Баубо, глиняные фигурки которой нашли в 1898 году в Приене, – женская версия Приапа в древнегреческой мифологии. Именно она спасла Деметру от депрессии, когда та в отчаянии искала по свету любимую дочь, похищенную Аидом Персефону. Деметра отказалась от еды, воды и речи и прокляла всё живое, излечить её вызвалась Баубо. По одной версии, она, задрав пеплос, показала богине лоно; по другой – станцевала непристойный танец. В любом случае Деметру это развеселило, тоска отступила, а вместе с ней и проклятие, лишившее землю плодородия.
Значок с Симоной де Бовуар, у которой 9 января день рождения, от «Подписных изданий».
Прекрасные женщины на картинах Ивана Лубенникова (который музей Маяковского, мозаики на одноимённой станции в северном вестибюле, металлические орнаменты-растения на «Славянском бульваре» и чего только не). Вспоминал советские выставки:
«Подходит какая-нибудь дама официальная и говорит: “У вас тут слишком много подробностей у обнаженной”. Помню, мне тогда помог художник Илья Правдин. Он спросил: “А у вас таких подробностей нет?” Ее как ветром сдуло».
Напомнило историю про выставку Модильяни в Париже 1917-го, только там полицейских сдуло вместе с картинами обнажённых.
«Подходит какая-нибудь дама официальная и говорит: “У вас тут слишком много подробностей у обнаженной”. Помню, мне тогда помог художник Илья Правдин. Он спросил: “А у вас таких подробностей нет?” Ее как ветром сдуло».
Напомнило историю про выставку Модильяни в Париже 1917-го, только там полицейских сдуло вместе с картинами обнажённых.
https://www.kommersant.ru/doc/4157626
«У меня замечательный разговор был с Никитой Сергеевичем Михалковым: он пришел на премьеру "Связи", мы долго разговаривали, он мне что-то объяснял про финал — вполне уважительно. А потом говорит: "Ну, вообще место бабы — между кулаком и плитой"».
Авдотья Смирнова
«У меня замечательный разговор был с Никитой Сергеевичем Михалковым: он пришел на премьеру "Связи", мы долго разговаривали, он мне что-то объяснял про финал — вполне уважительно. А потом говорит: "Ну, вообще место бабы — между кулаком и плитой"».
Авдотья Смирнова
Коммерсантъ
«Позволь себе сорваться хоть раз — и еще 20 лет тебя будут считать сукой»
Чего стоит быть женщиной
Застряла в исследовании о бытовом насилии в истории российской повседневности (Муравьёва М.Г. и Пушкарева Н.Л. ), которое, как оказалось, частично легло в основу вышедшей в издательстве НЛО книги из серии «Гендерные исследования» о русской сексуальной культуре XI-XX вв. А именно – в части о наказаниях за супружескую неверность.
Понятия целомудрия и верности исторически вписаны (не природно, естественно, а нормативно) в идею женской чести, социально подтверждённого личного достоинства. Кроме Дмитрия Донского, история, похоже, не знает мужчин, хранивших девственность до женитьбы.
Женщине (никто её не спрашивал) была делегирована ответственность за семью и дом, и её неверность оскорбляла домашний очаг, в то время как распутство мужа всегда оставалось вне дома («мужнин грех за порогом, жена всё в дом несёт»), и этот двойной стандарт господствовал столетиями. О наследии можно судить по отношению общества к женским и мужским изменам, и эта разница не в пользу первых.
Русь хоть и переняла византийские нормы права, но отрезание носа (мужчине) или смертную казнь (для женщин) в качестве наказания за прелюбодеяние практиковать не стала. До XIV-XV века коллизии с обесчещением решались денежными компенсациями в пользу церкви или отцу девушки (выплачивал любовник/насильник), а позже распространились т.н. «позорящие» обычаи – когда невесту, жену, её родителей или сваху подвергали разного рода унизительным процедурам, от публичной порки до хомута на шее и битья окон. Традиция «вскрывать» постель молодых, когда общественности демонстрируется пруф невинности невесты в виде белья или рубахи, тоже берёт начало в XV в., причём в высших социальных слоях. Эту презентацию необходимо было провести до того, как на свадьбе подадут жаркое.
