#au #кливлеоны 18+🌟

— Ещё раз. — Тон, что обычно граничил с мягкостью и холодом одновременно, теперь отдавался лишь вторым. — Повтори это ещё раз, Маккинзи!

Ночь после выступления. Прекрасный балет, море оваций и эти зелёные глаза, что, как обычно, Кагер без проблем находил в совершенно любой толпе. На выступлениях, в академии или лицее — те, которые всегда были направлены лишь на него и описывали самые густые леса тайги, и которым стоило лишь на миг увидеть Леона, — они вспыхивали самым сильным пожаром. Так что было сегодня?..Что изменилось? Когда и почему? Так не должно было быть..

Ещё одно движение на бёдрах марсеновца, и поясница прогибается больше, заставляя Клива скулить.

— Лео..что за..развяжи.. я больше не могу..— сбитое дыхание, напрочь искусанная шея и грудь. Какой это был уже раз? Точно сказать было определённо сложно.

— ПОЧЕМУ, МАККИНЗИ?! — звонок телефона. На экране «Коллет», и телефон с размаху летит в стену. Девушка звонила уже раз третий, и с каждым таким звонком Леон сильнее сдавливал чужую шею — до следов от собственных ногтей, до хрипа. Тёмные глаза, что обычно казались светлее самого безоблачного неба, совершенно не походили на себя. Они пожирали, уничтожали и не отталкивали, как обычно, а словно.. пытались кричать, как и их хозяин..

Запястья Клива привязаны к изголовью, и осталось совсем немного, прежде чем узел ослабнет окончательно.

— ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЁЛ С НЕЙ?! — вопрос, что звучал раз двенадцатый за вечер и который Леон не ожидал услышать от самого себя, повторялся по кругу вместе с другими. Хриплый, сорванный голос. Хлюпающие звуки. Кагер был заполнен до краёв, но даже сейчас не останавливался — он хотел больше. Жаждал большего. Он хотел всего. Он хотел забрать всё и вся. Хотел Клива каждой клеткой своего тела, которая горела адским огнём с того самого момента, как увидел этих двоих. Увидел, как этот придурок целует эту девушку в щёку.. и эта картина стояла перед глазами даже сейчас. А из губ вырывалось лишь одно единственное «мой». Он привык быть единственным. Он должен быть у него единственным.

— Л-леон.. послушай.. я

Укусы до крови.. Заткнись, заткнись, заткнись.. Глаза жмурились сами собой. Кагер впервые боялся. Боялся себя и своей реакции, боялся слов Маккинзи, и хоть из него потоком лились вопросы, они оба знали, что ответов никто слышать не хотел.

Толчки снова и снова — глубже, резче и до самого конца. Боль заглушала мысли, и казалось, что такая иллюзия даже делала легче, пока марсеновец с тихим шипением окончательно не дёрнул руками, меняя их двоих местами с твёрдым «прекрати!», пока в тусклом оконном свете наконец-то не показалось бледное лицо танцора. Сияющие от влаги глаза, поджимающие губы и первая капля, что скатилась вниз после чужих слов.

Это был конец. Конец всего, может, даже в каком-то смысле и света.. если свет был Маккинзи. Всего пару минут назад он готов был оттолкнуть этого одержимого, хорошенько пройдясь по его лицу кулаком, а сейчас единственное, что хотелось, — это овладеть им так, чтобы быть единственным, кто способен заставить его дойти до этого края.

Довести до края эту хладнокровную мразь.. что сейчас, как маленький котёнок, дрожит под ним, метая из глаз молнии и надувая губы так, будто не он час или два назад затащил его в свою комнату, привязал к кровати и вытрахал его до последней капли, требуя ответов на какой-то бред.

Голова наклоняется ниже, и горячий язык слизывает мокрую солёную дорожку слёз, доходя до уха, а после, взглянув в глаза, негромко ответил:

— Я запишу тебя к врачу, проверить память, Кагер. — И прежде чем поцеловать снова, добавил: — Раз ты не помнишь мою двоюродную сестру, с которой мы все вместе играли в детстве.

И вот на этом моменте влаги на лице стало в разы больше, как и дрожи в руках, которые тут же забрали в крепкие замки, сжимая сильнее,переплетая пальцы,пока поцелуи из кусающихся и глубоких превратились в медленные, но требовательные, а чужое горячее тело теперь само вдавливало в мокрый матрас с тихим «успокаивайся».

#неоднозначноечудо #песньсорокопута