует о более высоком статусе или происхождении. Более «местная», соответственно, говорит об обратном. Однако, и те, и другие, уже давно часть общей системы, и линию демаркации провести очень сложно.
В большинстве стран Латинской Америки индейские фамилии либо почти исчезли, либо сохранились лишь в индейских общинах. В Парагвае гуарани-элемент оказался настолько мощным, что даже такой, казалось бы, европейский инструмент, как фамилия, был вынужден адаптироваться.
Здесь подобный подход работает вообще во всем: парагвайцы выработали способность брать чужие формы реальности и делать их своими, преобразуя изнутри.
Большинство парагвайцев носят испанские фамилии: Гонсалес, Мартинес, Лопес и так далее. Знакомясь с местными или изучая документы / телефонные книги (кто сейчас изучает их?! — Я зачитался одной на ярмарке), можно подумать, что Парагвай — типичная испаноязычная страна Латинской Америки. Но это не так. Даже в вопросе фамилий она выделяется на фоне остальных в регионе.
В 1994 году в журнале Ethnohistory вышла работа американских антропологов Кристины Болке Тернер и Брайана Тернера. Они исследовали фамильный вопрос Парагвая и пришли к выводу, что гуарани-фамилии здесь не менее популярны, чем фамилии испанские. Они могут быть незаметны, однако грамотно встроены в систему наименования, и именно эта система является одним из инструментов создания парагвайской этничности / идентичности. Ни испанской, ни индейской, ни даже типично латиноамериканской — уникальной.
С чего все началось
У традиционных гуарани не существовало фамилий в европейском смысле. Человек получал имя, которое могло отражать обстоятельства рождения, характер, событие, природное явление и даже божество, которому поклонялись в его племени. Более того: имя могло меняться в течение жизни — роль играли обстоятельства и события. Когда же в XVI веке испанцы начали крестить индейцев и собирать налоги, им пришлось втиснуть эту подвижную систему в привычную европейскую форму: имя + фамилия. То, что получилось в результате, не было ни чистым испанским, ни чистым гуарани.
Что сейчас
Часть имен гуарани и названий племен превратилась в наследственные фамилии, испанские фамилии «гуаранизировались» — в произношении, в восприятии и в написании. Из ярких примеров: Juan de Salazar Cupirati, Santiago Aripiay, Alvaro Ñamandu, Pedro Otazú etc.
Сама логика именования здесь тоже особая: в Парагвае фамилия — не способ указать на отца, а социальный и этнический маркер. Более «испанская» по звучанию фамилия сигнализирует о более высоком статусе или происхождении. Более «местная», соответственно, говорит об обратном. Однако, и те, и другие, уже давно часть общей системы, и линию демаркации провести очень сложно.
В большинстве стран Латинской Америки индейские фамилии либо почти исчезли, либо сохранились лишь в индейских общинах. В Парагвае гуарани-элемент оказался настолько мощным, что даже такой, казалось бы, европейский инструмент, как фамилия, был вынужден адаптироваться.
Здесь подобный подход работает вообще во всем: парагвайцы выработали способность брать чужие формы реальности и делать их своими, преобразуя изнутри.
1
🇸🇮🇵🇾 Словенка, которая переписала этноисторию Парагвая: немного о Браниславе Сушник
В марте 1951 года в Асунсьон приехала 31-летняя женщина с тяжелым европейским багажом за плечами и почти нулевым знанием о стране, без испанского. Классика. Ее звали Бранислава Сушник. И через несколько десятилетий без нее стало невозможно понять историю Парагвая.
Она родилась 28 марта 1920 года в Медводе, тогда еще Королевстве сербов, хорватов и словенцев. Отец — юрист, мать — из семьи с аристократическими корнями. Девочка росла полиглотом: английский, французский, немецкий, итальянский. Еще была учеба в Любляне, докторская в Вене у самого Вильгельма Шмидта по этноистории и, внезапно, урало-алтайской лингвистике. Сюда же: курсы по шумерско-вавилонской археологии и языкам Малой Азии в Риме. В общем, подготовка высшего уровня.
