Иногда мои учебники французского становятся поводом для похода в театр. Так вышло и на этот раз: на одном из занятий мне попался отрывок из пьесы Ясмины Реза «АРТ». Диалоги такие живые, такие узнаваемые — я почти сразу полезла смотреть, где это идёт. И всё сложилось как нельзя лучше: на Другой сцене «Современника» как раз был показ, а бонусом одну из ролей играл Андрей Мартынов, которого мне давно хотелось увидеть вживую.

В свете недавнего скандала вокруг «Гамлета» в МХТ, спектакль «Арт» обретает не просто актуальность, а поистине терапевтическую силу. Пока одни ломают копья в поисках скрытых смыслов или их отсутствия, здесь, на камерной сцене, трое друзей спорят о том, имеет ли право на существование такое произведение искусства как «Холст размером примерно метр шестьдесят на метр двадцать, окрашенный в белый цвет. Фон белый, и, если прищурить глаза, можно увидеть тонкие поперечные белые полосы». И может ли это стоить двести тысяч?

Именно на почве этой покупки начинаются споры об искусстве, которые, как и положено в хорошей пьесе, мгновенно становятся спорами совсем не об искусстве. Открываются старые боли, обиды, давние счёты. Будут признания, слёзы, извинения. Дойдёт даже до драки. И во всём этом — очень много разговоров. И если прислушаться, они о важном. О том, можем ли мы хоть на минуту взглянуть на жизнь глазами друга. О том, что мы защищаем, когда кричим: «Это не искусство!» — себя или свои отношения?

Спектакль идёт полтора часа на почти пустой сцене: три стула и белый холст. Никаких роликов, никаких котов. Актеры — Анатолий Кормановский, Андрей Мартынов, Максим Теняков — держат этот взрывоопасный треугольник так, что не оторваться. Андрей Мартынов (Серж) оказался именно тем открытием, на которое я надеялась. Вместе с Максимом Теняковым (Иван) они создают абсолютно живые, узнаваемые образы, несмотря на свой молодой возраст. А их дуэт с Кормановским (Марк) искрится настоящей химией, заставляя то смеяться до слез, то вдруг замолкать, узнавая в очередной колкости себя.

Наверное, этот спектакль сегодня особенно точно бьёт в цель. Потому что, когда вокруг столько криков о том, «что можно и что нельзя» на сцене, — «Арт» тихо и настойчиво напоминает: искусство начинается там, где мы перестаём прятаться за категоричными ярлыками и пытаемся разглядеть то, что видит другой. Даже если видит он просто белый снег на белом холсте.

«Под белыми облаками падает снег. Не видно ни белых облаков, ни снега. Ни холода, ни белого сияния земли. Одинокий мужчина на лыжах скользит вниз. Падает снег. Падает, пока человек не исчезнет и не обретет свою непрозрачность».

Я вышла из зала в теплую летнюю ночь и в голове играла старая песенка «Anton, Yvan, Boris et moi». И это было очень хорошо.

Простите, что сразу без поклонов. Жара под тридцать два, в зале душно, в буфете из хереса только игристое и настойки и надо писать рецензию на «Москву-Петушки» в театре «Циники». Как тут не вспомнить бессмертное: «Если у тебя нет чувства юмора, тебе остаётся только плакать». Так вот, друзья, я выбрала смеяться — цинично, надрывно и сквозь зубы, как завещал Великий Венедикт.

Спектакль начинается правильно — с предвкушения и с того, что ничего не начинается. Венечка (Михаил Морозов, но это не так важно, главное, что не шатается, а падает с достоинством философа) доползает до Курского вокзала. Буфеты на месте, хереса — никакого. Ангелы Господни, впрочем, под ногами не путаются, а ведут беседы о вечном, попутно объясняя, что путь к Петушкам вымощен не благими намерениями, а восемьюдесятью граммами. Электричка отправляется! Ура, товарищи! Мы едем сквозь морок, водочный морок, истории попутчиков, загадки Сфинкса, отечественный сюрреализм и международный Doors. Венечка надеется, что в этот раз доедет. Что там, в Петушках, жасмин, любовь и тот самый мальчик с буквой «Ю». Зритель тоже надеется. И режиссер Андрей Донцов дает нам эту надежду, чего, честно говоря, от театра с названием «Циники» не ждешь.

А теперь — циничная правда. Постановка сделана с трепетом. С таким, от которого хочется блевать малиновым вареньем. Каждая строчка Ерофеева не просто прочитана — она выстрадана, выкушена, выплюнута и облизана заново. Персонажи из попутчиков превращаются в архетипы, но без занудства. Веришь им, потому что сам сидел в такой электричке, в такую жару, с такой же мутью в голове. Погружаешься полностью — в поиск Бога, себя, хереса и того, кто не высадит тебя на полпути.

Но вот тут-то и скрывается главное циничное обаяние этого театра и лично Андрея Донцова. Они не дадут тебе уйти в раздрай. Понимаешь, ты пришла за трагедией, за «Петушками» в их хрестоматийной жути (помните финал с пробитой головой, все дела?), а тебя... закрывают. Нежно, как в утробе. Гладят по голове. Окутывают облаком любви и света. И отпускают — посвежевшей, одураченной и почему-то счастливой. Это, мать вашу, не театр, а хороший сеанс групповой терапии! И главное — внутри у тебя действительно что-то починилось. Или хотя бы перестало скрипеть.

