«Но собственно способ видеть женщину и характер использования женских образов не изменились. Женщины изображаются совершенно иначе, чем мужчины, и не потому, что женственность отличается от мужественности, а потому что «идеальный» зритель всегда мыслится как мужчина и женский образ создаётся так, чтобы польстить мужчине. Если у вас есть хоть какие-то сомнения в этом, проведите эксперимент. Выберите одно из традиционных женских изображений. И превратите эту женщину в мужчину. Можете сделать это в воображении, а можете подрисовать прямо на репродукции. Вы увидите, что такая трансформация воспринимается как насилие. Не по отношению к изображению, а по отношению к ожиданиям предполагаемого зрителям».

«Искусство видеть»
Джон Бергер.

Немного о морали в стенах Смольного института благородных девиц: в своих мемуарах Елизавета Водовозова вспоминает, как скатилась кувырком с лестницы по пути в столовую, а с утра не смогла встать к завтраку:
«— Да что с тобой? Да ты вся в синяках и кровоподтёках!
— И шея и грудь опухли! – восклицали они.
Потолковав между собой, все единодушно решили, что меня в таком состоянии нельзя отправить в лазарет. Ведь перед доктором я должна была бы обнажить грудь, а этим я опозорила бы не только себя, но и весь класс.
Я, конечно, сама разделяла эту точку зрения, а потому решила, что мне ничего не остаётся, как, преодолевая боль и слабость, встать и пойти в класс как ни в чём не бывало».

Контент, реанимирующий заброшенный канальчик. Хочу исправиться: любимую Виллендорфскую Венеру приодели в Венском музее естественной истории, где она благополучно обитает.

Немного занимательного словообразования, а также о том, что первые английские пабы были придуманы женщинами, когда они стали пускать выпить эля на свои кухни, в «Краткой история пьянства от каменного века до наших дней» Марка Форсайта:

«Варка эля, как и в древнем Междуречье, оставалась женским занятием. Жене полагалось готовить, убирать, смотреть за детьми, варить эль и прясть. Прядение и варка эля были выгодны еще и тем, что давали дополнительный заработок. Кроме того, жена ткала материю на одежду мужу, а излишки тоже могла продать. В Средневековье для простой незамужней женщины другого источника дохода, кроме прядения, по сути не существовало. И источник этот был настолько распространен, что «старую деву» в английском языке и по сей день называют spinster — от глагола spin — прясть. Причем -ster в данном контексте — женский суффикс, мужчину называли бы spinner. Но мужчины не пряли. По аналогии женщину, которая занималась варкой эля, следовало бы называть brewster — от глагола brew — варить, заваривать».

Напомнило о прочитанном когда-то другом примере хорошего отношения: по одному из свадебных обрядов, встречавшихся в Архангельской области, новоиспечённая жена в первую брачную ночь должна была кланяться у постели до тех пор, пока возлежащий на этом ложе муж не повелит остановиться и присоединиться к нему.

Не удивлюсь, если сапог с монеткой был продолжением этого.

Ой, не могу не процитировать. Вот еще прекрасное про "уважение к женщине в традиционной культуре", которого злые феминистки нас лишили. Про такое я еще ни разу не слышала.
"Молодая жена снимала сапоги с ног мужа, лежащего на брачной постели, за что награждалась монеткой, лежащей в одном из сапог."
Обратите внимание, это цитата не про ужасы, а пример хорошего отношения.

Начала «Контур» Рейчел Каск до 24/02, потом отложила, сейчас взяла снова. И как же иначе теперь всё читается:

«Неосязаемое обрело плотность, воображаемое – материальность, личное стало публичным: когда мир становится войной, а любовь – ненавистью, на свет появляется нечто новое, сила чистой летальности».

«В итоге я осознала, сказала я, что всё это бессмысленно и правды никогда не добиться, потому что единственной правды больше не существовало, и в этом состояла вся проблема. Больше не существовало ни общих фантазий, ни даже общей реальности. Каждый теперь видел всё исключительно с собственной точки зрения, и иначе и быть не могло».

Разве что Дурову сложно назвать «незаслуженно забытой», хоть её мундир чаще всплывает в дискуссиях о гендере, а не литературе, но в остальном прекрасная подборка от Букмейта https://journal.bookmate.com/8-pisatelnic-o-kotoryh-ne-vse-pomnyat/

Удостоверение на право работы проституткой на Нижегородской ярмарке на 1904–1905 годы.

Лотман в одной из лекций «Бесед о русской культуре», посвящённой общению между людьми, называет обращение к незнакомым людям «мужчина» или «женщина» уродливым: «это чудовищно, потому что свидетельствует о разрушении социального ритуала; «мужчина» – всегда так обращались к незнакомцам только женщины самой позорной профессии».

Читаю «Серый – цвет надежды» Ирины Ратушинской о 4 годах в женской колонии строго режима «для особо опасных государственных преступников» в Мордовии, где она отбывала срок за свои стихи:

«Потом я еще и еще буду убеждаться во всеобщей зэковской нена­висти к председателю Комитета советских женщин Валентине Терешковой. Хоть бы раз за четыре с лишним года отсидки услышала я о ней что-то хоро­шее! Мне, конечно, поначалу совершенно непонятно — почему. Из объяснения, которое мне наперебой дают десять-двенадцать человек (все из разных тюрем и лагерей — сговор исключен), вырисовывается примерно такая история.
Раньше все зэки были в своей одежде — и при Сталине, и при Хрущеве. Хрущев даже отменил было нагрудные знаки. Женщины, к тому же наголо не бритые, в хрущевское время совсем были похожи на людей. В зонах даже мануфактура продавалась — шили себе что хотели. Пока Валентина Терешкова не посетила Харьковскую зону. Начальство, конечно, на полусогнутых, зэчек выстроили. И тут наша Валя развернулась:
— Как так, — говорит, — некоторые из них одеты лучше меня!
Нашла, кому позавидовать. И пошла возня — у всех зэчек все свое отобрали и ввели единую форму одежды, а уж какую одежду государство способно изобрести для заключенных — это ясно. Ввели нагрудные знаки, появиться без них — нарушение. Приказали повязываться косынками, без косынки нарушение.[…] Сапоги эти дурацкие! На Украине еще разрешают женщинам хоть летом в тапочках ходить, а в РСФСР — нет. Теплого ничего не положено, кроме носков и телогрейки. Так и стоишь зимой на поверке в коротенькой хлопчатой юбочке «установленного образца», мерзнешь, как собака. Мужикам — тем легче, у них хоть брюки с кальсонами. Зато теперь эстетические чувства Валентины Терешковой удовлетворены».