"The Girl in the Picture", 1958
В современном мире настолько сильно размывается грань между реальностью и сюрром, что мы, забыли, что значит по-настоящему жить. Цифровой плен соц. сетей, бесконечная возможность выбора, перемешивающаяся с мольбой об экзистенциальной свободе, независимость, сталкивающаяся с необходимостью любви. Почти все, что нас окружает, создает непроходимый слой из тревожности, который обволакивает нас липкой пеленой, из которой нельзя выбраться.
Между всем этим зияет глубокая бездна, куда день за днем улетают тысячи душ, окутанных лишь слепой верой в сияющее свечение, исходящее из маленького экранчика. В настоящем мы закончили чувствовать. Мы забыли любовь, забыли, что значит страдать по видимой причине, забыли о нежности, о разрывающей сердце долгой разлуке и сильном всплеске эмоций от неожиданных встреч.
Жизнь диктует нам другие условия. Чужие эмоции становятся маркерами поведения, выделяющими потерю индивидуальности, а ежечасное бегство от рутины в незнакомые нам жизни становится единственной возможностью получить хотя бы долю эмоций, пусть и наигранных, пусть и фиктивных. Оттого кажется, что все циклично, и что мы уже никогда не испытаем те далекие, ушедшие чувства, что обвивали сердца еще полвека назад. Когда расставания были тяжелыми и выходом было лишь бегство к воспоминаниям, которое плавно перетекало в искусство.
Рисунки оживали, становясь новыми образами, попыткой угнаться за лицами давно ушедших дней. Эти мысли и остатки разбитой на фрагменты памяти, запечатленной на восьмимиллиметровую пленку, вот что осталось от всего, что было раньше. Так или иначе всему виной время, нещадно разъедающее все прекрасное, что оставалось от человека. Оно как коррозия, медленно проедающая слой за слоем, и все отчаянные попытки его остановить не приводят ни к чему дельному, ведь куда проще поддаться сладкому течению и лениво плыть прямиком к смерти.
Время также не щадит и пленку, и Обаяси это четко понимал, используя в своем первом проекте именно технологию съемки на 8 мм. Ручная камера во многих эпизодах, немое воспроизведение с редкими, но необычно интегрированными субтитрами создают не только флер творческого изыскания автора, но и мысленно и чувственно переносят в какую-то другую эпоху. Здесь и оммажи прошлому становятся зеркалом собственных переживаний по поводу настоящего, вытаскивают из ямы, протягивая руку помощи в виде молчаливых сцен и пускай весьма простых, но метких реплик. Смотря на все это, в том числе трудно поверить, к насколько сюрреалистичному стилю позднее придет режиссер, и потому хочется зарыться в его более раннем, уютном мире, где, по сути, большинство проектов представляли собой маленькие шаги к уверенному образному кинематографу.
Но насколько чувственными были эти шаги. Еще в самом первом "The Girl in the Picture" режиссер проявлял себя как глубоко чувствующий человек, умеющий говорить на языке любви и боли от потери этой любви. Сняв ее всего в двадцать лет и пригласив на главную роль свою будущую жену, он создал маленькую, но концентрированную эмпатическую бомбу, где рябь на воде неизбежно ведет к изменений, а легкое касание рук к чистой, но обреченной любви. Хрупкие границы этого мира напоминают о самих отношениях, где, если не прислушиваться к словам, можно легко потерять то, что любишь, а мелкие поступки, вроде брошенного на водную гладь окурка, могут стать катализатором неминуемых разрушений, о которых назойливая память не даст забыть еще долгие годы.
Чуть позднее режиссер еще вернется к рефлексирующим эпизодам, но они будут уже о другом. Размышления о природе, глобализации, детстве и смерти выйдут в 1963 году, и каждый из них будет напоминать скорее эксперименты с формой, пусть и глубоко чувственные. Они будут отличаться по монтажу, где-то впервые появится слоумо, а где-то камера начнет брать специфические углы. Но настоящая любовь, так и останется получасовым слепком, в котором каждый дефект это не отрицательная черта, а случайная особенность, так же легко вызывающая приятные воспоминания о недоступных эмоциях, как и простые, но прекрасные мелодии, играющие на фоне.
