Цифровой картель: экосистемы, государство и война за монополию (2/4)
2. Подать: комиссия как инфраструктурная рента
Картель собирает с бизнесов на своей территории плату за право работать — piso, plaza, плата за «крышу». Логика простая: хочешь торговать здесь — плати тому, кто контролирует «здесь».
Экосистема собирает то же самое, только называется это комиссией и оформлено договором. И размер этой подати — не абстракция, его можно назвать в цифрах. За оплату по QR — около процента (Kaspi берёт 0,95%, Halyk недавно опустил свой QR до 0,5%). За место в самом магазине экосистемы — уже не процент, а десятина и выше: комиссия Kaspi Магазина по большинству категорий около 11% без НДС, доходя до 15,5% с НДС; у Halyk Market — 12% за полную оплату и до 19% за рассрочку. А на чужих территориях — в магазинах приложений Apple и Google — подать доходит до тридцати процентов. Чем глубже ты в экосистеме, тем выше плата за вход: процент за рельс, десятина за прилавок, треть за полку в чужом телефоне.
И вот что делает эту ренту по-настоящему похожей на картельную: от неё нельзя отказаться, не умерев. Для малого бизнеса в Казахстане отключение от Kaspi Pay или Kaspi Магазина — это не «потеря канала», это смерть: там аудитория, там привычка платить, там половина оборота. Платформа не приставляет нож к горлу — ей не нужно. Достаточно того, что снаружи её периметра бизнеса просто нет. Экосистемы, по сути, приватизировали древнейшее право — право собирать налог с рыночного обмена. Только этот налог называется комиссией, и платится он не короне, а барону.
Вторая сторона: эта десятина — не вымогательство в пустоту. За неё бизнес получает доступ к аудитории, которую сам бы не собрал, логистику, которую сам бы не построил, и доверие покупателя, которое сам бы зарабатывал годами. Рента реальна — но и услуга за неё реальна. Картель, который и вправду охраняет, — это уже наполовину государство.
3. Высшая мера: цифровая смерть
У государства есть последний аргумент — принуждение: тюрьма, в пределе — физическое устранение. Монополия на насилие в чистом виде. У картеля — то же, без судебных формальностей.
У экосистемы есть свой аналог высшей меры, и он страшнее, чем кажется, именно своей будничностью. Это блокировка. Яндекс отключает курьера от заказов. Kaspi блокирует счёт ИП из-за операций, которые комплаенс счёл подозрительными. И для человека наступает мгновенная цифровая и экономическая смерть: счёт заморожен, заказов нет, оборот встал, и непонятно, к кому идти. Причём — вот ключевое отличие от государства — здесь нет ни адвоката, ни презумпции невиновности, ни состязательного процесса. Государство, отнимая свободу, обязано объясниться в суде. Алгоритм не обязан ничего. «Картель» не раскрывает своих алгоритмов — это его коммерческая тайна и его власть одновременно. Приговор выносится мгновенно, непрозрачно и без апелляции к человеку.
Это и есть та самая асимметрия видимости в её предельной форме: система видит тебя насквозь и казнит по правилам, которых ты не знаешь и оспорить не можешь.
Вторая сторона — и здесь её особенно важно удержать: за блокировкой чаще всего стоит не злой умысел, а защита. Антифрод существует, потому что мошенничество существует; счёт ИП замораживают, потому что через такие счета и вправду отмывают и выводят. Та же опаловая власть, что губит невиновного по ошибке алгоритма, ежедневно спасает тысячи других от настоящего вора. Меч не зол. Но он есть, он в частных руках, и он бьёт без суда.
2. Подать: комиссия как инфраструктурная рента
Картель собирает с бизнесов на своей территории плату за право работать — piso, plaza, плата за «крышу». Логика простая: хочешь торговать здесь — плати тому, кто контролирует «здесь».
Экосистема собирает то же самое, только называется это комиссией и оформлено договором. И размер этой подати — не абстракция, его можно назвать в цифрах. За оплату по QR — около процента (Kaspi берёт 0,95%, Halyk недавно опустил свой QR до 0,5%). За место в самом магазине экосистемы — уже не процент, а десятина и выше: комиссия Kaspi Магазина по большинству категорий около 11% без НДС, доходя до 15,5% с НДС; у Halyk Market — 12% за полную оплату и до 19% за рассрочку. А на чужих территориях — в магазинах приложений Apple и Google — подать доходит до тридцати процентов. Чем глубже ты в экосистеме, тем выше плата за вход: процент за рельс, десятина за прилавок, треть за полку в чужом телефоне.
