Андреа Дворкин в своей знаменитой речи об изнасилованиях раскапывает корни пресловутого «самавиновата»: «В 500 веке до н.э. Геродот, так называемый отец истории, написал: «Похищение женщин, правда, дело несправедливое, но стараться мстить за похищение, по мнению персов, безрассудно. Во всяком случае, мудрым является тот, кто не заботится о похищенных женщинах. Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если бы те сами того не хотели».

Пример разнообразия нескучных обращений демонстрирует Антон Павлович в письмах к Ольге Книппер: бабушка, дуся, миленькая моя, цапля, конопляночка, собака, актрисуля, эксплоататорша души моей, Олька; пиши мне, роднуля; будь здорова, лошадка; целую таракашку; будь весёленькой.

И страдает в Ялте: «Что за мучение обрезать ногти на правой руке. Без жены мне вообще плохо».

Не самый известный Репин, картина, обитавшая во Франции в частной коллекции, – портрет Лидии Кузнецовой, 1901 г., она же чуть позже Карсавина.
Через 21 год она будет с мужем-философом и детьми выслана на том самом «философском пароходе» и позже писать Татьяне Франк:
«Я забыла Левушкин стакан с подстаканником и вязаную кофту для стряпни».
«Вообще им (детям) очень не нравится здесь, в Париже, и французы, и быт, и грязь на улицах, в домах и кафе».
«Ко мне вернулась совершенно особая жуть жизни со щемящим ощущением в сердце».
«Можно сказать, что вот уже 5 лет живём в Европах, а жизнь не налаживается и никаких целей не достигаем».

О Татьяне Франк и других женщинах, покинувших Россию на «философском пароходе» в 1922-м, пишет Афиша. У Франк есть интервью (и 2), в котором она подробно рассказывает о своей жизни во время исторических катастроф.

«Когда мы жили в Саратове, нам удалось (это как одно из самых светлых воспоминаний этих тяжких дней), отправлять посылки в Петербург. Посылали мы профессору Николаю Ануфриевичу Лосскому, Александру Ивановичу Введенскому и философу, старшему, профессору Петербургского университета по философии. И если бы вы видели эти письма! Мне стыдно о них вспоминать. Когда я посылала какие-нибудь ржаные лепешки и зайца жареного, мы оттуда получали письма буквально заплаканные, о том, какое это счастье».

Их воспоминаний Алисы Порет, художницы, подруги обэриутов, про которую Хармс писал: «Мне с вами очень приятно дружить. Вы не так глупы, чтобы не понимать  меня, но и не так умны, чтобы я чувствовал себя дураком»:

«Какой-то друг Хармса в ссылке (не помню кто) очень просил прислать ему «наши милые лица». Я вызвала на дом фотографа. Даниил Иванович пришёл выбритый, отмытый, очень торжественный, в самом высоком воротничке. – Прошу вас, Алиса, делайте самое милое, самое доброе лицо – подумайте о несчастном человеке в изгнании…
Вот что вышло на фото».

Воспоминания о Хармсе Алисы Порет (она иллюстрировала его детские стихи) были опубликованы в сборнике «Панорама искусств» за 1980-й:

Ботинки он чистил всегда и был очень опрятен – в отличие от А.И. Введенского, его друга, который всегда был в пуху или небрит, или недомыт по техническим причинам.

Д. И. Хармс и А. И. Введенский были нашими основными подругами.

Мы водили [с закрытыми глазами – такая игра] на Исаакий по узенькой лестнице толстяков с плохим сердцем, или к бывшей старенькой учительнице музыки на жидкий чай лихих кутил, и они покорно кисли, рассматривая старые альбомы с фотографиями учеников, и умерших родственников, и дач с группами на ступеньках.
Хармс повел со мной в филармонию на «Реквием» Моцарта Сашу Введенского, которому медведь наступил на оба уха и который никогда в жизни не был на концерте и заявлял, что из музыкальных явлений он любит только свист, да и то свой.

Все, что мне писал Хармс, все его стихи и записки, и письма погибли в Ленинграде в блокаду. Мы уехали в Свердловск, а соседи топили печурку нашей мебелью и книгами, моими рисунками и картинами.

В новой Оливии Лэнг список литературы занимает 20 страниц. «Тело каждого» – это совсем другая Лэнг, более фактологичная и яростная: исследование (а на самом деле похоже что манифест) несёт тебя как горная река по биографическим камням и водоворотам исторического контекста, не вынырнуть. Тут многие, чья жизнь – борьба за свободу тела (от болезни, тюрьмы или социальных установок): Сьюзен Сонтаг, Кэти Акер (привет, Crudo), Андреа Дворкин, Нина Симон и др. Путешествие не самое комфортное, но необходимое – особенно полезно с точки зрения оценки, где мы с этой свободой сейчас (нигде).
Есть плейлист по мотивам «Тела», а вот список «что посмотреть»:
• Unorthodox
• Orange Is the New Black.
• Safe (1995 г.)
• «39 ступеней» (1935 г.)
• «Двадцатый век» (1976 г.)

«Вообразите себе на мгновение, каково было бы жить в теле без страха, без потребности в страхе. Только вообразите, чего бы мы могли достичь. Только вообразите мир, который мы могли бы построить».

Один из самых дорогих датских художников реалист Педер Северин Крёйер и его жена Мари Крёйер: на совместном портрете они изобразили друг друга. Он называл её самой красивой женщиной Копенгагена и написал более 40 портретов. Мария, сама художница, в замужестве почти не писала.

А здесь они как будто из разных миров: она – реальная, живая, он – импрессионистки призрачный, как видение.

Матриархат у голых землекопов и гиен, почему страус – отец-позер и кто в животном мире лучшие подруги (спойлер – летучие мыши-вампиры) – прекрасная Евгения Тимонова коротко рассказывает о животных, а на самом деле – обьясняет, почему гендерные стереотипы «так задумано природой» не работают. Природой вообще всё очень по-разному задумано.
https://www.forbes.ru/forbes-woman/473715-muzskie-garemy-i-zenskaa-druzba-kak-ustroeny-otnosenia-polov-v-dikoj-prirode