В современном мире настолько сильно размывается грань между реальностью и сюрром, что мы, забыли, что значит по-настоящему жить. Цифровой плен соц. сетей, бесконечная возможность выбора, перемешивающаяся с мольбой об экзистенциальной свободе, независимость, сталкивающаяся с необходимостью любви. Почти все, что нас окружает, создает непроходимый слой из тревожности, который обволакивает нас липкой пеленой, из которой нельзя выбраться.
Между всем этим зияет глубокая бездна, куда день за днем улетают тысячи душ, окутанных лишь слепой верой в сияющее свечение, исходящее из маленького экранчика. В настоящем мы закончили чувствовать. Мы забыли любовь, забыли, что значит страдать по видимой причине, забыли о нежности, о разрывающей сердце долгой разлуке и сильном всплеске эмоций от неожиданных встреч.
Жизнь диктует нам другие условия. Чужие эмоции становятся маркерами поведения, выделяющими потерю индивидуальности, а ежечасное бегство от рутины в незнакомые нам жизни становится единственной возможностью получить хотя бы долю эмоций, пусть и наигранных, пусть и фиктивных. Оттого кажется, что все циклично, и что мы уже никогда не испытаем те далекие, ушедшие чувства, что обвивали сердца еще полвека назад. Когда расставания были тяжелыми и выходом было лишь бегство к воспоминаниям, которое плавно перетекало в искусство.
Рисунки оживали, становясь новыми образами, попыткой угнаться за лицами давно ушедших дней. Эти мысли и остатки разбитой на фрагменты памяти, запечатленной на восьмимиллиметровую пленку, вот что осталось от всего, что было раньше. Так или иначе всему виной время, нещадно разъедающее все прекрасное, что оставалось от человека. Оно как коррозия, медленно проедающая слой за слоем, и все отчаянные попытки его остановить не приводят ни к чему дельному, ведь куда проще поддаться сладкому течению и лениво плыть прямиком к смерти.
Время также не щадит и пленку, и Обаяси это четко понимал, используя в своем первом проекте именно технологию съемки на 8 мм. Ручная камера во многих эпизодах, немое воспроизведение с редкими, но необычно интегрированными субтитрами создают не только флер творческого изыскания автора, но и мысленно и чувственно переносят в какую-то другую эпоху. Здесь и оммажи прошлому становятся зеркалом собственных переживаний по поводу настоящего, вытаскивают из ямы, протягивая руку помощи в виде молчаливых сцен и пускай весьма простых, но метких реплик. Смотря на все это, в том числе трудно поверить, к насколько сюрреалистичному стилю позднее придет режиссер, и потому хочется зарыться в его более раннем, уютном мире, где, по сути, большинство проектов представляли собой маленькие шаги к уверенному образному кинематографу.
Но насколько чувственными были эти шаги. Еще в самом первом "The Girl in the Picture" режиссер проявлял себя как глубоко чувствующий человек, умеющий говорить на языке любви и боли от потери этой любви. Сняв ее всего в двадцать лет и пригласив на главную роль свою будущую жену, он создал маленькую, но концентрированную эмпатическую бомбу, где рябь на воде неизбежно ведет к изменений, а легкое касание рук к чистой, но обреченной любви. Хрупкие границы этого мира напоминают о самих отношениях, где, если не прислушиваться к словам, можно легко потерять то, что любишь, а мелкие поступки, вроде брошенного на водную гладь окурка, могут стать катализатором неминуемых разрушений, о которых назойливая память не даст забыть еще долгие годы.
