Приветствую, Дорогой Читатель!
Моё имя — Илья, и я хочу рассказать тебе об экологии.

Чё это ваще такое?
Экология — наука об окружающей нас среде. Само слово — от греческих «экос» (жилище) и «логос» (учение).

Но это не только про живую и неживую природу. Это ещё и про городскую среду, её взаимодействие с человеком. И даже глубже: экология изучает, как мы общаемся друг с другом, как устроены социальные группы.

И вот тут самое интересное. Обычно при слове «эколог» мы представляем отбитых экоактивистов или сортировку мусора. Но цимес в том, что экология — это наука о связях и их влиянии.
Прямо сейчас я лежу на кровати в своей квартире — и моя квартира уже экосистема. Мой подъезд, где я здороваюсь с соседями, — тоже экосистема, только более высокого порядка.

Поэтому здесь мы будем говорить не только про цветочки и животинок, но и про экологию нашей повседневности. Я хочу, чтобы ты перестал делить мир на «природу» и «город». Город — это часть природы, просто созданная нами, чэловэками, и мы будем разбираться, как именно эта среда влияет на наше самочувствие, настроение и здоровье.

Пишите в комментах, какая у вас первая ассоциация со словом «экология», путём полевой социологии посмотрим с чем чаще ассоциируется у вас эта наука.

А в следующем посте разберём, неочевидные факторы загрязнения городской среды.

Привет, Дорогой Читатель, помнишь в прошлом посте я обещал разобрать неочевидные факторы загрязнения городской среды?

Ну чо, поехали!

Часть 1. Свет, шум, кортизол.

Начнём с базы: с точки зрения экологии, город — это неустойчивая природно-антропогенная система (урбоэкосистема). Простыми словами: он жрёт ресурсы со всей округи и не может существовать сам по себе, но мы тут живём, и это наш выбор.

Форма современных городов сложилась буквально вчера, в начале 20 века, а её формирование началось ещё в конце 19 века с началом промышленной революции, и это дало нам доступ к лучшим благам и услугам, но вместе с концентрацией удобств появились скрытые издержки, которые мы перестали замечать.

Свет.

Представь: идёшь вечером по центру, а там фонари светят, вывески горят, фары мелькают. Красиво? Естественно. А твой мозг такой: «Чел, кажись, ещё день» — в десять вечера.

Из-за этого прикола подавляется мелатонин, сон сдвигается, а ты списываешь усталость на «напряжённый график». Это эффект от светового загрязнения.

Небольшая история из жизни: жил я в квартире, где прямо в окно спальни светил противный фонарь. Сначала заказал дешёвую плёнку — думал, спасусь, а она непрозрачность давала так себе, чуть в комнату свет попадал, хоть и более рассеянным стал. Ходил как зомби, хотя спал то я нормально: по 8 часов, как положено, но высыпаться не мог. Пока не съездил к родителям на выходные — там-то и понял, что дело не в графике, а в качестве сна. Поменял плёнку на хорошую — и качество сна вернулось, а ведь это была последняя в моём списке догадка, на что я тогда только не грешил!

Шум.

И я не про отдельный источник очень громкого шума, типо, стройки или сирены, а про постоянную какофонию: трафик, вентиляция, кондиционеры, гул разговоров. Психологически мы привыкаем быстро, а вот мозг — нет.

Он не адаптируется. Этот фон повышает кортизол в крови, потому что наш мозг формировался и адаптировал стратегию выживания к образу жизни человека, который был свойственен нам очень долго: «охотник-собиратель». Он слышит какофонию, не может её идентифицировать и запускает механизм выработки кортизола, чтобы мы могли успешно реализовать самую выигрышную стратегию (эволюционно выверенная стратегия): «бей или беги».

Это как в анекдоте про маму-еврейку и папу-русского:
«Сынок, если драка неизбежна — бить надо первым», — говорит Отец.
«И бежать!» — добавляет Мама.

Только вот бежать нам некуда, а город тихо «съедает» нервную систему.

