Идти на премьеру «Гамлета» в МХТ и не ждать бенефиса Юры Борисова — почти невозможно... Но это было бы слишком просто, слишком грубо и слишком нарочито. Такая фамилия на афише магнитом притягивает взгляды, и, кажется, весь зал замирает в ожидании: вот сейчас он выйдет и сделает нам красиво! Ведь наш Юра самый красивый!

Но не тут-то было… Режиссер Андрей Гончаров ломает этот шаблон с первых минут. Есть задача обыграть звезду? Обыграю. Но… На своих условиях и так, как я это вижу! Он не просто ставит спектакль под Борисова, он создает драгоценную оправу для него. Инженерия, свет, дым, звук, технологии. На сцене нет отдельных «винтиков» и «солиста». Актеры труппы МХТ существуют так, что всё происходящее становится единым живым организмом. В этом сюжетно-постановочном теле невозможно выделить, кто круче представлен: рука, сердце или голова. Здесь все едины. Все вдруг! Каждый исполняет свою функцию на пределе. Чувственность и проживание эмоций настолько естественны, что в какой-то момент ты перестаешь видеть игру. Кажется, что четвертой стены просто не существует, а ты случайно подсматриваешь за чужой болью, любовью и безумием. Без дураков, тот случай, когда имя режиссера запоминаешь, чтобы следить за каждым его следующим шагом.

Я вышла… Стук в скворечнике…

— Что это было, что я сейчас увидела и услышала?..

— А ты подумай. Попробуй разобрать пазл-квест из безумного клубка метафор, отсылок, сюра и, простите, абсурда. Не отбрасывай сразу. Оцени «послевкусие». Что именно ты видела? Что именно ты слышала? Как реагировали твои рецепторы? А везде ли тебе для этого нужен анализ происходящего? Может быть достаточно ощущений? А нет ли желания понять, какие пасхалки спрятаны на сцене и в действе? А зачем? Что в них заложено? Какие пороки и добродетели закопаны в неочевидные на первый взгляд метафоры? В себе их не замечаешь? Ни одной?

— Окей! Я в детстве очень любила играть в point-and-click квесты. А это такой жанр, в котором на старте ты не знаешь ни сюжета, ни персонажей, ни предназначения тех или иных предметов, ни чего-либо еще. Тебя бросают в открытый в некоторой степени мир и «говорят»: — Копайся, разбирайся, решай головоломки, пойми мотивацию персонажей, раскрой все секреты и перипетии сюжетной линии доступным пулом типовых действий над предметами и сценой. В общем, меня таким не ввести в ступор, я тертый калач! Выходим из зала, включаем мозг обратно в штатный режим и… Погнали!

И тут на меня обрушилась такая волна вопросов и подмеченных странных деталей, ответы на которые и объяснение которым находились в только что увиденном-услышанном и в сюжетах, скушанных за предыдущие годы мой жизни (как реальных, так и сочиненных кем-то), что сознание чуть было не покинуло мое бренное тело, попутно выкрикивая обвинения в гнусном надругательстве. Последний раз я такое испытывала после просмотра фильма «Легенда о Каспаре Хаузере» Давида Манули. Взрыв сознания и сенсорики.

Вот сцена с пинг-понгом о связи поколений, вот Гамлет на роликах и в рассыпающейся «коже» уезжает или отъезжает из отчего дома, оставляя Офелии половину табуретки в знак вечной любви. Вот Гертруда орет «Рэйв» и бьется в конвульсивной истерике танца, вот Клавдий в новообретенной короне буднично провозглашает себя королем, временами срываясь на фальцет, и Лаэрт, то и дело пытающийся сорваться назад во Францию. Вот сцена переполненная деталями, отсылками и пасхалками. И, с каждой замеченной новой, вопросов становится только больше. Была ли это маска Ленина, Кихота? Последняя схватка — биомех Мейерхольда? А при чем тут ослики и коты? Симба, Муфаса, Шрам? И колонны! Световые колонны!

Очень много вопросов… Очень много эмоций… Феерия для глаз и ушей… Оставьте в покое глубокий анализ, выключите мозг! Потом включите обратно. Вы и без этого прекрасно знаете все сюжетные перипетии Гамлета. Просто смотрите и внемлите. Не спешите говорить, что это какой-то абсурд. Этот спектакль не разжевывает смыслы — он запускает процесс, который выйдет далеко за пределы зрительного зала. Думать и вспоминать вы будете потом. И крайне долго.