Чуть позднее режиссер еще вернется к рефлексирующим эпизодам, но они будут уже о другом. Размышления о природе, глобализации, детстве и смерти выйдут в 1963 году, и каждый из них будет напоминать скорее эксперименты с формой, пусть и глубоко чувственные. Они будут отличаться по монтажу, где-то впервые появится слоумо, а где-то камера начнет брать специфические углы. Но настоящая любовь, так и останется получасовым слепком, в котором каждый дефект это не отрицательная черта, а случайная особенность, так же легко вызывающая приятные воспоминания о недоступных эмоциях, как и простые, но прекрасные мелодии, играющие на фоне.
“Last Radio Call”, 2021
Удивительно, конечно, как Исаак Родригез умудряется соблюдать жанровые каноны мокьюментари-хоррора и при этом полностью игнорировать сценарные изящества. Раз за разом, поворот за поворотом, делая ставку на пугающий образ вместо логического раскрытия сюжета, на криповый звук вместо оригинальности саунд-дизайна или на прямолинейную отсылку (от L4D и Сайлент Хилла до Озера Мунго и Слендермена) вместо более тщательной работы над дублями, он все равно достигает того эффекта, который задумывал.
Может, дело, конечно, в скрипящем звуке старого холодильника, внезапно заоравшего у меня в комнате, или в открытом окне, впускающем еще не до конца прогретый весенний воздух в квартиру, но что-то здесь явно вызывает мурашки, одновременно с убаюкивающим, растянутым повествованием “Последнего радиовызова”.
При любых раскладах историю о поисках пропавшего полицейского в стенах психиатрической клиники, (уже на этапе синопсиса звучит сомнительно), сложно назвать хорошим мокьюментари. Однако отдельные эпизоды все же не дают назвать фильм и худшим.
Частично это связано с намешанным нарративом, в котором в сжатом хронометраже успели уместиться сатанинские мотивы, ведьмовство, оккультизм, эпизоды с временными петлями и одержимостью. Все это, ожидаемо, так и не получает должного раскрытия и завершения, но старается напугать зрителя, оставляя в памяти пару кадров, словно отпечатанных на сетчатке глаза. Главное при этом не моргать.
Удивительно, конечно, как Исаак Родригез умудряется соблюдать жанровые каноны мокьюментари-хоррора и при этом полностью игнорировать сценарные изящества. Раз за разом, поворот за поворотом, делая ставку на пугающий образ вместо логического раскрытия сюжета, на криповый звук вместо оригинальности саунд-дизайна или на прямолинейную отсылку (от L4D и Сайлент Хилла до Озера Мунго и Слендермена) вместо более тщательной работы над дублями, он все равно достигает того эффекта, который задумывал.
Может, дело, конечно, в скрипящем звуке старого холодильника, внезапно заоравшего у меня в комнате, или в открытом окне, впускающем еще не до конца прогретый весенний воздух в квартиру, но что-то здесь явно вызывает мурашки, одновременно с убаюкивающим, растянутым повествованием “Последнего радиовызова”.
При любых раскладах историю о поисках пропавшего полицейского в стенах психиатрической клиники, (уже на этапе синопсиса звучит сомнительно), сложно назвать хорошим мокьюментари. Однако отдельные эпизоды все же не дают назвать фильм и худшим.
Частично это связано с намешанным нарративом, в котором в сжатом хронометраже успели уместиться сатанинские мотивы, ведьмовство, оккультизм, эпизоды с временными петлями и одержимостью. Все это, ожидаемо, так и не получает должного раскрытия и завершения, но старается напугать зрителя, оставляя в памяти пару кадров, словно отпечатанных на сетчатке глаза. Главное при этом не моргать.
Санкт-Петербург
Через неделю покажу и расскажу о французском экспериментальном боди-хорроре, который я внес в список хидден гемс прошлого года. Помимо этого, поболтаем о поджанре, а также обсудим все более актуальный процесс интеграции ИИ в кинопроизводство и визуальную часть фильмов.
Подробности по ссылке.
Через неделю покажу и расскажу о французском экспериментальном боди-хорроре, который я внес в список хидден гемс прошлого года. Помимо этого, поболтаем о поджанре, а также обсудим все более актуальный процесс интеграции ИИ в кинопроизводство и визуальную часть фильмов.