И вот что делает эту ренту по-настоящему похожей на картельную: от неё нельзя отказаться, не умерев. Для малого бизнеса в Казахстане отключение от Kaspi Pay или Kaspi Магазина — это не «потеря канала», это смерть: там аудитория, там привычка платить, там половина оборота. Платформа не приставляет нож к горлу — ей не нужно. Достаточно того, что снаружи её периметра бизнеса просто нет. Экосистемы, по сути, приватизировали древнейшее право — право собирать налог с рыночного обмена. Только этот налог называется комиссией, и платится он не короне, а барону.
Вторая сторона: эта десятина — не вымогательство в пустоту. За неё бизнес получает доступ к аудитории, которую сам бы не собрал, логистику, которую сам бы не построил, и доверие покупателя, которое сам бы зарабатывал годами. Рента реальна — но и услуга за неё реальна. Картель, который и вправду охраняет, — это уже наполовину государство.
3. Высшая мера: цифровая смерть
У государства есть последний аргумент — принуждение: тюрьма, в пределе — физическое устранение. Монополия на насилие в чистом виде. У картеля — то же, без судебных формальностей.
У экосистемы есть свой аналог высшей меры, и он страшнее, чем кажется, именно своей будничностью. Это блокировка. Яндекс отключает курьера от заказов. Kaspi блокирует счёт ИП из-за операций, которые комплаенс счёл подозрительными. И для человека наступает мгновенная цифровая и экономическая смерть: счёт заморожен, заказов нет, оборот встал, и непонятно, к кому идти. Причём — вот ключевое отличие от государства — здесь нет ни адвоката, ни презумпции невиновности, ни состязательного процесса. Государство, отнимая свободу, обязано объясниться в суде. Алгоритм не обязан ничего. «Картель» не раскрывает своих алгоритмов — это его коммерческая тайна и его власть одновременно. Приговор выносится мгновенно, непрозрачно и без апелляции к человеку.
Это и есть та самая асимметрия видимости в её предельной форме: система видит тебя насквозь и казнит по правилам, которых ты не знаешь и оспорить не можешь.
Вторая сторона — и здесь её особенно важно удержать: за блокировкой чаще всего стоит не злой умысел, а защита. Антифрод существует, потому что мошенничество существует; счёт ИП замораживают, потому что через такие счета и вправду отмывают и выводят. Та же опаловая власть, что губит невиновного по ошибке алгоритма, ежедневно спасает тысячи других от настоящего вора. Меч не зол. Но он есть, он в частных руках, и он бьёт без суда.
👍3
Цифровой картель: экосистемы, государство и война за монополию (3/4)
Где метафора ломается — и почему об этом надо сказать
Метафора, которая льстит только себе, — это пропаганда. Поэтому назову прямо, где параллель с картелем неверна, иначе всё сказанное выше не стоит доверия.
Картель стоит на физическом насилии и вне закона. Его власть — это в конечном счёте автомат: не заплатишь — убьют, не подчинишься — исчезнешь, и уехать с его территории ты часто не можешь. Власть экосистемы устроена принципиально иначе. Она стоит на добровольном участии и договоре. Её «насилие» — это не смерть, а исключение из удобства: ты можешь уйти из Kaspi, можешь возить помимо Яндекса, можешь торговать вне маркетплейса. Будет больно, будет дорого, ты потеряешь накопленное — но ты жив, свободен и не нарушил закона, уходя. Картель отнимает жизнь; экосистема отнимает комфорт. Это гигантская разница, и стирать её ради красного словца — нечестно.
Поэтому правильнее сказать не «экосистема — это картель», а так: экосистема заняла те функции власти (суд, подать, исключение), которые мы привыкли считать монополией государства, — но заняла их мягкими, договорными, добровольными средствами, а не насилием. Она не преступник. Она — новый центр силы, выросший в пустоте, которую государство не заполняло. И именно это государство наконец заметило.
Ответный удар: реконкиста
Осознав, что на цифровой территории завелись центры силы, которые судят, облагают и кaрают помимо него, государство пошло в контрнаступление. И всё, что мы разбирали как сухую техническую реформу — единый QR, цифровой тенге, система мгновенных переводов, обязательная интероперабельность, — в этой метафоре читается как ввод федеральных войск в провинции, отбившиеся к баронам.