Девушку ждала увлекательная карьера в Европе, однако случилась Вторая мировая. Ее она пережила, но после в Югославии начались чистки, и Бранислава эмигрировала в Буэнос-Айрес. Испанский выучила всего за месяц пути на пароходе, а как приплыла — начала полевую работу среди индейцев тоба.
Через несколько лет — Парагвай. Андрес Барберо, основатель этнографического музея Асунсьона, узнал о ней и пригласил работать вместе. Но вот беда — в 1952 году, через год, Барберо умер. Сестры ученого передали ей музей. Сушник приняла его и больше никогда не уезжала из Парагвая. Сорок с лишним лет она жила в здании музея, без устали работала за пишущей машинкой и почти ежегодно уходила в экспедиции.
Сушник первой поставила индейцев в центр социальной истории Парагвая, воспринимая их как действующих субъектов, без которых сам Парагвай невозможен. Ее работы о Чако до сих пор изучаются в вузах, а вклад в этнографию и историю Парагвая признается всеми исследователями.
В марте 1951 года в Асунсьон приехала 31-летняя женщина с тяжелым европейским багажом за плечами и почти нулевым знанием о стране, без испанского. Классика. Ее звали Бранислава Сушник. И через несколько десятилетий без нее стало невозможно понять историю Парагвая.
Она родилась 28 марта 1920 года в Медводе, тогда еще Королевстве сербов, хорватов и словенцев. Отец — юрист, мать — из семьи с аристократическими корнями. Девочка росла полиглотом: английский, французский, немецкий, итальянский. Еще была учеба в Любляне, докторская в Вене у самого Вильгельма Шмидта по этноистории и, внезапно, урало-алтайской лингвистике. Сюда же: курсы по шумерско-вавилонской археологии и языкам Малой Азии в Риме. В общем, подготовка высшего уровня.
Девушку ждала увлекательная карьера в Европе, однако случилась Вторая мировая. Ее она пережила, но после в Югославии начались чистки, и Бранислава эмигрировала в Буэнос-Айрес. Испанский выучила всего за месяц пути на пароходе, а как приплыла — начала полевую работу среди индейцев тоба.
Через несколько лет — Парагвай. Андрес Барберо, основатель этнографического музея Асунсьона, узнал о ней и пригласил работать вместе. Но вот беда — в 1952 году, через год, Барберо умер. Сестры ученого передали ей музей. Сушник приняла его и больше никогда не уезжала из Парагвая. Сорок с лишним лет она жила в здании музея, без устали работала за пишущей машинкой и почти ежегодно уходила в экспедиции.
Сушник первой поставила индейцев в центр социальной истории Парагвая, воспринимая их как действующих субъектов, без которых сам Парагвай невозможен. Ее работы о Чако до сих пор изучаются в вузах, а вклад в этнографию и историю Парагвая признается всеми исследователями.
1❤43👍18🔥14
🇵🇾👩🏾🦰 Свои среди чужих: кто такие афропарагвайцы и почему их так мало
В большинстве стран Латинской Америки чернокожее население достаточно многочисленно. Бразилия, Куба, Колумбия, Доминиканская Республика — нужно просто выйти на улицу, чтобы это понять. А вот Парагвай редко ассоциируется с африканским компонентом. Как так вышло?
В истории местного нацбилдинга обычно фигурируют три главные составляющие: испанская, гуарани и немецкая. Но африканцы здесь тоже есть: появились еще в колониальную эпоху. Их привозили в качестве рабов, а те работали в домах, мастерских и хозяйствах Асунсьона и других городов.