Подробности по ссылке.
“The Smokers”, 2000
Кристина Питерс с двух ног ворвалась в кинематограф в 2000 году, пролетела пару пролетов и, взяв псевдоним, ушла снимать порно, так и не вернувшись к художественному кино. Впрочем, назвать китчевый “The Smokers” по-настоящему художественным фильмом решение такое же спорное и провокационное, как и сам фильм.
Насквозь пропитанный бунтарским духом, формирующим у целого поколения некорректный взгляд на феминизм, “Смокерс” по сути является вскрытой консервной банкой, перекатывающейся вдоль шоссе и несущей в себе остатки прошлого, способного спустя двадцать шесть лет разогревать очаг в уже неизбежно трансформировавшемся поколении ранимых зрителей. При том фильм, его форма и нарратив не новы и то и дело в голове сплывает имя Араки.
Радикализация феминистических идей, приправленная мотивами мести за насилие, экстремальные сцены, дробящие телевизионно-порнографическую картинку на эпизоды “ужас как плохо” и “ужас как хорошо”, артефакты нулевых вроде джинсов клеш и тамагочи. Все это смешивается в бурлящем котле, который на протяжении полутора часов позволяет лишь эпизодически разглядывать всплывающие на поверхность смыслы, неосознанно делая фильм открытым к интерпретациям.
С точки зрения художественности это действительно тяжело смотреть, особенно если учесть, что постановщица откровенно провалила сценарную и монтажную работу. Однако эпизодически прослеживается любопытная, пусть и, кажется, неосознанная работа с образами.
Например, пистолет, вечно маячащий где-то перед лицом очередного ненавистного персонажа мужского пола, рифмуется с их же “достоинством”, или финальные кадры с черно-белыми нарядами семей, симметрично делящих моральные ориентиры. В целом работа с костюмами и макияжем вызывает искреннее восхищение. В какой-то момент кажется, что количество сменяющихся нарядов едва ли не превышает количество платьев Мэгги Чун из “Любовного настроения”, а образы Бизи Филлипс раз за разом отдают маргинально-панковским вайбом, что сильно коррелирует с экспрессией ее персонажа.
В общем “Курильщицы” оказываются полны сюрпризов и определенно попадают в когорту проектов из разряда “осознанно плохо, неосознанно глубоко”, оставаясь при этом своего рода мусорным баком, собирающим многолетний культурный осадок, который способен пробить дно своими репликами, сценами, персонажами и идеями.
Кристина Питерс с двух ног ворвалась в кинематограф в 2000 году, пролетела пару пролетов и, взяв псевдоним, ушла снимать порно, так и не вернувшись к художественному кино. Впрочем, назвать китчевый “The Smokers” по-настоящему художественным фильмом решение такое же спорное и провокационное, как и сам фильм.
Насквозь пропитанный бунтарским духом, формирующим у целого поколения некорректный взгляд на феминизм, “Смокерс” по сути является вскрытой консервной банкой, перекатывающейся вдоль шоссе и несущей в себе остатки прошлого, способного спустя двадцать шесть лет разогревать очаг в уже неизбежно трансформировавшемся поколении ранимых зрителей. При том фильм, его форма и нарратив не новы и то и дело в голове сплывает имя Араки.
Радикализация феминистических идей, приправленная мотивами мести за насилие, экстремальные сцены, дробящие телевизионно-порнографическую картинку на эпизоды “ужас как плохо” и “ужас как хорошо”, артефакты нулевых вроде джинсов клеш и тамагочи. Все это смешивается в бурлящем котле, который на протяжении полутора часов позволяет лишь эпизодически разглядывать всплывающие на поверхность смыслы, неосознанно делая фильм открытым к интерпретациям.
С точки зрения художественности это действительно тяжело смотреть, особенно если учесть, что постановщица откровенно провалила сценарную и монтажную работу. Однако эпизодически прослеживается любопытная, пусть и, кажется, неосознанная работа с образами.