Но обратите внимание, что именно государство отвоёвывает. Не торговлю — торгуйте. Не доставку, не кредиты, не магазины — это всё остаётся частным. Государство заходит ровно в две точки и говорит баронам: «Дороги, по которым ездят ваши деньги, и паспорта, по которым вы узнаёте людей, будут моими». Платёжные рельсы — национальные, и пользоваться ими обязаны все. Идентификация граждан — через государственный узел. Это и есть тот инвариант, на котором мы остановились в большом разборе: государство открывает всё, кроме денег и данных. Вебер сказал бы, что государство восстанавливает монополию — но не на насилие, а на инфраструктуру узнавания и расчёта. В цифровом мире сюзерен — не тот, у кого армия, а тот, по чьим рельсам текут деньги и чьим паспортом меряют человека.
Оружие реконкисты — принудительная интероперабельность. Единый QR ломает глухие заборы частных контуров: плати кодом любого банка где угодно. Цель прямая — лишить «цифровых баронов» эксклюзивной власти над пользователем, разомкнуть замок, выпустить клиента из вотчины.
Где метафора ломается — и почему об этом надо сказать
Метафора, которая льстит только себе, — это пропаганда. Поэтому назову прямо, где параллель с картелем неверна, иначе всё сказанное выше не стоит доверия.
Картель стоит на физическом насилии и вне закона. Его власть — это в конечном счёте автомат: не заплатишь — убьют, не подчинишься — исчезнешь, и уехать с его территории ты часто не можешь. Власть экосистемы устроена принципиально иначе. Она стоит на добровольном участии и договоре. Её «насилие» — это не смерть, а исключение из удобства: ты можешь уйти из Kaspi, можешь возить помимо Яндекса, можешь торговать вне маркетплейса. Будет больно, будет дорого, ты потеряешь накопленное — но ты жив, свободен и не нарушил закона, уходя. Картель отнимает жизнь; экосистема отнимает комфорт. Это гигантская разница, и стирать её ради красного словца — нечестно.
Поэтому правильнее сказать не «экосистема — это картель», а так: экосистема заняла те функции власти (суд, подать, исключение), которые мы привыкли считать монополией государства, — но заняла их мягкими, договорными, добровольными средствами, а не насилием. Она не преступник. Она — новый центр силы, выросший в пустоте, которую государство не заполняло. И именно это государство наконец заметило.
Ответный удар: реконкиста
Осознав, что на цифровой территории завелись центры силы, которые судят, облагают и кaрают помимо него, государство пошло в контрнаступление. И всё, что мы разбирали как сухую техническую реформу — единый QR, цифровой тенге, система мгновенных переводов, обязательная интероперабельность, — в этой метафоре читается как ввод федеральных войск в провинции, отбившиеся к баронам.
Но обратите внимание, что именно государство отвоёвывает. Не торговлю — торгуйте. Не доставку, не кредиты, не магазины — это всё остаётся частным. Государство заходит ровно в две точки и говорит баронам: «Дороги, по которым ездят ваши деньги, и паспорта, по которым вы узнаёте людей, будут моими». Платёжные рельсы — национальные, и пользоваться ими обязаны все. Идентификация граждан — через государственный узел. Это и есть тот инвариант, на котором мы остановились в большом разборе: государство открывает всё, кроме денег и данных. Вебер сказал бы, что государство восстанавливает монополию — но не на насилие, а на инфраструктуру узнавания и расчёта. В цифровом мире сюзерен — не тот, у кого армия, а тот, по чьим рельсам текут деньги и чьим паспортом меряют человека.
Оружие реконкисты — принудительная интероперабельность. Единый QR ломает глухие заборы частных контуров: плати кодом любого банка где угодно. Цель прямая — лишить «цифровых баронов» эксклюзивной власти над пользователем, разомкнуть замок, выпустить клиента из вотчины.
👍1
Цифровой картель: экосистемы, государство и война за монополию (4/4)
Но: симбиоз вместо уничтожения
И вот тут — финальный поворот, без которого вся картина была бы наивной. В Латинской Америке государство, как правило, не уничтожает картели. У него не хватает рук, чтобы самому управлять трущобами, собирать там подати и поддерживать порядок. Поэтому оно договаривается: вы держите территорию, мы закрываем глаза, а кое-что вы делаете для нас.