«Летучий Голландец» Богомолова в Новой Опере — это как фильмы в переводе Гоблина: оригинал вроде бы тот же, но диалоги звучат так, будто их читают зэки в таежной зоне. И это работает!

Да, всё абсурдно и иронично до грани издевательства над зрителем. Действие перенесено в деревню рядом с тюрьмой, вместо призрачного корабля — автобусы с поденщиками, волки и ватники, а из поп-культурных символов собирают какой-то гротескный коллаж. Многие ругают именно за это.

Но мне понравилось! Потому что под всей этой мета-мишурой осталось оригинальное либретто, а главное — блестящие голоса и музыка Вагнера. Опера не разрушена, она просто помещена в странную, смешную и страшную оболочку.

Без здорового чувства юмора сюда лучше не соваться — будете плеваться. А если вы готовы к тому, что «Летучего голландца» вам «переведут как Гоблин», сохранив сюжет, но переозвучив текстами На-на и мемами, — идите. Это сюжет в сюжете, постановка в постановке. И это чертовски интересно!

Иногда мои учебники французского становятся поводом для похода в театр. Так вышло и на этот раз: на одном из занятий мне попался отрывок из пьесы Ясмины Реза «АРТ». Диалоги такие живые, такие узнаваемые — я почти сразу полезла смотреть, где это идёт. И всё сложилось как нельзя лучше: на Другой сцене «Современника» как раз был показ, а бонусом одну из ролей играл Андрей Мартынов, которого мне давно хотелось увидеть вживую.

В свете недавнего скандала вокруг «Гамлета» в МХТ, спектакль «Арт» обретает не просто актуальность, а поистине терапевтическую силу. Пока одни ломают копья в поисках скрытых смыслов или их отсутствия, здесь, на камерной сцене, трое друзей спорят о том, имеет ли право на существование такое произведение искусства как «Холст размером примерно метр шестьдесят на метр двадцать, окрашенный в белый цвет. Фон белый, и, если прищурить глаза, можно увидеть тонкие поперечные белые полосы». И может ли это стоить двести тысяч?

Именно на почве этой покупки начинаются споры об искусстве, которые, как и положено в хорошей пьесе, мгновенно становятся спорами совсем не об искусстве. Открываются старые боли, обиды, давние счёты. Будут признания, слёзы, извинения. Дойдёт даже до драки. И во всём этом — очень много разговоров. И если прислушаться, они о важном. О том, можем ли мы хоть на минуту взглянуть на жизнь глазами друга. О том, что мы защищаем, когда кричим: «Это не искусство!» — себя или свои отношения?

Спектакль идёт полтора часа на почти пустой сцене: три стула и белый холст. Никаких роликов, никаких котов. Актеры — Анатолий Кормановский, Андрей Мартынов, Максим Теняков — держат этот взрывоопасный треугольник так, что не оторваться. Андрей Мартынов (Серж) оказался именно тем открытием, на которое я надеялась. Вместе с Максимом Теняковым (Иван) они создают абсолютно живые, узнаваемые образы, несмотря на свой молодой возраст. А их дуэт с Кормановским (Марк) искрится настоящей химией, заставляя то смеяться до слез, то вдруг замолкать, узнавая в очередной колкости себя.

Наверное, этот спектакль сегодня особенно точно бьёт в цель. Потому что, когда вокруг столько криков о том, «что можно и что нельзя» на сцене, — «Арт» тихо и настойчиво напоминает: искусство начинается там, где мы перестаём прятаться за категоричными ярлыками и пытаемся разглядеть то, что видит другой. Даже если видит он просто белый снег на белом холсте.

«Под белыми облаками падает снег. Не видно ни белых облаков, ни снега. Ни холода, ни белого сияния земли. Одинокий мужчина на лыжах скользит вниз. Падает снег. Падает, пока человек не исчезнет и не обретет свою непрозрачность».

Я вышла из зала в теплую летнюю ночь и в голове играла старая песенка «Anton, Yvan, Boris et moi». И это было очень хорошо.