Например, пистолет, вечно маячащий где-то перед лицом очередного ненавистного персонажа мужского пола, рифмуется с их же “достоинством”, или финальные кадры с черно-белыми нарядами семей, симметрично делящих моральные ориентиры. В целом работа с костюмами и макияжем вызывает искреннее восхищение. В какой-то момент кажется, что количество сменяющихся нарядов едва ли не превышает количество платьев Мэгги Чун из “Любовного настроения”, а образы Бизи Филлипс раз за разом отдают маргинально-панковским вайбом, что сильно коррелирует с экспрессией ее персонажа.
В общем “Курильщицы” оказываются полны сюрпризов и определенно попадают в когорту проектов из разряда “осознанно плохо, неосознанно глубоко”, оставаясь при этом своего рода мусорным баком, собирающим многолетний культурный осадок, который способен пробить дно своими репликами, сценами, персонажами и идеями.
Редко что-то говорю в лайв режиме и тем более про сериалы, но прямо сейчас случайным образом наткнулся на новый проект Нетфликса “У меня очень плохое предчувствие” и с первых нот он отдает напряженнейшим уровнем тревожности вперемешку с мистической таинственностью. Последнее меня подкупило больше всего, учитывая, что в таком жанре лучше Лоста все еще ничего не выходило.
Для фанатов “Тьмы”, первого сезона “Террора” и даже полуфабрикатного “Извне”, думаю вполне зайдет. Весь сезон уже доступен к просмотру с официальными субтитрами.
Ну и как же прекрасна Камила Морроун в главной роли
Для фанатов “Тьмы”, первого сезона “Террора” и даже полуфабрикатного “Извне”, думаю вполне зайдет. Весь сезон уже доступен к просмотру с официальными субтитрами.
“The Timekeepers Of Eternity”, 2021
Нет сегодня ничего важнее, чем осознание того, где мы находимся. Речь, конечно же, не о территориальной принадлежности, а о нашем месте в точке времени. Время жуткой неопределенности перед будущим и сомнений в достоверности прошлого то и дело давит на сознание и оседает пылью в глазах, мешая наслаждаться настоящим. Но вместо того чтобы поддаваться потоку бесконечно льющейся тревоги или прятаться за маской наивных и глупых шуток, самым правильным вариантом выглядит решение продолжать идти своим путем, игнорируя внешнее и двигаясь на топливе, берущемся откуда-то изнутри.
И тогда бесконечная или просто очень долгая реальность, подобно монтажному произведению Марагкоса, пересоберется в выжимку из концентрированных, мельтешащих эпизодов. С одной стороны, они выглядят лишь сумбурным потоком фрагментов, но с каждым новым коллажем, с каждой аберрацией или искажением полотна в сознание проникает новый образ, новое видение, способное пробудить застывшие эмоции от повседневности и убаюкивающей шаблонности окружающей рутины.
Поэтому проект предстает не только как форменный эксперимент, но и как иной взгляд на вылизанные до предела телевизионные или коммерческие работы, которые умудряются накладывать свои загребущие руки даже на авторские, идеализированные высказывания, превращающиеся от того в тошнотворные копирки.
Для меня, как для зрителя, просмотр фильма это своеобразный побег из реальности. Но там, где авторы скрупулезно воссоздают иные миры, уделяя внимание достоверности и реалистичности или, наоборот, фантазируя и придумывая новую реальность, мне попросту становится скучно от донельзя продуманных пластиковых моделек. Убегая в новый мир и насытившись дискомфортом настоящего, хочется испытывать эмоции, которых ранее не испытывал. И если реальный мир может причинить боль, хочется сначала познать эту боль в выдуманной реальности, чтобы понимать, какой она может быть потом.