Поэтому вердикт такой: спектакль «Москва-Петушки» в театре «Циники» — это как выпить в 9 утра, а не проснуться с похмелья. Это читерство. Это подмена черного юмора розовым крепленым, но такая подмена прощается, потому что сделано с любовью. И да — электричка все-таки пришла. А вот куда — решайте сами. Хотите в Петушки с жасмином — езжайте. Хотите остаться в Москве с мыслью, что «не надо никуда ездить» — тоже вариант. В любом случае, херес купите по дороге. Постановка этого заслуживает. А «Циники» — тем более.

Давно не было про кофе — всё театр да театр, а одним искусством, как известно, сыт не будешь.

Поэтому пока в город не вернулись комфортно-весенние +19 и на поверхности все еще время ледяного кофе в секретных пустых двориках, я решила разведать нашумевшую Чапу.

Что такое Чапа? Секретный (ладно, уже совсем не секретный) дворик и кофейня-окно. Нишево, трендово, урбанистично. И, как следствие, яблоку негде упасть, а к окошку очередь из прекрасных людей с ноутбуками и правильными сумками.

В меню — всё, что нужно для хорошего фото: эспрессо-тоник, матчи, протеиновые версии кофе, зелёный кефир с мятой, кокосовой водой и авокадо, а также напиток с громким названием «чёрная смородина-конопля» на конопляном молоке. Из еды — сэндвичи с пастрами и лососем, круассаны, бейглы, гранола, синнабоны, баскский чизкейк. И даже хлеб — огромные буханки с хрустящей корочкой в минималистичной упаковке. Всё это голодная и модная публика сметает в секунду, так что к вечеру от съедобного остаются разве что воспоминания.

Я взяла эспрессо-тоник (400 мл за 510 рублей — цены, скажем так, выше среднего). По вкусу — не поразил. Честно? Обычный эспрессо-тоник. Никакой магии, только хайп.

Так что вердикт такой: если вам нужна красивая картинка, инстаграмный дворик и чувство причастности к тренду — вы по адресу. Если нужен просто хороший кофе — выпьете его где-нибудь в другом месте. Без очереди, без суеты и без налёта «я здесь потому что все здесь».

А идеальный сценарий всё тот же: дождаться +19, взять кофе в обычной несетевой кофейне и сидеть в пустом дворе, где никто не делает вид, что пьёт конопляное молоко ради вкуса.

Сегодня первый день лета. А весну мы проводили маленьким путешествием — сбежали на один день в Рыбинск.

Потому что что может быть правильнее, чем встречать тепло на Волге, среди старых вывесок и цитат из «12 стульев»?

Главное открытие — проект «Рыбинские вывески». Вы такого не видели больше нигде! Город собрал и отреставрировал старые купеческие вывески: «Молоко», «Обувь», «Портной», «Парикмахерская» — с дореволюционным шрифтом, с историей на каждом фасаде. Идёшь по улице как по музею под открытым небом.
За этим стоит не просто энтузиазм, а настоящая команда: Митя Кузнецов — автор, создатель и идейный вдохновитель проекта и Нина Матвеева — главный художник. Именно её золотые руки, тонкий вкус и безграничная фантазия привнесли в воссоздание вывесок неповторимый стиль и аутентичность. Вместе они превращают городские улицы в настоящую художественную галерею.

Идёшь, любуешься — и тут же можешь зайти в реальный магазин. Или в пивную.

А пивная тут легендарная — «Богемия». Бывшая пивоварня, где варят по старым рецептам. Темно, сводчатые потолки, пахнет солодом и историей. Берёшь бутылочку живого нефильтрованного, и сразу понимаешь, почему сюда захаживали ещё купцы. Безалкогольные сорта как дань тренду тоже присутствуют.

От пива — к великому комбинатору. Памятник Остапу Бендеру стоит прямо на Купеческом спуске у Волги — не один, а в компании мальчика-беспризорника. Именно они запечатлены в бронзе: тот самый диалог из фильма, когда на просьбу мальчика дать «пятак» Остап выдаёт своё легендарное «Может быть, тебе дать ещё ключ от квартиры, где деньги лежат?». Этот ключ он и держит в руке. Туристы трут его на удачу, а я тру дискуссионно — вдруг ключ поможет в поиске собственного миллиона.

А главный сюрприз — бар-музей Васи Ложкина. Тот самый современный художник-хулиган с жирными котами, философскими свиньями и космонавтами в тапках. В баре стены увешаны его работами, коктейли называются в духе «Понял, принял, запузырил», и всё это работает как единый арт-объект. Сидишь, пьёшь «Трын-траву», разглядываешь кота в скафандре и думаешь: вот он, настоящий Рыбинск XXI века — не только купеческий, но и дерзкий.

Единственное «но» — сейчас в городе везде ремонт асфальта. Тротуары перекопаны, дороги перекрыты, привычные маршруты превращаются в квест. Но это значит, что совсем скоро здесь станет ещё лучше! И тогда мы обязательно вернёмся — доходить в те самые бары, разглядывать вывески над новым асфальтом и снова искать приключения в городе, который помнит и Ильфа с Петровым, и Василия Ложкина, и просто хорошее пиво.

Весну проводили. Встречаем лето с Рыбинском в сердечке.