Художница и балерина Зоя Лымарь-Красновская на фотографиях Нины Аловерт
В первый же момент знакомства, взглянув на Зою своими «бархатными глазами», Параджанов воскликнул: «Тамара! Это моя Тамара!» В то время он обдумывал постановку фильма «Демон» по поэме М.Ю. Лермонтова. Параджанов усадил Зою рядом с собой и рассказывал ей, как он видит свой будущий фильм:
— По небу летит Демон, а вы, княжна Тамара, сидите на облаке...
— Но у Лермонтова Тамара не сидит на облаке! — простодушно удивилась Зоя.
— А я и не читал поэму Лермонтова! — возразил Параджанов.
При прощании Параджанов поцеловал Зое руку и обещал позвонить и назначить деловую встречу. Но через несколько дней его арестовали. Он написал ей из тюрьмы письмо. Больше Зоя Параджанова не встречала.
Из воспоминаний Нины Аловерт. Нью-Йорк, 2024 г.
— По небу летит Демон, а вы, княжна Тамара, сидите на облаке...
— Но у Лермонтова Тамара не сидит на облаке! — простодушно удивилась Зоя.
— А я и не читал поэму Лермонтова! — возразил Параджанов.
При прощании Параджанов поцеловал Зое руку и обещал позвонить и назначить деловую встречу. Но через несколько дней его арестовали. Он написал ей из тюрьмы письмо. Больше Зоя Параджанова не встречала.
Из воспоминаний Нины Аловерт. Нью-Йорк, 2024 г.
У Аловерт и Театрального музея есть замечательный совместный проект — фотоальбом «Балет: бег времени». Если как-нибудь окажетесь в главном здании на Зодчего Росси (или в одном из филиалов музея; например, в квартире Самойловых или Шереметевском дворце), загляните в сувенирный магазин и хотя бы просто полистайте это чудо. Нина Николаевна — помимо того, что легенда в фотоискусстве, — сама по себе женщина-легенда: ей удалось пообщаться едва ли не со всеми великими творцами эмиграции и неэмиграции, а про некоторых — написать книги.
бронепоезд троцкого
В первый же момент знакомства, взглянув на Зою своими «бархатными глазами», Параджанов воскликнул: «Тамара! Это моя Тамара!» В то время он обдумывал постановку фильма «Демон» по поэме М.Ю. Лермонтова. Параджанов усадил Зою рядом с собой и рассказывал ей, как…
Среди многочисленных рисунков Ирины Юсуповой есть и вдохновлённый «Демоном»: потустороннее (не такое, как у Врубеля, но всё же потустороннее) лицо, а поверх него — тщательно переписанный из поэмы Лермонтова отрывок. Видела давно, но попробую поискать
20 октября 1904 г.
«Милая моя Тётя Ольга,
Мы сегодня катались в татарской деревне и видели много детей. Когда мы гуляли мы видели червека я его взяла на палочку бросила в траву. Мы ездили верхом у Андрюши и у меня прыгали лошади и я соскачила. Хорошо-ли тебе в Гатчине. Очень жалко что тебя тут нету. Целую тебя Амама Дядю Мишу и Дядю Петю.
Ирина»
«Милая моя Тётя Ольга,
Мы сегодня катались в татарской деревне и видели много детей. Когда мы гуляли мы видели червека я его взяла на палочку бросила в траву. Мы ездили верхом у Андрюши и у меня прыгали лошади и я соскачила. Хорошо-ли тебе в Гатчине. Очень жалко что тебя тут нету. Целую тебя Амама Дядю Мишу и Дядю Петю.
Ирина»
Делюсь фрагментом из письма великой княгини Ольги Александровны к сестре, почти полностью написанного на английском языке и опубликованного по инициативе Дворцового комплекса Ольденбургских. До сих пор неформальные письма переводить не пробовала, так что для меня это немного новый опыт.
Если вкратце о главном, в письме затронуты помолвка Ирины и свадьба её воспитательницы Камаровской. Последняя оставила увлекательнейшие воспоминания, чьи страницы подробно знакомят нас с «Беби Риной» — ребёнком, мягко говоря, трудным — и её не самой благополучной семьёй. Даже при всей субъективности взгляда графини (в литературе этого жанра она неизбежна), очень рекомендую её книгу к прочтению.
Источник: ГАРФ. Ф. 662. Оп. 1. Д. 209. Л. 31-34 об.
Если вкратце о главном, в письме затронуты помолвка Ирины и свадьба её воспитательницы Камаровской. Последняя оставила увлекательнейшие воспоминания, чьи страницы подробно знакомят нас с «Беби Риной» — ребёнком, мягко говоря, трудным — и её не самой благополучной семьёй. Даже при всей субъективности взгляда графини (в литературе этого жанра она неизбежна), очень рекомендую её книгу к прочтению.
Источник: ГАРФ. Ф. 662. Оп. 1. Д. 209. Л. 31-34 об.
Ольгино, 14 ноября 1913 г.