В XX веке идея единой метисной нации постепенно вытеснила диаспору. Афропарагвайцев стало легко не замечать, и они почти растворились. Однако полностью не исчезли. Самая известная община — Kamba Kua, живущая сегодня в пригороде Асунсьона, — Фернандо де ла Море. Ее происхождение связывают с африканцами, которые пришли в Парагвай вместе с войсками уругвайского революционера Хосе Артигаса в начале XIX века. Позже здесь жили и другие африканские группы, в том числе беглые рабы из Бразилии.
Каждый январь Kamba Kua празднует день Сан-Бальтасара — одного из волхвов, которого в латиноамериканской традиции изображают черным. В общине сохранились собственная музыка, танцы и религиозные обычаи.
Есть и другие афропарагвайские общины — например, в Эмбоскаде. Но посчитать общее количество афропарагвайцев непросто. В официальной статистике долго фигурировала цифра около 4 тысяч человек. Отдельное исследование, проведенное при участии самой общины Kamba Kua, насчитало более 7,5 тысяч человек, но точных цифр нет. Дело в том, что многие люди с африканскими предками просто не называют себя афропарагвайцами, относя себя к парагвайской идентичности.
Однако в конце августа стало известно о новой инициативе: парагвайская католическая церковь начинает включать проблематику афросообществ в свою пасторальную работу. Там говорят о необходимости бороться с исторической невидимостью афропарагвайцев, слушать сами сообщества и дать им пространство для разговора о своей истории и проблемах.
В большинстве стран Латинской Америки чернокожее население достаточно многочисленно. Бразилия, Куба, Колумбия, Доминиканская Республика — нужно просто выйти на улицу, чтобы это понять. А вот Парагвай редко ассоциируется с африканским компонентом. Как так вышло?
В истории местного нацбилдинга обычно фигурируют три главные составляющие: испанская, гуарани и немецкая. Но африканцы здесь тоже есть: появились еще в колониальную эпоху. Их привозили в качестве рабов, а те работали в домах, мастерских и хозяйствах Асунсьона и других городов.
В XX веке идея единой метисной нации постепенно вытеснила диаспору. Афропарагвайцев стало легко не замечать, и они почти растворились. Однако полностью не исчезли. Самая известная община — Kamba Kua, живущая сегодня в пригороде Асунсьона, — Фернандо де ла Море. Ее происхождение связывают с африканцами, которые пришли в Парагвай вместе с войсками уругвайского революционера Хосе Артигаса в начале XIX века. Позже здесь жили и другие африканские группы, в том числе беглые рабы из Бразилии.
Каждый январь Kamba Kua празднует день Сан-Бальтасара — одного из волхвов, которого в латиноамериканской традиции изображают черным. В общине сохранились собственная музыка, танцы и религиозные обычаи.
Есть и другие афропарагвайские общины — например, в Эмбоскаде. Но посчитать общее количество афропарагвайцев непросто. В официальной статистике долго фигурировала цифра около 4 тысяч человек. Отдельное исследование, проведенное при участии самой общины Kamba Kua, насчитало более 7,5 тысяч человек, но точных цифр нет. Дело в том, что многие люди с африканскими предками просто не называют себя афропарагвайцами, относя себя к парагвайской идентичности.
Однако в конце августа стало известно о новой инициативе: парагвайская католическая церковь начинает включать проблематику афросообществ в свою пасторальную работу. Там говорят о необходимости бороться с исторической невидимостью афропарагвайцев, слушать сами сообщества и дать им пространство для разговора о своей истории и проблемах.
1
🇵🇾🌚 Черные музыканты для гуарани: как иезуиты в 1628 году покупали африканцев в Парагвай
Продолжая тему африканского влияния на Парагвай, нельзя обойти стороной один необычный факт: в 1628 году иезуиты купили черных музыкантов в Лиссабоне и перевезли их через океан. Зачем? Чтобы те играли и пели в редукциях на другом конце света.