В цифровом мире — ровно то же. Государство не может посадить инспектора к каждому таксисту и к каждому продавцу помидоров, чтобы тот платил налог. У него нет такой капиллярной сети. А у экосистемы — есть. И государство делегирует ей часть своей властной монополии. Когда Kaspi или платформа автоматически считает и удерживает налог с предпринимателя и отправляет его в казну, экосистема выступает в роли шерифа, собирающего подать в пользу короны — или, если угодно средневековым языком, откупщика налогов. Та самая машина формализации, которая втягивает серую экономику на свет, — это ведь и есть барон, собирающий для сюзерена то, до чего у сюзерена не дотягиваются руки. И за одну только эту услугу государству выгоднее держать барона живым и при деле, чем рубить ему голову.
Итог: не война на уничтожение, а передел границ
Сложите всё вместе, и станет видно, что происходящее в 2026 году — не казнь экосистем и не их триумф над государством. Это передел границ суверенитета. Государство не хочет убивать баронов — они слишком удобны, эффективны и уже собирают для него налоги. Оно хочет другого: превратить дерзких баронов-разбойников в покорных вассалов. Оставить им вотчины — торговлю, доставку, кредиты, — но забрать сюзеренные регалии: рельсы, по которым текут деньги, и паспорт, которым меряют человека. И заставить баронов работать на главную цель короны — на прозрачность общества перед лицом государства. На легибельность.
Битва за единый QR — это генеральное сражение той войны. Решается в нём не техническая мелочь про QR-коды, а феодальный вопрос: кто в этом тандеме сюзерен, а кто вассал. Останутся ли бароны хозяевами своих замкнутых вотчин — или станут операторами государственной инфраструктуры, богатыми, заметными, но больше не владеющими ключом от пользователя.
И последнее — потому что соблазнительно закончить на стороне государства, а это была бы половина правды. Стоит спросить: а нам, гражданам, зажатым между бароном и короной, какой исход лучше? Мир конкурирующих частных баронов плох тем, что власть в нём бесконтрольна и непрозрачна: алгоритм казнит без суда, и пожаловаться некому. Но мир единого цифрового сюзерена плох по-своему: когда рельсы, паспорт и видимость всех денег сходятся в одной точке, и точка эта — государство, исчезает последнее, что давала конкуренция баронов, — возможность уйти от одного к другому. Бесконтрольная частная власть и бесконтрольная государственная — это два разных страха, и не очевидно, который меньше. Мы меняем мир многих баронов на мир одного сюзерена. Кому от этого станет свободнее — барону, короне или продавцу помидоров посередине, — и есть настоящий вопрос, который решается сейчас, пока мы платим по QR, не задумываясь, чей он.
Но: симбиоз вместо уничтожения
И вот тут — финальный поворот, без которого вся картина была бы наивной. В Латинской Америке государство, как правило, не уничтожает картели. У него не хватает рук, чтобы самому управлять трущобами, собирать там подати и поддерживать порядок. Поэтому оно договаривается: вы держите территорию, мы закрываем глаза, а кое-что вы делаете для нас.
В цифровом мире — ровно то же. Государство не может посадить инспектора к каждому таксисту и к каждому продавцу помидоров, чтобы тот платил налог. У него нет такой капиллярной сети. А у экосистемы — есть. И государство делегирует ей часть своей властной монополии. Когда Kaspi или платформа автоматически считает и удерживает налог с предпринимателя и отправляет его в казну, экосистема выступает в роли шерифа, собирающего подать в пользу короны — или, если угодно средневековым языком, откупщика налогов. Та самая машина формализации, которая втягивает серую экономику на свет, — это ведь и есть барон, собирающий для сюзерена то, до чего у сюзерена не дотягиваются руки. И за одну только эту услугу государству выгоднее держать барона живым и при деле, чем рубить ему голову.
Итог: не война на уничтожение, а передел границ
Сложите всё вместе, и станет видно, что происходящее в 2026 году — не казнь экосистем и не их триумф над государством. Это передел границ суверенитета. Государство не хочет убивать баронов — они слишком удобны, эффективны и уже собирают для него налоги. Оно хочет другого: превратить дерзких баронов-разбойников в покорных вассалов. Оставить им вотчины — торговлю, доставку, кредиты, — но забрать сюзеренные регалии: рельсы, по которым текут деньги, и паспорт, которым меряют человека. И заставить баронов работать на главную цель короны — на прозрачность общества перед лицом государства. На легибельность.