Измена женщины (или обвинение в ней) всегда была поводом для развода. Даже за мнимую неверность муж мог отправить жену в монастырь – это право было отменено только в 1845-м. Самые суровые практики наказания жён за неверность были у казаков (скормить, например, заживо комарам или муравьям), на юге и в центральных регионах. Наказывали любовниц – надевали венец из репьев, кидали в глаза песок, заставляли целовать ворота с дёгтем – особым усердием в травле отличались дети, подростки и соседки.
Чем севернее, тем нравы были мягче. К XIX веку от «позорящих» практик в Архангельской и Вологодской областях отказались, на свадьбе ограничивались вопросами; девушек, родивших ребёнка до брака, принимали назад в семью.
Но – везде, повсюду, на протяжении всей истории – женщину в семье били. За измену, подозрение на неё или иную провинность, определённую мужчиной. Иногда – для вида, чтобы не смеялись соседи.
Понятия целомудрия и верности исторически вписаны (не природно, естественно, а нормативно) в идею женской чести, социально подтверждённого личного достоинства. Кроме Дмитрия Донского, история, похоже, не знает мужчин, хранивших девственность до женитьбы.
Женщине (никто её не спрашивал) была делегирована ответственность за семью и дом, и её неверность оскорбляла домашний очаг, в то время как распутство мужа всегда оставалось вне дома («мужнин грех за порогом, жена всё в дом несёт»), и этот двойной стандарт господствовал столетиями. О наследии можно судить по отношению общества к женским и мужским изменам, и эта разница не в пользу первых.
Русь хоть и переняла византийские нормы права, но отрезание носа (мужчине) или смертную казнь (для женщин) в качестве наказания за прелюбодеяние практиковать не стала. До XIV-XV века коллизии с обесчещением решались денежными компенсациями в пользу церкви или отцу девушки (выплачивал любовник/насильник), а позже распространились т.н. «позорящие» обычаи – когда невесту, жену, её родителей или сваху подвергали разного рода унизительным процедурам, от публичной порки до хомута на шее и битья окон. Традиция «вскрывать» постель молодых, когда общественности демонстрируется пруф невинности невесты в виде белья или рубахи, тоже берёт начало в XV в., причём в высших социальных слоях. Эту презентацию необходимо было провести до того, как на свадьбе подадут жаркое.
Измена женщины (или обвинение в ней) всегда была поводом для развода. Даже за мнимую неверность муж мог отправить жену в монастырь – это право было отменено только в 1845-м. Самые суровые практики наказания жён за неверность были у казаков (скормить, например, заживо комарам или муравьям), на юге и в центральных регионах. Наказывали любовниц – надевали венец из репьев, кидали в глаза песок, заставляли целовать ворота с дёгтем – особым усердием в травле отличались дети, подростки и соседки.
Чем севернее, тем нравы были мягче. К XIX веку от «позорящих» практик в Архангельской и Вологодской областях отказались, на свадьбе ограничивались вопросами; девушек, родивших ребёнка до брака, принимали назад в семью.
Но – везде, повсюду, на протяжении всей истории – женщину в семье били. За измену, подозрение на неё или иную провинность, определённую мужчиной. Иногда – для вида, чтобы не смеялись соседи.
Овидий, «Наука любви»:
«Чтоб оставаться с тобой, должна твоя женщина помнить,
Что от ее красоты стал ты совсем без ума.
Если в тирийском она — похвали тирийское платье,
В косском ли выйдет к тебе — косское тоже к лицу;
Ежели в золоте вся, то сама она золота краше,
Если закутана в шерсть — молви: «Чудесная шерсть!»
Если предстанет в рубашке одной — вскричи: «Я пылаю!»
И осторожно добавь: «А не простудишься ты?»