Я живу высоко в ЖК, но даже у меня слышно, как какой-то гений на «пердящей» тачке проезжает или группа увеселённых ребят орёт песни. С закрытыми окнами. Я перестал это замечать, но мой мозг — нет.

Продолжение в следующем посте.

Предыдущая часть выше.

Часть 2. О чём молчат городские пейзажи.

Тепло.

Асфальт, бетон, стекло — это не просто стройматериалы, а огромная сковорода, которая аккумулирует солнечное тепло. Этот эффект называется «городским тепловым островом».

Зимой я сам ощутил разницу, когда ехал из Краснодара в свои родные ебеня: в городе на 2–3 градуса теплее. Зимой это плюс, базар зеро, но летом тот же эффект превращает город в духовку, и особенно от этого страдают пожилые. В крупных агломерациях ночная разница может достигать 8–10 градусов — и это уже не просто дискомфорт, а нагрузка на сердце и инфраструктуру. Кондиционеры жрут энергию, а сами греют воздух ещё сильнее — замыкая круг.

Микропластик и бытовая химия в воздухе.

Мы думаем, что дышим «чистым» воздухом. На самом деле — это коктейль из:

· частиц износа шин и тормозных колодок (это PM2.5 и PM10, которые оседают в лёгких);
· фталатов и лимонена из освежителей воздуха (при реакции с озоном они дают формальдегид — канцероген);
· микрочастиц от дорожной разметки и синтетической пыли.

Кстати, если хотите развлечься — возьмите любой «натуральный» освежитель воздуха и почитайте состав. Я смеялся долго.

Проблема в том, что мы не можем просчитать, как этот коктейль взаимодействует с нашей ДНК и вызывает болезни. Это большой и отдельный разговор.

Визуальный шум.

Рекламные экраны, неон, вывески: город бомбардирует зрительную кору бесконечными стимулами. Мозг тратит ресурсы на фильтрацию, а не на осмысление — это когнитивное загрязнение.

Я заметил: после прогулки по районам с агрессивной рекламой голова просто пустая. За этими безвкусными вывесками невозможно рассмотреть город, найти смешную деталь или просто насладиться прогулкой. Исследования подтверждают: после такой прогулки восстановление внимания требует на 20–30% больше времени, чем после парка, а если ещё потрогать траву в парке — получаешь бафф на 50% к восстановлению менталки.

Социальная экология (самое важное).

Сверхвысокая плотность населения парадоксальным образом ведёт к социальной дезинтеграции. Чем плотнее люди, тем выше анонимность и ниже доверие. Мозг не способен поддерживать столько связей, сколько требует такой город, и мы подсознательно чувствуем угрозу.

«Третьи места» (кафе, дворы, парки, где формируются маленькие сообщества) — по определению урбаниста Рэя Ольденбурга - вытесняются чистой коммерцией, не оставляя места для локального сообщества, собранного вокруг общих интересов. Город наполнен людьми, но социально пуст.

Я живу в доме на 120 квартир — и знаю только двух соседей. Это норма? Нет — это симптом.

Доступ к природе — это тоже экология.

Зелёные зоны распределены неравномерно: районы с меньшим количеством деревьев — чаще районы с низким доходом. На Западе это называют «зелёным неравенством» — термин, конечно, отдаёт тамошним дискурсом, но в нём есть суть: обеспеченные люди выбирают или создают более зелёную среду. В Лондоне, например, в бедных кварталах деревьев на 30% меньше, чем в богатых. Это не случайность, это паттерн.

Но для нас в России этот вопрос чаще выглядит иначе. В старых спальных районах зелени зачастую больше, чем в центре — из-за исторической застройки и особенностей советской урбанистики. Только эта зелень неухожена: за ней не следят (денег нет), дворы заставлены машинами, а газоны вытоптаны. Получается не «зелёное неравенство», а зелёная бедность: деревья есть, а пользы от них почти никакой. Ты видишь зелень, но не можешь ею воспользоваться — ни посидеть, ни вздохнуть.