«Дорогая моя милая Ксения,
Колоссально рада была получить вчера твоё длинное и ужасно интересное письмо — мне было интересно, получила ли ты моё, — и где ты пропадала (разумеется я знала, что ты в Париже, но не знала адреса). Все эти свадьбы и предложения в твоём доме заставили меня повопить-покричать! Подумать только, Фогель помолвлен. Дорогой старый холостяк, я надеюсь он будет счастлив! Но что убило меня и заставило покраснеть (кто бы знал почему!), так это новости о свадьбе Графини Камаровской и Ф. А. — самых непохожих людей! Никак не могу оправиться от этого... Разве она не старше дорогого «Гуся»? Давай порадуемся вместе с ними — всех твоих переживаний и проблем достаточно, чтобы ты от них захворала, бедняжка. Должно быть, ужасно слышать такие отвратительные вещи о человеке, за которого собирается выйти замуж единственная дочь. Не знаю, как тебя утешить. На днях Плешков говорил о таких людях (ты понимаешь). Он был знаком с людьми этого круга, знает всех его друзей — и все они говорят об Ф., называют его ласковым прозвищем и уверены, что он всё ещё один из них... Но он, конечно, ни за что бы не стал жениться — и ты уже поговорила с ним, взяла с него слово. Это успокаивает. Ты говоришь, они выглядят такими счастливыми и довольными друг другом — давай надеяться и молиться, что у неё будет спокойная жизнь, — дорогое дитя. Нет! ну ты только представь, что Графиня Камаровская вышла замуж в такой спешке (даже раньше, чем Ирина). Не могу пережить эту новость, и у меня конвульсии случаются, когда я о ней думаю — совсем не знаю почему? Нахожу и её брак, и её подруги мадам Шателен очень похожими — обе скрывали до последнего момента — и никто не знает причины? <...>»
«Дорогая моя милая Ксения,
Колоссально рада была получить вчера твоё длинное и ужасно интересное письмо — мне было интересно, получила ли ты моё, — и где ты пропадала (разумеется я знала, что ты в Париже, но не знала адреса). Все эти свадьбы и предложения в твоём доме заставили меня повопить-покричать! Подумать только, Фогель помолвлен. Дорогой старый холостяк, я надеюсь он будет счастлив! Но что убило меня и заставило покраснеть (кто бы знал почему!), так это новости о свадьбе Графини Камаровской и Ф. А. — самых непохожих людей! Никак не могу оправиться от этого... Разве она не старше дорогого «Гуся»? Давай порадуемся вместе с ними — всех твоих переживаний и проблем достаточно, чтобы ты от них захворала, бедняжка. Должно быть, ужасно слышать такие отвратительные вещи о человеке, за которого собирается выйти замуж единственная дочь. Не знаю, как тебя утешить. На днях Плешков говорил о таких людях (ты понимаешь). Он был знаком с людьми этого круга, знает всех его друзей — и все они говорят об Ф., называют его ласковым прозвищем и уверены, что он всё ещё один из них... Но он, конечно, ни за что бы не стал жениться — и ты уже поговорила с ним, взяла с него слово. Это успокаивает. Ты говоришь, они выглядят такими счастливыми и довольными друг другом — давай надеяться и молиться, что у неё будет спокойная жизнь, — дорогое дитя. Нет! ну ты только представь, что Графиня Камаровская вышла замуж в такой спешке (даже раньше, чем Ирина). Не могу пережить эту новость, и у меня конвульсии случаются, когда я о ней думаю — совсем не знаю почему? Нахожу и её брак, и её подруги мадам Шателен очень похожими — обе скрывали до последнего момента — и никто не знает причины? <...>»
бронепоезд троцкого
называют его ласковым прозвищем
Ещё одна рекомендация к чтению — крымский дневник Веры 1917-1919 гг. (в то время она была ещё Судейкиной). Неоднократно повторяла и повторяю, что это готовый сценарий для ситкома
Творческие искания Юсуповых в период предэмиграционного «сидения» в Крыму не ограничивались живописью, поэзией и наведением скандалов. Отметились они и своей деятельной вовлечённостью в театральное искусство.
В 1918 году представители крымской золотой молодёжи (Феликс, Ирина, их друзья из Ай-Тодора и Кореиза, некоторые члены императорского дома — Александровичи aka иринины братья, Петровичи и Елена Тышкевич с мужем) самоорганизовались в актёрскую труппу «Весёлый Арнольф». В последующие месяцы высокородные господа ставили полноценные театральные сценки и мастерили журналы. Вот так Ирина ностальгировала об этом в одном из писем к Ольге Чириковой, когда их уже разъединила эмиграция:
На фотографии из книги Жака Феррана «Les Princes Youssoupoff» — труппа почти в полном составе. Вера Сомова стоит рядом с Феликсом; Ольга Чирикова — крайняя справа, сидит перед Мариной Петровной. Многолетней дружбе и переписке Ирины и Ольги я посвящу отдельные посты.
В 1918 году представители крымской золотой молодёжи (Феликс, Ирина, их друзья из Ай-Тодора и Кореиза, некоторые члены императорского дома — Александровичи aka иринины братья, Петровичи и Елена Тышкевич с мужем) самоорганизовались в актёрскую труппу «Весёлый Арнольф». В последующие месяцы высокородные господа ставили полноценные театральные сценки и мастерили журналы. Вот так Ирина ностальгировала об этом в одном из писем к Ольге Чириковой, когда их уже разъединила эмиграция:
Часто вспоминаю наши Арнольфские Собрания. Все журналы в целостности. Мы их даже переплели, т. к. они начали разваливаться. Так бы хотелось поговорить с тобой о «минувшем». Видаю понемногу всех Арнольфов, кроме Омлетова, который в Константинополе. Веру Сомову видела мало. Сначала здесь в Риме, а потом один раз в Париже.
На фотографии из книги Жака Феррана «Les Princes Youssoupoff» — труппа почти в полном составе. Вера Сомова стоит рядом с Феликсом; Ольга Чирикова — крайняя справа, сидит перед Мариной Петровной. Многолетней дружбе и переписке Ирины и Ольги я посвящу отдельные посты.