Битва за единый QR — это генеральное сражение той войны. Решается в нём не техническая мелочь про QR-коды, а феодальный вопрос: кто в этом тандеме сюзерен, а кто вассал. Останутся ли бароны хозяевами своих замкнутых вотчин — или станут операторами государственной инфраструктуры, богатыми, заметными, но больше не владеющими ключом от пользователя.
И последнее — потому что соблазнительно закончить на стороне государства, а это была бы половина правды. Стоит спросить: а нам, гражданам, зажатым между бароном и короной, какой исход лучше? Мир конкурирующих частных баронов плох тем, что власть в нём бесконтрольна и непрозрачна: алгоритм казнит без суда, и пожаловаться некому. Но мир единого цифрового сюзерена плох по-своему: когда рельсы, паспорт и видимость всех денег сходятся в одной точке, и точка эта — государство, исчезает последнее, что давала конкуренция баронов, — возможность уйти от одного к другому. Бесконтрольная частная власть и бесконтрольная государственная — это два разных страха, и не очевидно, который меньше. Мы меняем мир многих баронов на мир одного сюзерена. Кому от этого станет свободнее — барону, короне или продавцу помидоров посередине, — и есть настоящий вопрос, который решается сейчас, пока мы платим по QR, не задумываясь, чей он.
👍2
Цифровые экосистемы Казахстана
Несколько дней собирал данные по нашим экосистемам, платформам, их показателям, историям успеха и неуспеха. Также попытался дать аналитику и интерпретацию трендов. Текст получился длинный.
Здесь - https://gist.github.com/nikolaysudnikov/0323799f0294ac364bc67a04b6eb000e
Или здесь - https://docs.google.com/document/d/1-xmgnILSmZ6YKu6CQTWD8pZb8ZgIRhMT5SjT9DQt0Gs/edit?usp=sharing
Несколько дней собирал данные по нашим экосистемам, платформам, их показателям, историям успеха и неуспеха. Также попытался дать аналитику и интерпретацию трендов. Текст получился длинный.
Здесь - https://gist.github.com/nikolaysudnikov/0323799f0294ac364bc67a04b6eb000e
Или здесь - https://docs.google.com/document/d/1-xmgnILSmZ6YKu6CQTWD8pZb8ZgIRhMT5SjT9DQt0Gs/edit?usp=sharing
👍1
Открытые данные в Казахстане: слой, которого почти нет
Провел исследование по открытым данным: типы данных, типы аналитиков открытых данных, режимы работы.
Некоторые находки:
- Открытые данные открыты ровно настолько, чтобы на них посмотреть. Как только хочешь не посмотреть, а скачать и посчитать — портал тут же вспоминает про регистрацию, токен и ЭЦП. Аудит начинается там, где у обычного человека кончается терпение.
- Независимым тут бесплатно не побыть. Кто продаёт аналитику — сидит на госданных. Кто живёт на грантах — уязвим (в 2021-м несколько таких НПО на три месяца приостановили за «ошибки» в отчётности по грантам, потом отыграли назад). А кто делает всё даром и на энтузиазме — выгорает. Свободного и при этом живого угла просто нет.
- Государство отчитывается тем, сколько наборов данных выложило (больше 3000!), а не тем, годятся ли они хоть на что-то. Свежие, полные, рабочие? Проверять почти некому. Международные open-data рейтинги ставят нас где-то между «застряли» и «середнячок».
- Камеры, биометрию, цифровую карту семьи данными не проверишь — наружу данных просто нет. Заходить приходится с других сторон: через закон и через то, кто выиграл тендер на эти самые камеры. Прямого аудита по данным у закрытых систем мы так и не нашли.
- Самый активный игрок в этом поле за последние годы — само государство. Только строит оно не инструменты, чтобы граждане видели его, а наоборот — чтобы оно видело граждан: eOtinish, Smart Data Ukimet, цифровая карта на 6,3 млн семей. Новых же крупных внешних проверяющих после 2020-го не появилось вообще. (Не то чтобы одно вытеснило другое — просто динамика однобокая. Хорошо это или тревожно — смотря как смотреть.)
- Главный волонтёрский проект открытых данных: в описании бодро написано «обновляется регулярно». Последний коммит — 2020 год. Шесть лет как «регулярно».
- Место в зарубежном рейтинге готовности к ИИ прописано в нацплане прямой целью — расти минимум на позицию в год. То есть чужую методику назначили себе KPI.