И всё это вместе — свет, шум, нагретый асфальт, химия в воздухе, рекламный хлам, одиночество в толпе и бесполезная растительность — работают как единая система. Она невидимо, но ежедневно выдаёт нам дозу «токсичности», а город — это не просто бетон и коммуникации, это сложнейшая урбоэкосистема взаимодействий и связей. И если мы хотим, чтобы она становилась комфортнее, надо учитывать не только видимые факторы, но и те, что разрушают здоровье, связи и саму среду — незаметно, но неотвратимо.

Приветствую, Дорогой Читатель!

Когда вы слышите: «экология», то в голове появляются экоактивисты, протесты, эмоциональные призывы к спасению планеты, а зря. За этим словом стоит физика связей между людьми, городами и природой.

Меня зовут Илья, и я перезагружаю этот термин.

Был на стриме Егора, поэтому подтягиваетесь!

Приветствую!

Дорогой Читатель, Владислав, спрашивает по теме предыдущих постов: «Так, а что с этим можно сделать кроме того, как уехать из города?».

Подумал, что надо бы рассказать о том, как я вижу грамотно построенный и сконструированный город — «идеальный город», другими словами.

Разобьём это на четыре блока: районирование; коммуникации и инфраструктура; общественный транспорт и связность; архитектурный стиль и стандарт.

Блок 1. Районирование.

Мы привыкли жить в ритме маятниковой миграции: утром — час в одну сторону, вечером — час обратно (а часто и больше), и так 5 дней в неделю, а в выходные — либо сидеть дома, либо снова ехать час, чтобы хоть куда-то выбраться. Это не окей.

Идея N-минутного города (5, 15 или 20 минут) — сломать через колено эту логику и сделать так, чтобы всё необходимое для жизни было в пешей доступности: дом, работа, образование, отдых, магазины, медицина.

Это называется «хроноурбанизм» — концепция, которая ставит во главу угла сохранение личного времени человека, измеряя, сколько ему потребуется времени, чтобы достичь больницы, магазина, парка и так далее.

Самый радикальный вариант — 5-минутный город.

В Копенгагене есть район Нордхавн, спроектированный с учётом этой концепции. Там вокруг станций метро нарисовали круги радиусом 400 м, и внутри этого круга — есть всё. Велодорожки там шире, чем дороги для машин в других городах, так как планировщики изначально придерживались принципа: «пешеход → велосипед → автомобиль» — автодороги сделали по остаточному принципу. Это круто, но слишком радикально для массового внедрения.

Более распространённая и реалистичная концепция — 15-минутный город.

Её в 2016 году предложил урбанист Карлос Морено. Суть та же, но радиус больше — 15 минут пешком или на велосипеде.

Четыре ключевых измерения такого города по Морено:

1. Плотность — достаточно людей, чтобы окупались магазины и сервисы рядом с домом.
2. Близость — всё нужное — рядом, а не за тридевять земель.
3. Разнообразие — в одном районе есть и жильё, и работа, и учёба, и развлечения.
4. Цифровизация — удобные сервисы для планирования маршрутов и заказа услуг.

Главный принцип — полицентричность. Вместо одного центра с деловой активностью и спальных районов на окраинах — город превращается в совокупность самодостаточных районов, в каждом из которых есть своя работа, школа, поликлиника и парк, а люди формируют в них локальные сообщества и связи, делая район более комфортным для проживания.

Есть хорошие примеры реализации:

Париж уже превращает себя в 15-минутный город: там открывают школьные дворы по выходным, переделывают здания под смешанное использование, делают улицы пешеходными. За несколько лет создано более 1000 км велодорожек и 180 пешеходных зон у школ.

Ванкувер развивает концепцию «полных районов» (Complete Neighbourhoods), где все необходимые услуги — в пешей доступности.

В России эта концепция тоже потихоньку приходит — через принцип «город в городе» (он связан с 15-минутным городом, но не тождественен ему), когда застройщики создают жилые комплексы с собственной инфраструктурой.

Правда, у нас есть и «старые болячки» российской урбанистики — слабая пространственная связность районов: когда между районами очень сложно перемещаться, а вот между центром и твоим районом — проще.