“Таймкиперсы” хоть и не причиняют боли, но для меня они являются смелым форменным безумием, затягивающим в воронку из вечно скручивающихся искажений, способных насытить мое желание погрузиться во что-то не идеальное, грубое и жестокое по отношению к зрителю. Здесь где вместо монтажных склеек персонажей, говорящих о пейзаже за окном, этот пейзаж тонкой линией появляется на месте их глаз, я нахожу себе место. Там, где вместо флэшбеков отдельными сценами, вклейка этих же сцен прямо поверх кадра, я обретаю желание не отрываться от просмотра. И это определенно большая заслуга греческого автора, а проект Холланда на основе материала Кинга, повествующий о фантастической истории пассажиров самолета, попадающих в загадочное происшествие, как никогда кстати ложится в основу идеи автора о физическом восприятии эмоций и чувств той или иной сцены в кино. И еще сильнее это работает сегодня, когда нет ничего важнее, чем осознание того, где мы находимся.
Поэтому не будем тратить время понапрасну.
Люди, мы летим черт знает где и черт знает куда.
Нет сегодня ничего важнее, чем осознание того, где мы находимся. Речь, конечно же, не о территориальной принадлежности, а о нашем месте в точке времени. Время жуткой неопределенности перед будущим и сомнений в достоверности прошлого то и дело давит на сознание и оседает пылью в глазах, мешая наслаждаться настоящим. Но вместо того чтобы поддаваться потоку бесконечно льющейся тревоги или прятаться за маской наивных и глупых шуток, самым правильным вариантом выглядит решение продолжать идти своим путем, игнорируя внешнее и двигаясь на топливе, берущемся откуда-то изнутри.
И тогда бесконечная или просто очень долгая реальность, подобно монтажному произведению Марагкоса, пересоберется в выжимку из концентрированных, мельтешащих эпизодов. С одной стороны, они выглядят лишь сумбурным потоком фрагментов, но с каждым новым коллажем, с каждой аберрацией или искажением полотна в сознание проникает новый образ, новое видение, способное пробудить застывшие эмоции от повседневности и убаюкивающей шаблонности окружающей рутины.
Поэтому проект предстает не только как форменный эксперимент, но и как иной взгляд на вылизанные до предела телевизионные или коммерческие работы, которые умудряются накладывать свои загребущие руки даже на авторские, идеализированные высказывания, превращающиеся от того в тошнотворные копирки.
Для меня, как для зрителя, просмотр фильма это своеобразный побег из реальности. Но там, где авторы скрупулезно воссоздают иные миры, уделяя внимание достоверности и реалистичности или, наоборот, фантазируя и придумывая новую реальность, мне попросту становится скучно от донельзя продуманных пластиковых моделек. Убегая в новый мир и насытившись дискомфортом настоящего, хочется испытывать эмоции, которых ранее не испытывал. И если реальный мир может причинить боль, хочется сначала познать эту боль в выдуманной реальности, чтобы понимать, какой она может быть потом.
“Таймкиперсы” хоть и не причиняют боли, но для меня они являются смелым форменным безумием, затягивающим в воронку из вечно скручивающихся искажений, способных насытить мое желание погрузиться во что-то не идеальное, грубое и жестокое по отношению к зрителю. Здесь где вместо монтажных склеек персонажей, говорящих о пейзаже за окном, этот пейзаж тонкой линией появляется на месте их глаз, я нахожу себе место. Там, где вместо флэшбеков отдельными сценами, вклейка этих же сцен прямо поверх кадра, я обретаю желание не отрываться от просмотра. И это определенно большая заслуга греческого автора, а проект Холланда на основе материала Кинга, повествующий о фантастической истории пассажиров самолета, попадающих в загадочное происшествие, как никогда кстати ложится в основу идеи автора о физическом восприятии эмоций и чувств той или иной сцены в кино. И еще сильнее это работает сегодня, когда нет ничего важнее, чем осознание того, где мы находимся.
Поэтому не будем тратить время понапрасну.
“Vampire Zombies... from Space!”, 2024
Иногда кино это просто кино, и искать в нем глубинные смыслы равносильно омрачению просмотра разочарованием от того, что не удалось их найти. Так можно было бы сказать о "Вампирах зомби из космоса", если бы это синефильское чудо не было насквозь напичкано отсылками к культовым и нишевым фильмам разных жанров.