Сделал это тогдашний прокуратор провинции Парагвай Гаспар Собрино, получив разрешение от короля. Привез не очень-то много — всего восемь штук. Но событие было знаменательным. Вот, что написал Филипп IV в соответствующем указе:
Интересно, что Гаспар не был тем, кто первым привез черных в Парагвай — практика их завоза началась лет на десть раньше, получив особое название — ministerio de negros. Но эти черные, в отличие от других, были не простыми рабами, а профессиональными музыкантами.
Их назначение было вполне конкретным: они должны были играть музыку на религиозных праздниках, а также участвовать в катехизации и обращении гуарани. Жили все черные вместе с индейцами. Учили их, помимо прочего, ремеслам, различному ручному труду и грамоте.
Со временем подобных историй становилось все больше, и чернокожая культура оказывала все большее влияние на еще только формирующиеся общество будущего Парагвая.
Продолжая тему африканского влияния на Парагвай, нельзя обойти стороной один необычный факт: в 1628 году иезуиты купили черных музыкантов в Лиссабоне и перевезли их через океан. Зачем? Чтобы те играли и пели в редукциях на другом конце света.
Сделал это тогдашний прокуратор провинции Парагвай Гаспар Собрино, получив разрешение от короля. Привез не очень-то много — всего восемь штук. Но событие было знаменательным. Вот, что написал Филипп IV в соответствующем указе:
Гаспар Собрино из Общества Иисуса, прокуратор его ордена в провинциях Парагвая, которому я дал разрешение вернуться к ним и взять с собой сорок монахов, сообщил мне, что одним из главных способов, с помощью которого монахи, разъезжающие по миссиям, склоняют неверных индейцев к нашей святой католической вере, является музыка. Он искал и нашел среди упомянутых сорока монахов нескольких вокалистов, умоляя меня дать ему разрешение взять из Лиссабона, куда он должен отправиться для этой цели и богослужения, восемь или десять чернокожих ангольских музыкантов, играющих на шалмеях, флейтах, фаготах и корнетах. После консультации с членами моего Королевского совета, я счел целесообразным дать ему разрешение взять восьмерых чернокожих музыкантов, чтобы доставить в Парагвай.
Интересно, что Гаспар не был тем, кто первым привез черных в Парагвай — практика их завоза началась лет на десть раньше, получив особое название — ministerio de negros. Но эти черные, в отличие от других, были не простыми рабами, а профессиональными музыкантами.
Их назначение было вполне конкретным: они должны были играть музыку на религиозных праздниках, а также участвовать в катехизации и обращении гуарани. Жили все черные вместе с индейцами. Учили их, помимо прочего, ремеслам, различному ручному труду и грамоте.
Со временем подобных историй становилось все больше, и чернокожая культура оказывала все большее влияние на еще только формирующиеся общество будущего Парагвая.
1❤15🔥9
🇺🇸🇵🇾 Как американский посол влюбился в Парагвай: Джеймс Кейсон и его очень (не)странные дела
В середине нулевых послом США в Парагвае был Джеймс Кейсон. Большинство дипломатов ограничиваются выполнением своей непосредственной работы, но с Кейсоном произошел особый случай. Он проникся страной настолько, что выучил гуарани, записал музыкальный альбом, играл в местном театре и спас историю страны. Обо всем по порядку.
Кейсон приехал в Асунсьон в 2006 году. До этого он почти сорок лет работал в американской дипломатической службе, в том числе был руководителем американской миссии в Гаване и других странах Латинской Америки. В Парагвае ему оставалось чуть больше двух лет до завершения карьеры, но именно здесь он запомнился сильнее всего, проделав огромную работу.
Часть I
Музыкальный альбом
Джеймсу была интересна культура Парагвая, а язык гуарани стал для него настоящей страстью. Посол брал частные уроки, много общался с местными, а в какой-то момент у него проснулась тяга к пению: начал заниматься вокалом, выступать с парагвайскими музыкантами. В 2008 году и вовсе выпустил целый альбом — Campo Jurado, entre el ko'etí y el ko'ejú.