И тут важно понять суть:

N-минутный город — это не про запреты и не про «закрытые зоны», а про качество жизни, про то, чтобы тратить время на жизнь, а не на дорогу, про снижение пробок, выхлопов и стресса, и про то, чтобы район был не просто «спальником» (из которого надо стремиться съехать), а местом, где хочется жить.

Очень важно сохранять открытость таких районов, чтобы они оставались связной частью города, а не были «островом с несколькими мостами» посреди города.

И тут же встаёт вопрос разнообразия. Нельзя допускать ситуацию, когда один застройщик контролирует район. Важно, чтобы несколько застройщиков развивали район — это не допускает «монотонности» в застройке, позволяя разнообразить район различными архитектурными формами и сервисами за счёт конкуренции.

Продолжение ниже.

Предыдущая часть выше.

При этом не все районы будут одинаковыми. Каждый район должен предлагать своим жителям и потенциальным жителям различные услуги, сервисы и блага, чтобы быть привлекательным и конкурентным, но очевидно, что не в каждом районе будет находиться одинаковое количество благ, услуг и сервисов — с ними будет и повышаться стоимость жизни.

И здесь возникает риск естественной сегрегации, которого стоит избегать.

Почему? Потому что маргинальные элементы надо смешивать с людьми из разных социальных страт, чтобы уменьшить преступность и повысить безопасность для всех.

Отличный пример этого — Вена.

Там более 60% населения живёт в субсидируемом жилье, и это не «жильё для бедных». В Вене доход человека нельзя определить по его адресу - это сознательная политика социального смешения, которая делает город одним из самых безопасных и комфортных в Европе, но я не предлагаю расселять маргиналов в хорошие районы — я предлагаю создавать максимально возможную привлекательность для разных социальных страт во всех районах, без специального создания зон, концентрирующих маргиналов.

Но есть и нюанс.

Полная полицентричность — это не спасительная пилюля, у неё есть свои вызовы. Один из главных — риск расползания города, когда вместо чётких центров притяжения возникает «каша» из одинаковых районов без ярко выраженной идентичности. Важно, чтобы в городе сохранялся главный общегородской центр — в случае России он часто совпадает с историческим центром. Он нужен как точка сборки, место культурного притяжения и символ города.

Кроме того, необходим единый генплан для более равномерного развития города, ведь без него полицентричность превращается в хаотичную застройку, где каждый застройщик делает что хочет.

И самое главное: плотность населения должна плавно снижаться от центра города к окраинам. Должен быть плавный переход:

· в центре — высотная застройка и небоскрёбы;
· дальше — среднеэтажная застройка;
· ещё дальше — малоэтажная застройка и ИЖС.

На каждом таком этапе город должен уметь предоставлять разные сервисы и услуги, ставить разные акценты в формировании района. Потому что со снижением плотности малый бизнес работает иначе — из-за уменьшения эффекта масштаба. Значит, и локальные общественно-деловые центры должны выглядеть по-разному и быть по-разному вписаны в районы разной плотности.


Следующие блоки разберём в других постах.

Прошлый блок выше.

Приветствую, Дорогой Читатель!
Продолжаем разбираться, как я вижу «идеальный город».

Блок 2. Коммуникации и инфраструктура.

Если районирование отвечает на вопрос нашего места обитания, связей, что мы формируем в районе и какие блага, услуги и сервисы можем получить, то коммуникации и инфраструктура — это ответ на вопрос как мы там живём, благодаря чему. Многие, да и я сам, забываем об этом аспекте городской жизни, пока из-за каких-то обстоятельств не происходит авария, отключение горячей воды, а потом долгие часы ожидания, когда из крана перестанет течь «кока-кола». Вот тогда-то мы и вспоминаем о важности коммуникаций и инфраструктуры.

Первое, о чём стоит поговорить — это важность увода коммуникаций под землю.

Да, это дорогое решение, создающее неудобства во время реализации и ведущее к повышению стоимости коммунальных услуг, но у него есть одно неочевидное преимущество, которое напрямую влияет на качество жизни: эстетика и психологический комфорт. Когда провода, столбы и трубы убраны под землю, улицы становятся чище — визуального мусора становится меньше. Мы перестаём спотыкаться взглядом о бесконечные опоры и переплетения кабелей и наконец-то можем увидеть город: его фасады, линии, архитектурные детали.