Гротескная и метаироничная комедия вмещает в себя творения как знаковых авторов, так и флер целых направлений в кинематографе. От Ромеро до Лукаса, от Хичкока до Тарра. Все, что умещается в сжатые рамки полутора часов, требует постобработки в сознании зрителя, при условии, что его в первую очередь интересует именно феномен дрочилы-подражателя (к слову, имя Эда Вуда появляется здесь буквально на одной из вывесок).
С другой стороны, фильм претендует на ту же категорию, что и "Сотни бобров" год назад. Можно откинуться на диван, чтобы насладиться метаироничным жанровым кино и посмеяться. Ситуация, которая кажется нереальной, если речь идет о просмотре современного кино в наши дни. Но творение Майкла Стаско становится катализатором такого отдыха.
Кроме того, решение стебать уже юморные на сегодняшний день фильмы ужасов категории B из прошлого века звучит забавно на этапе идеи, и создатели смогли разнообразить юмор так, что он работает на разные слои аудитории. Это одновременно хорошо и плохо, потому что нарочито пошлые шутки и самоповторы в рамках одного фильма превращают гротеск в обыкновенную скуку и заставляют зевать. Это было особо заметно в кинотеатре, зал был довольно пуст, но на разных эпизодах его части то взрывались смехом, то молчали. Наверное, при более усердной работе над сценарием скуку можно было бы исключить, но пространство, оставленное исключительно для гэгов и синефильских отсылок, не нашло места для интригующего сюжета.
Впрочем, как я уже сказал, "Вампиры зомби из космоса" однозначно являются частью того скрытого кинематографа, бриллианта, который раз в год сверкает своей гранью. Упускать такое не стоит, поэтому благодарим Кино.Арт.Про за то, что привезли его в кинотеатры, и бегом на сеансы.
Иногда кино это просто кино, и искать в нем глубинные смыслы равносильно омрачению просмотра разочарованием от того, что не удалось их найти. Так можно было бы сказать о "Вампирах зомби из космоса", если бы это синефильское чудо не было насквозь напичкано отсылками к культовым и нишевым фильмам разных жанров.
Гротескная и метаироничная комедия вмещает в себя творения как знаковых авторов, так и флер целых направлений в кинематографе. От Ромеро до Лукаса, от Хичкока до Тарра. Все, что умещается в сжатые рамки полутора часов, требует постобработки в сознании зрителя, при условии, что его в первую очередь интересует именно феномен дрочилы-подражателя (к слову, имя Эда Вуда появляется здесь буквально на одной из вывесок).
С другой стороны, фильм претендует на ту же категорию, что и "Сотни бобров" год назад. Можно откинуться на диван, чтобы насладиться метаироничным жанровым кино и посмеяться. Ситуация, которая кажется нереальной, если речь идет о просмотре современного кино в наши дни. Но творение Майкла Стаско становится катализатором такого отдыха.
Кроме того, решение стебать уже юморные на сегодняшний день фильмы ужасов категории B из прошлого века звучит забавно на этапе идеи, и создатели смогли разнообразить юмор так, что он работает на разные слои аудитории. Это одновременно хорошо и плохо, потому что нарочито пошлые шутки и самоповторы в рамках одного фильма превращают гротеск в обыкновенную скуку и заставляют зевать. Это было особо заметно в кинотеатре, зал был довольно пуст, но на разных эпизодах его части то взрывались смехом, то молчали. Наверное, при более усердной работе над сценарием скуку можно было бы исключить, но пространство, оставленное исключительно для гэгов и синефильских отсылок, не нашло места для интригующего сюжета.
Впрочем, как я уже сказал, "Вампиры зомби из космоса" однозначно являются частью того скрытого кинематографа, бриллианта, который раз в год сверкает своей гранью. Упускать такое не стоит, поэтому благодарим Кино.Арт.Про за то, что привезли его в кинотеатры, и бегом на сеансы.
Forwarded from формат//культкод
#культобзор
смотрели «ИНОЕ»
очень цепкий боди-хоррор! постепенно заражается всё пространство фильма, мы как бы утопаем в кино.