Подробно — в лонгриде:
- Гугл док - https://docs.google.com/document/d/1zgSZ1URCZOKRjmvXLds05SzalPjJGzvPSFfwnj2nrm0/edit?usp=sharing
- PDF - https://drive.google.com/file/d/1vXK93y79uLDUem8lMxATDFlApYBj1eiy/view?usp=sharing
Провел исследование по открытым данным: типы данных, типы аналитиков открытых данных, режимы работы.
Некоторые находки:
- Открытые данные открыты ровно настолько, чтобы на них посмотреть. Как только хочешь не посмотреть, а скачать и посчитать — портал тут же вспоминает про регистрацию, токен и ЭЦП. Аудит начинается там, где у обычного человека кончается терпение.
- Независимым тут бесплатно не побыть. Кто продаёт аналитику — сидит на госданных. Кто живёт на грантах — уязвим (в 2021-м несколько таких НПО на три месяца приостановили за «ошибки» в отчётности по грантам, потом отыграли назад). А кто делает всё даром и на энтузиазме — выгорает. Свободного и при этом живого угла просто нет.
- Государство отчитывается тем, сколько наборов данных выложило (больше 3000!), а не тем, годятся ли они хоть на что-то. Свежие, полные, рабочие? Проверять почти некому. Международные open-data рейтинги ставят нас где-то между «застряли» и «середнячок».
- Камеры, биометрию, цифровую карту семьи данными не проверишь — наружу данных просто нет. Заходить приходится с других сторон: через закон и через то, кто выиграл тендер на эти самые камеры. Прямого аудита по данным у закрытых систем мы так и не нашли.
- Самый активный игрок в этом поле за последние годы — само государство. Только строит оно не инструменты, чтобы граждане видели его, а наоборот — чтобы оно видело граждан: eOtinish, Smart Data Ukimet, цифровая карта на 6,3 млн семей. Новых же крупных внешних проверяющих после 2020-го не появилось вообще. (Не то чтобы одно вытеснило другое — просто динамика однобокая. Хорошо это или тревожно — смотря как смотреть.)
- Главный волонтёрский проект открытых данных: в описании бодро написано «обновляется регулярно». Последний коммит — 2020 год. Шесть лет как «регулярно».
- Место в зарубежном рейтинге готовности к ИИ прописано в нацплане прямой целью — расти минимум на позицию в год. То есть чужую методику назначили себе KPI.
Подробно — в лонгриде:
- Гугл док - https://docs.google.com/document/d/1zgSZ1URCZOKRjmvXLds05SzalPjJGzvPSFfwnj2nrm0/edit?usp=sharing
- PDF - https://drive.google.com/file/d/1vXK93y79uLDUem8lMxATDFlApYBj1eiy/view?usp=sharing
Google Docs
Longread_L7_Audit_v0_6.md
Слой, которого почти нет Полевой путеводитель: почему воспроизводимый аудит цифрового государства держится на тонком ядре данных, кода и правовых обходов Николай Судников · Астана · ORCID 0009-0007-3523-5917 Июнь 2026 · Лицензия CC-BY 4.0 В цифровом поле…
👍1😱1
Продакт: племя без твёрдого навыка (1/2)
Этнографическая заметка из серии наблюдений за цифровым классом. Сегодня — про продакт-менеджера: племя, у которого как будто нет твёрдого навыка, и про его тихую войну с теми, у кого ремесло можно предъявить.
Первое правило продакта — Правило пустых рук. И сразу уточнение, иначе несправедливо: дело не в том, что у продакта нет навыка. Навыков хватает — дискавери, стратегия, юнит-экономика, приоритизация, интервью, эксперименты, метрики. Дело в том, что у него нет собственного артефакта — вещи, которую можно положить на стол и сказать «вот это сделал я». Код написал инженер. Макет — дизайнер. Запрос собрал аналитик. А продакт оставляет после себя странные следы: решение, отказ, приоритет, суженный скоуп, незапущенную фичу, вовремя остановленный спор. Его работа живёт не в предмете, а в направлении.
Оттого роль и расплывчата — само племя не может себя описать: годами в их чатах всплывает «а где вообще понимают, чем занимается продакт?», и кто-нибудь заводит очередной опрос «кто это и чем занимается». Продакта, проджекта, владельца продукта схлопывают в одно, в вакансиях пишут «проджект с переквалификацией в джуниор-продакта». Но тут важная развилка, без неё неточно: в слабой системе продакт и правда часто диспетчер и секретарь бэклога, а в зрелой — тот, кто отвечает за выбор. Дальше — про вторую, не про титул в трудовой.