Но справедливости ради — это решение подходит не всем. Есть многие места на планете, где подземная прокладка нерациональна или даже опасна. Например, районы вечной мерзлоты (криолитозоны). Там тёплые трубы и кабели начинают прогревать мёрзлый грунт, вызывая его оттаивание. В результате запускается термокарст — процесс, при котором грунт проседает, теряет несущую способность, и коммуникации буквально «уходят вниз». Поэтому в условиях вечной мерзлоты предпочтение часто отдают надземному способу прокладки — он позволяет сохранить мёрзлый грунт в ненарушенном состоянии и избежать опасных деформаций.

Но у надземного способа есть и другие преимущества:

· Скорость и дешевизна монтажа. Не нужно заряжать бур из гуренлагана или вызывать бригаду гномов-шахтёров — масштабных земляных работ нет.
· Простота обслуживания и ремонта. Все трубы и кабели на виду.
· Надёжность в сложных грунтах. Кроме вечной мерзлоты — это ещё и болотистые почвы, и районы с высоким уровнем грунтовых вод. В таких местах подземная прокладка крайне сложна, дорога и недолговечна из-за коррозии.
· Меньше страдает от сейсмики. При подвижках грунта надземные конструкции повреждаются меньше, чем заглублённые в землю трубы.
· Сохранение ландшафта. При монтаже не нужно перекапывать землю.

Где это рационально? Кроме вечной мерзлоты и болот — на пересечении рек, оврагов и железных дорог (через них проще перебросить трубы по опорам, чем копать под ними), а также в промышленных зонах, где важен лёгкий доступ для обслуживания.

Суть: у каждого способа своя ниша. Подземный хорош в центре города ради эстетики и комфорта — он делает город визуально чистым, снижает стресс и позволяет любоваться архитектурой. Надземный — в суровых условиях и на сложных участках, где он даёт фору по надёжности и экономии. Также есть способы визуально спрятать кабели под архитектуру города, но это не подходит для исторических центров и старых домов, так как такой метод рациональнее закладывать при строительстве новых районов, ибо проще это всё спроектировать при разработке, чем уже по верх построенного делать.

Но также стоит упомянуть отдельно подземные коллекторы Москвы. Это не просто подземка — это настоящий «подземный город»: тоннели, коллекторы, по которым идут тепло, вода, электричество, связь. Общая протяжённость подземных коллекторов превышает 825 километров — это крупнейшая сеть в мире (а первый технический коллектор заложили ещё в 1940 году), и это, в натуре, Мория из вселенной Толкиена — только без гномов, гоблинов и несметных богатств древнего королевства, зато с водопроводными трубами, кабелями связи и электрическими сетями. Благодаря чему — не нужно раскапывать землю в случае поломки, чтобы устранить её.

Продолжение внизу.

Прошлая часть сверху.

Для ремонта используют бестраншейные технологии. Например, спиральную навивку: внутрь старой трубы, без вскрытия грунта, «вплетается» новая — из прочного полимера. Работы идут без остановки потока сточных вод, оборудование подаётся через обычный канализационный люк. Никаких траншей, пробок и шума. А новые трубы служат ещё полвека.

Или специалисты заходят внутрь коллектора и ремонтируют всё на месте: усиливают конструкции, восстанавливают гидроизоляцию, заменяют металлоконструкции. Всё это — без перекрытия движения и вскрытия асфальта.

Зачем всё это прятать под землю? Там коммуникации защищены от перепадов температур, ветра и осадков. А главное — ремонт и обслуживание можно проводить без перекрытия движения и вскрытия дорог. В Москве доступ к точке повреждения в коллекторе возможен за 15 минут, тогда как при открытой прокладке на поиск и вскрытие может уйти до пяти часов.

Второе — «умные» сети.

Электричество, вода, тепло — всё это можно не просто подавать, а управлять этим процессом. В Татарстане, например, уже несколько лет внедряют систему Smart Grid — интеллектуальные электрические сети.

