Иногда мои учебники французского становятся поводом для похода в театр. Так вышло и на этот раз: на одном из занятий мне попался отрывок из пьесы Ясмины Реза «АРТ». Диалоги такие живые, такие узнаваемые — я почти сразу полезла смотреть, где это идёт. И всё сложилось как нельзя лучше: на Другой сцене «Современника» как раз был показ, а бонусом одну из ролей играл Андрей Мартынов, которого мне давно хотелось увидеть вживую.

В свете недавнего скандала вокруг «Гамлета» в МХТ, спектакль «Арт» обретает не просто актуальность, а поистине терапевтическую силу. Пока одни ломают копья в поисках скрытых смыслов или их отсутствия, здесь, на камерной сцене, трое друзей спорят о том, имеет ли право на существование такое произведение искусства как «Холст размером примерно метр шестьдесят на метр двадцать, окрашенный в белый цвет. Фон белый, и, если прищурить глаза, можно увидеть тонкие поперечные белые полосы». И может ли это стоить двести тысяч?

Именно на почве этой покупки начинаются споры об искусстве, которые, как и положено в хорошей пьесе, мгновенно становятся спорами совсем не об искусстве. Открываются старые боли, обиды, давние счёты. Будут признания, слёзы, извинения. Дойдёт даже до драки. И во всём этом — очень много разговоров. И если прислушаться, они о важном. О том, можем ли мы хоть на минуту взглянуть на жизнь глазами друга. О том, что мы защищаем, когда кричим: «Это не искусство!» — себя или свои отношения?

Спектакль идёт полтора часа на почти пустой сцене: три стула и белый холст. Никаких роликов, никаких котов. Актеры — Анатолий Кормановский, Андрей Мартынов, Максим Теняков — держат этот взрывоопасный треугольник так, что не оторваться. Андрей Мартынов (Серж) оказался именно тем открытием, на которое я надеялась. Вместе с Максимом Теняковым (Иван) они создают абсолютно живые, узнаваемые образы, несмотря на свой молодой возраст. А их дуэт с Кормановским (Марк) искрится настоящей химией, заставляя то смеяться до слез, то вдруг замолкать, узнавая в очередной колкости себя.

Наверное, этот спектакль сегодня особенно точно бьёт в цель. Потому что, когда вокруг столько криков о том, «что можно и что нельзя» на сцене, — «Арт» тихо и настойчиво напоминает: искусство начинается там, где мы перестаём прятаться за категоричными ярлыками и пытаемся разглядеть то, что видит другой. Даже если видит он просто белый снег на белом холсте.

«Под белыми облаками падает снег. Не видно ни белых облаков, ни снега. Ни холода, ни белого сияния земли. Одинокий мужчина на лыжах скользит вниз. Падает снег. Падает, пока человек не исчезнет и не обретет свою непрозрачность».

Я вышла из зала в теплую летнюю ночь и в голове играла старая песенка «Anton, Yvan, Boris et moi». И это было очень хорошо.

Простите, что сразу без поклонов. Жара под тридцать два, в зале душно, в буфете из хереса только игристое и настойки и надо писать рецензию на «Москву-Петушки» в театре «Циники». Как тут не вспомнить бессмертное: «Если у тебя нет чувства юмора, тебе остаётся только плакать». Так вот, друзья, я выбрала смеяться — цинично, надрывно и сквозь зубы, как завещал Великий Венедикт.

Спектакль начинается правильно — с предвкушения и с того, что ничего не начинается. Венечка (Михаил Морозов, но это не так важно, главное, что не шатается, а падает с достоинством философа) доползает до Курского вокзала. Буфеты на месте, хереса — никакого. Ангелы Господни, впрочем, под ногами не путаются, а ведут беседы о вечном, попутно объясняя, что путь к Петушкам вымощен не благими намерениями, а восемьюдесятью граммами. Электричка отправляется! Ура, товарищи! Мы едем сквозь морок, водочный морок, истории попутчиков, загадки Сфинкса, отечественный сюрреализм и международный Doors. Венечка надеется, что в этот раз доедет. Что там, в Петушках, жасмин, любовь и тот самый мальчик с буквой «Ю». Зритель тоже надеется. И режиссер Андрей Донцов дает нам эту надежду, чего, честно говоря, от театра с названием «Циники» не ждешь.

А теперь — циничная правда. Постановка сделана с трепетом. С таким, от которого хочется блевать малиновым вареньем. Каждая строчка Ерофеева не просто прочитана — она выстрадана, выкушена, выплюнута и облизана заново. Персонажи из попутчиков превращаются в архетипы, но без занудства. Веришь им, потому что сам сидел в такой электричке, в такую жару, с такой же мутью в голове. Погружаешься полностью — в поиск Бога, себя, хереса и того, кто не высадит тебя на полпути.

Но вот тут-то и скрывается главное циничное обаяние этого театра и лично Андрея Донцова. Они не дадут тебе уйти в раздрай. Понимаешь, ты пришла за трагедией, за «Петушками» в их хрестоматийной жути (помните финал с пробитой головой, все дела?), а тебя... закрывают. Нежно, как в утробе. Гладят по голове. Окутывают облаком любви и света. И отпускают — посвежевшей, одураченной и почему-то счастливой. Это, мать вашу, не театр, а хороший сеанс групповой терапии! И главное — внутри у тебя действительно что-то починилось. Или хотя бы перестало скрипеть.

Поэтому вердикт такой: спектакль «Москва-Петушки» в театре «Циники» — это как выпить в 9 утра, а не проснуться с похмелья. Это читерство. Это подмена черного юмора розовым крепленым, но такая подмена прощается, потому что сделано с любовью. И да — электричка все-таки пришла. А вот куда — решайте сами. Хотите в Петушки с жасмином — езжайте. Хотите остаться в Москве с мыслью, что «не надо никуда ездить» — тоже вариант. В любом случае, херес купите по дороге. Постановка этого заслуживает. А «Циники» — тем более.