Тревога у него особая. Инженер боится, что плохо пишет код, — но код-то вот он. А продакт боится тише: у всех вокруг ремесло с артефактом, у него — встречи да приоритеты, и сосущее «а вдруг я просто накладные расходы». Цех это чувствует: «а что ты, собственно, делаешь? мы же это построили». В их собственных разговорах честнее некуда — дисконнект, мол, между технарями, которые делают большую часть работы, и теми, кто «задаёт вектор». А с ноукодом подоспел и миф освобождения: раньше бизнес зависел от непонятных парней в растянутых свитерах, теперь можно и без них.
Но вот тут начинается интересное. Презрение к продакту — это защита. Инженеры, держатся за свой предъявляемый навык как за доказательство, что мы чего-то стоим, и злимся на того, чью ценность так не докажешь, — потому что втайне подозреваем, что решать, что вообще строить, важнее, чем хорошо это строить, а есть ли у нас это «решать», не уверены. Поэтому невидимость продакта — не слабость, а устройство роли. Он единственный в комнате не влюблён ни в архитектуру, ни в красивый макет — и потому может рассудить между ними в пользу не кода и не дизайна, а в пользу того, кому это всё нужно. А ценность такого судьи всегда в негативном пространстве: в фиче, которую не построили; в драке, которая не рванула; в скоупе, который не поплыл. Чем лучше продакт, тем невидимее его вклад — потому что лучшее, что он делает, это то, чего не случилось.
А раз вклад невидим в момент, когда его предъявляют, то проверяется он позже — рынком. И это ключ ко всему, включая то, что в этой войне поменял ИИ.
Этнографическая заметка из серии наблюдений за цифровым классом. Сегодня — про продакт-менеджера: племя, у которого как будто нет твёрдого навыка, и про его тихую войну с теми, у кого ремесло можно предъявить.
Первое правило продакта — Правило пустых рук. И сразу уточнение, иначе несправедливо: дело не в том, что у продакта нет навыка. Навыков хватает — дискавери, стратегия, юнит-экономика, приоритизация, интервью, эксперименты, метрики. Дело в том, что у него нет собственного артефакта — вещи, которую можно положить на стол и сказать «вот это сделал я». Код написал инженер. Макет — дизайнер. Запрос собрал аналитик. А продакт оставляет после себя странные следы: решение, отказ, приоритет, суженный скоуп, незапущенную фичу, вовремя остановленный спор. Его работа живёт не в предмете, а в направлении.
Оттого роль и расплывчата — само племя не может себя описать: годами в их чатах всплывает «а где вообще понимают, чем занимается продакт?», и кто-нибудь заводит очередной опрос «кто это и чем занимается». Продакта, проджекта, владельца продукта схлопывают в одно, в вакансиях пишут «проджект с переквалификацией в джуниор-продакта». Но тут важная развилка, без неё неточно: в слабой системе продакт и правда часто диспетчер и секретарь бэклога, а в зрелой — тот, кто отвечает за выбор. Дальше — про вторую, не про титул в трудовой.
Тревога у него особая. Инженер боится, что плохо пишет код, — но код-то вот он. А продакт боится тише: у всех вокруг ремесло с артефактом, у него — встречи да приоритеты, и сосущее «а вдруг я просто накладные расходы». Цех это чувствует: «а что ты, собственно, делаешь? мы же это построили». В их собственных разговорах честнее некуда — дисконнект, мол, между технарями, которые делают большую часть работы, и теми, кто «задаёт вектор». А с ноукодом подоспел и миф освобождения: раньше бизнес зависел от непонятных парней в растянутых свитерах, теперь можно и без них.
Но вот тут начинается интересное. Презрение к продакту — это защита. Инженеры, держатся за свой предъявляемый навык как за доказательство, что мы чего-то стоим, и злимся на того, чью ценность так не докажешь, — потому что втайне подозреваем, что решать, что вообще строить, важнее, чем хорошо это строить, а есть ли у нас это «решать», не уверены. Поэтому невидимость продакта — не слабость, а устройство роли. Он единственный в комнате не влюблён ни в архитектуру, ни в красивый макет — и потому может рассудить между ними в пользу не кода и не дизайна, а в пользу того, кому это всё нужно. А ценность такого судьи всегда в негативном пространстве: в фиче, которую не построили; в драке, которая не рванула; в скоупе, который не поплыл. Чем лучше продакт, тем невидимее его вклад — потому что лучшее, что он делает, это то, чего не случилось.