Что это даёт? Сеть сама выявляет и изолирует повреждения, восстанавливая питание без участия человека — в среднем за минуту. Проект уже охватывает более 35% сетей Казани и 60% сельских сетей республики.

Результат? За 10 лет с начала автоматизации показатели надёжности улучшились более чем в 10 раз. Трудозатраты на поиск повреждений снизились в среднем на 8 человеко-часов на одно отключение. Это не фантастика — это уже работающая реальность, где грамотно настроенная и интегрированная система позволяет снизить затраты, и сказать: «мы уже живём в киберпанке».

И это очень важно в контексте нашей страны. У нас очень высокий износ электросетей — около 70% (а в некоторых регионах — до 90%), при этом уровень потерь электроэнергии в сетях составляет примерно 10% — это около 100 млрд кВт·ч в год (для сравнения: в развитых странах 2-7%). Мы буквально теряем огромные объёмы энергии по пути к потребителю, и «умные сети» — один из инструментов, чтобы эту ситуацию переломить, вместе с инвестициями в обновление сети.

Ну и отдельно хочу упомянуть наших Слонов-Энергетиков: по показателям средней длительности и частоты отключений (международные индексы SAIDI и SAIFI) мы находимся на высоком уровне, соответствуя международным стандартам!

Третье — вода.

Водоснабжение и водоотведение — это критически важная часть инфраструктуры. Особенно после серии крупных ливней в Москве и обычного частичного превращения Краснодара в Венецию.

С водоснабжением ситуация такая: нормативный срок службы стальных труб — 20 лет, железобетонных — 31 год, чугунных — 50 лет (хотя некоторые служат и до 70–100 лет). Проблема в том, что в наших городах более половины стальных трубопроводов уже исчерпали свой нормативный срок, и мы видим последствия в виде аварий и потери воды при её поступлении в сеть.

Что делать? Переходить на современные материалы. Например, трубы из высокопрочного чугуна с шаровидным графитом (ВЧШГ) имеют в десятки раз меньше повреждений, чем стальные. В Москве таких сетей уже около 1100 км. Это правильный путь.

С ливневой канализацией — отдельная история. Профессор НИУ ВШЭ Сергей Сиваев называет её «падчерицей городского хозяйства»: о ней вспоминают только тогда, когда улицы превращаются в реки. По данным исследований Вышки, лишь треть улиц в крупных российских городах оборудована ливневкой, а там, где она есть — вообще не понятно, кто за неё отвечает и содержит, что иногда приводит к печальным последствиям — на примере недавнего потопа в Дагестане.

Решения есть: водопроницаемые покрытия, дождевые сады, резервуары для ливнестоков, ремонт дамб, но самый системный подход — китайская программа «Город-губка» (Sponge City).

Вместо того чтобы закачивать воду в трубы, «город-губка» использует природу: парки, водно-болотные угодья, зелёные крыши и проницаемый асфальт задерживают и впитывают воду, а не сбрасывают её в реки. Это сократило подтопления в Шанхае и Пекине в разы.

Продолжение снизу.

Продолжение сверху.

Но у этого подхода есть цена, безопасность и комфорт капитализируются в недвижимости: в китайских городах, где данный проект запустили, цены на жильё заметно выросли, да и строительство такой инфраструктуры дороже обычных ливневок, и эти затраты отражаются на коммунальных тарифах. Однако с учётом долгосрочных выгод (меньше потопов, чище воздух, выше качество жизни) «город-губка» становится экономически эффективным — в одном из городов выгоды значительно превысили издержки.

В России это пока единичные эксперименты (например, в Казани), но двигаться в этом направлении нужно.

Главное понимать, что коммуникации и инфраструктура — это кровеносная система города, которая питает его. Когда она работает, мы её не замечаем, а ведь именно от неё зависит, буквально — будем ли мы вынужденно закалять тело и характер, моясь под ледяной водой, или будем стоять в пробках из-за вечных раскопок, или останемся без света в самый неподходящий момент.

Следующие блоки разберём в других постах.