Внутри 16 песен, все на основе парагвайского фольклорного репертуара. Одну, правда, Кейсон написал сам. Говорил, что однажды ночью проснулся с мелодией и текстом на гуарани в голове. Встал и записал. Музыку потом для него сделал композитор Алейо Бенитес.
В июне 2008 года Кейсон устроил большой концерт в театре примерно на 1200 человек, который был полностью забит. На сцене вместе с ним выступали парагвайские музыканты, а среди зрителей были местные чиновники. Кстати, их реакция была неоднозначной.
Например, Сенатор и бывший кандидат в президенты Доминго Лайно решил, что американскому послу вообще не стоит петь парагвайский фольклор и, по его мнению, он плохо пел, коверкая гуарани, оскорбляя этим парагвайцев. Но это лирика — в итоге Джеймсу вручили Национальный орден «Дон Хосе Фалькон» — за вклад в парагвайскую культуру.
По воспоминаниям самого дипломата, его творчество было хорошо встречено, и продалось около двух тысяч копий альбома. Права на него, кстати, он отдал для благотворительности.
Деньги пошли на стипендии молодым парагвайцам из небогатых семей, изучавших английский язык. Сам Кейсон говорил примерно о 700 студентах, которым удалось помочь.
Увидеть живое исполнение одной из песен можно здесь.
В середине нулевых послом США в Парагвае был Джеймс Кейсон. Большинство дипломатов ограничиваются выполнением своей непосредственной работы, но с Кейсоном произошел особый случай. Он проникся страной настолько, что выучил гуарани, записал музыкальный альбом, играл в местном театре и спас историю страны. Обо всем по порядку.
Кейсон приехал в Асунсьон в 2006 году. До этого он почти сорок лет работал в американской дипломатической службе, в том числе был руководителем американской миссии в Гаване и других странах Латинской Америки. В Парагвае ему оставалось чуть больше двух лет до завершения карьеры, но именно здесь он запомнился сильнее всего, проделав огромную работу.
Часть I
Музыкальный альбом
Джеймсу была интересна культура Парагвая, а язык гуарани стал для него настоящей страстью. Посол брал частные уроки, много общался с местными, а в какой-то момент у него проснулась тяга к пению: начал заниматься вокалом, выступать с парагвайскими музыкантами. В 2008 году и вовсе выпустил целый альбом — Campo Jurado, entre el ko'etí y el ko'ejú.
Внутри 16 песен, все на основе парагвайского фольклорного репертуара. Одну, правда, Кейсон написал сам. Говорил, что однажды ночью проснулся с мелодией и текстом на гуарани в голове. Встал и записал. Музыку потом для него сделал композитор Алейо Бенитес.
В июне 2008 года Кейсон устроил большой концерт в театре примерно на 1200 человек, который был полностью забит. На сцене вместе с ним выступали парагвайские музыканты, а среди зрителей были местные чиновники. Кстати, их реакция была неоднозначной.
Например, Сенатор и бывший кандидат в президенты Доминго Лайно решил, что американскому послу вообще не стоит петь парагвайский фольклор и, по его мнению, он плохо пел, коверкая гуарани, оскорбляя этим парагвайцев. Но это лирика — в итоге Джеймсу вручили Национальный орден «Дон Хосе Фалькон» — за вклад в парагвайскую культуру.
По воспоминаниям самого дипломата, его творчество было хорошо встречено, и продалось около двух тысяч копий альбома. Права на него, кстати, он отдал для благотворительности.
Деньги пошли на стипендии молодым парагвайцам из небогатых семей, изучавших английский язык. Сам Кейсон говорил примерно о 700 студентах, которым удалось помочь.
Увидеть живое исполнение одной из песен можно здесь.
1❤14🔥11👍7