Овидий не признавал «объятий без любви» и по этой причине не посещал публичный дом. Как пишет Киньяр, его современников в фаллоцентричном мире Древнего Рима идея взаимной любви, которую поэт высказывал во всех своих любовных произведениях, сильно шокировала. Потому Овидий был сослан императором Августом к Чёрному морю. Где он через 18 лет и умер, а его добродетельная супруга ни разу не навестила его в изгнании.
«Чтоб оставаться с тобой, должна твоя женщина помнить,
Что от ее красоты стал ты совсем без ума.
Если в тирийском она — похвали тирийское платье,
В косском ли выйдет к тебе — косское тоже к лицу;
Ежели в золоте вся, то сама она золота краше,
Если закутана в шерсть — молви: «Чудесная шерсть!»
Если предстанет в рубашке одной — вскричи: «Я пылаю!»
И осторожно добавь: «А не простудишься ты?»
Овидий не признавал «объятий без любви» и по этой причине не посещал публичный дом. Как пишет Киньяр, его современников в фаллоцентричном мире Древнего Рима идея взаимной любви, которую поэт высказывал во всех своих любовных произведениях, сильно шокировала. Потому Овидий был сослан императором Августом к Чёрному морю. Где он через 18 лет и умер, а его добродетельная супруга ни разу не навестила его в изгнании.
«Мужское воплощение Моны Лизы» – такой была PR-стратегия аукционного дома Christie´s при продвижении торгов леонардовского «Спасителя мира» в 2017-м. Слово Христос из описаний убрали.
А всё потому что нужно уметь работать на целевую аудиторию, в случае со «Спасителем» это Ближний Восток. За рекордные 400 млн. $ картину купил наследный принц Саудовской Аравии и теперь держит её на яхте.
А всё потому что нужно уметь работать на целевую аудиторию, в случае со «Спасителем» это Ближний Восток. За рекордные 400 млн. $ картину купил наследный принц Саудовской Аравии и теперь держит её на яхте.
Картинка с лекции «Одежда и несвобода»: модный, утянутый корсетом, силуэт и так называемое «реформенное платье», пощёчина общественному вкусу. В нём – Эмилия Флёге, известная больше как подруга и муза Климта, и меньше – своей революционной fashion-деятельностью. А именно она продвигала в Вене просторные платья, которые не ограничивали свободу движения и не сдавливали внутренние органы.
В лекции есть практическая часть, наглядно показывающая, почему женская одежда начала XX века – пыточный инструмент: корсет мешает дышать, манжеты сжимают запястья, а жёсткий воротник-стойка фиксирует голову в одном положении и сдавливает горло так, что меняется голос.
https://www.youtube.com/watch?v=JcbkuF1sPVw&t=197s
В лекции есть практическая часть, наглядно показывающая, почему женская одежда начала XX века – пыточный инструмент: корсет мешает дышать, манжеты сжимают запястья, а жёсткий воротник-стойка фиксирует голову в одном положении и сдавливает горло так, что меняется голос.
https://www.youtube.com/watch?v=JcbkuF1sPVw&t=197s
Forwarded from Архитектурные излишества (Pаvel Gnilorуbov)
Александр Дейнека, «На женском собрании», 1937.
Последний роман Роулинг о Страйке и Робин замечателен всем, в том числе своим критическим отношением к существующему консервативному взгляду о роли женщины в британском обществе. Робин между быть хорошей женой или быть хорошим сыщиком выбирает второе не только потому, что муж оказался (и всегда им был) мудаком, а потому что работа сыщиком – самореализация, которая делает жизнь осмысленной. Ей говорят, что она «свернула не туда», потому что стремление к семье, детям, дому, уюту – это пусть не единственно возможный, но самый ожидаемый и социально одобряемый путь. И Роулинг очень, кажется, точно передаёт смятение, которое охватывает Робин, когда она размышляет о несоответствии своей жизни этому самому идеальному стандарту, при этом принимает собственный выбор полностью и не сомневается, что для неё лично он мог бы быть другим.