афиши не опишут сюжет и сложные приёмы режиссёра-экспериментатора. перед просмотром автор канала о кино Юра прочитал лекцию - так фильм стал более объемным.
киновед назвала фильм синефильским. погружённым в кино «Иное» доставит удовольствие от узнавания классики.
автор:
Мария, постоянный гость и честный зритель
смотрели «ИНОЕ»
очень цепкий боди-хоррор! постепенно заражается всё пространство фильма, мы как бы утопаем в кино.
афиши не опишут сюжет и сложные приёмы режиссёра-экспериментатора. перед просмотром автор канала о кино Юра прочитал лекцию - так фильм стал более объемным.
киновед назвала фильм синефильским. погружённым в кино «Иное» доставит удовольствие от узнавания классики.
автор:
Мария, постоянный гость и честный зритель
"Red Desert", 1964
Просмотренный дважды за два дня фильм Антониони это определенно, как минимум, интересный эксперимент. Интересен он тем, что впечатления весьма разные, где-то обидные, где-то мучительные, где-то безэмоциональные. Ниже постарался объединить их в один текст, в котором прохожу от стадии отрицания до стадии принятия.
https://telegra.ph/Red-Desert-1964-04-06
Просмотренный дважды за два дня фильм Антониони это определенно, как минимум, интересный эксперимент. Интересен он тем, что впечатления весьма разные, где-то обидные, где-то мучительные, где-то безэмоциональные. Ниже постарался объединить их в один текст, в котором прохожу от стадии отрицания до стадии принятия.
https://telegra.ph/Red-Desert-1964-04-06
По долгу основной деятельности удалось присутствовать на официальном открытии первого молодежного фестиваля документального кино ПитерДок.
Фестиваль проходит с 7 по 11 апреля, включает в себя показы конкурсных работ (география семи стран) мастер классы и онлайн кинорынок.
Фестиваль открыла работа Сергея Дебежева “Крест” ранее показанная в рамках фестиваля Окно в Европу пару лет назад. “Крест”, как можно понять из названия, это проект, изучающий главную символику религиозной (и не только) культуры и интересен в первую очередь подачей, делающий просмотр документального кино не скучным занятием.
Хоть и очевидно, что проект реализован в большинстве своем для определенной аудитории, все же как проект, открывающий фестиваль студенческого кино, он представляет ценность и для молодого поколения документалистов.
Фестиваль проходит с 7 по 11 апреля, включает в себя показы конкурсных работ (география семи стран) мастер классы и онлайн кинорынок.
Фестиваль открыла работа Сергея Дебежева “Крест” ранее показанная в рамках фестиваля Окно в Европу пару лет назад. “Крест”, как можно понять из названия, это проект, изучающий главную символику религиозной (и не только) культуры и интересен в первую очередь подачей, делающий просмотр документального кино не скучным занятием.
Хоть и очевидно, что проект реализован в большинстве своем для определенной аудитории, все же как проект, открывающий фестиваль студенческого кино, он представляет ценность и для молодого поколения документалистов.
Уже совсем скоро Про:взгляд выпустит в прокат один из самых ожидаемых хорроров этого года “Полутон”.
Рекламная кампания от вездесущих A24 предлагает готовиться к ужасу, основанному именно на звуковом эффекте. Поэтому в ожидании премьеры предлагаю вспомнить хорроры, в которых звук или, напротив, его отсутствие, играет ключевую роль в атмосфере фильма.
Также советую посетить сайт проекта https://undertonemovie.com, а уже 30 апреля искать его в кинотеатрах вашего города.
Рекламная кампания от вездесущих A24 предлагает готовиться к ужасу, основанному именно на звуковом эффекте. Поэтому в ожидании премьеры предлагаю вспомнить хорроры, в которых звук или, напротив, его отсутствие, играет ключевую роль в атмосфере фильма.
Также советую посетить сайт проекта https://undertonemovie.com, а уже 30 апреля искать его в кинотеатрах вашего города.