А раз вклад невидим в момент, когда его предъявляют, то проверяется он позже — рынком. И это ключ ко всему, включая то, что в этой войне поменял ИИ.
👍1
Продакт: племя без твёрдого навыка (2/2)
Про отложенную доказуемость и про то, как ИИ переписал цену труда.
Главная особенность продакта — отложенная доказуемость. Его работу нельзя проверить в момент, когда её предъявляют, как проверяют код или запрос. Она проверяется потом: рынком, пользователями, скоростью команды, отсутствием лишних фич, снятой неопределённостью. И его главный навык — целеполагание: решить, что вообще стоит строить, для кого и зачем, и отвечать головой за то, нужно ли это рынку. Этому нельзя научить, как синтаксису Python, по чек-листу. Но этому можно натренироваться — рынком, провалами, насмотренностью, сотней пользовательских интервью и ответственностью за последствия. Беда в другом: пока тренируешься, навык выглядит как ничто, и у мастера и у пустозвона он на вид одинаков — ровно до того времени, когда ответит рынок.
Теперь про ИИ, аккуратно. ИИ не «съедает ремесло». Он дешевит воспроизводимый слой ремесла: типовой код, типовой макет, типовой текст, типовой отчёт. И инженерия с дизайном никуда не деваются — они едут вверх: к архитектуре, постановке задачи, проверке, ответственности. То есть дешевеет само производство вещи, а дорожает право решить, какую вещь вообще делать. А это право всегда было выше воспроизводимого слоя — там, где живёт продакт.
И вот честный итог — он не про то, что продакт победил. Он про то, что цена разных видов труда поехала. Воспроизводимое дешевеет у всех: и у инженера-исполнителя, и у продакта-координатора, который был переводчиком да диспетчером. А дорожает выбор и ответственность за него: у инженера-архитектора, у продакта, который ставит цель. Одна и та же волна, и кого она топит, а кого выносит, зависит не от твоего титула, а от того, был ты на воспроизводимом слое или на слое выбора.
И тут инженерам надо обеспокоенно сглотнуть. Некоторые не уважали продакта за то, что его работу нельзя предъявить руками. А оказалось, что предъявляемое руками — ровно то, что дешевеет первым. Так что война инженера с продактом была вообще не про то, кто круче. Она про то, что в цифровом труде теперь дефицитно: не производство вещи, а право решить, какую вещь делать, и готовность отвечать за этот выбор. Это и есть тихая перестройка всего цеха — и того, у кого пустые руки, она впервые делает не самым подозрительным, а самым нужным.
А настоящий он или блеф — по-прежнему покажет только рынок.
Про отложенную доказуемость и про то, как ИИ переписал цену труда.
Главная особенность продакта — отложенная доказуемость. Его работу нельзя проверить в момент, когда её предъявляют, как проверяют код или запрос. Она проверяется потом: рынком, пользователями, скоростью команды, отсутствием лишних фич, снятой неопределённостью. И его главный навык — целеполагание: решить, что вообще стоит строить, для кого и зачем, и отвечать головой за то, нужно ли это рынку. Этому нельзя научить, как синтаксису Python, по чек-листу. Но этому можно натренироваться — рынком, провалами, насмотренностью, сотней пользовательских интервью и ответственностью за последствия. Беда в другом: пока тренируешься, навык выглядит как ничто, и у мастера и у пустозвона он на вид одинаков — ровно до того времени, когда ответит рынок.
Теперь про ИИ, аккуратно. ИИ не «съедает ремесло». Он дешевит воспроизводимый слой ремесла: типовой код, типовой макет, типовой текст, типовой отчёт. И инженерия с дизайном никуда не деваются — они едут вверх: к архитектуре, постановке задачи, проверке, ответственности. То есть дешевеет само производство вещи, а дорожает право решить, какую вещь вообще делать. А это право всегда было выше воспроизводимого слоя — там, где живёт продакт.
И вот честный итог — он не про то, что продакт победил. Он про то, что цена разных видов труда поехала. Воспроизводимое дешевеет у всех: и у инженера-исполнителя, и у продакта-координатора, который был переводчиком да диспетчером. А дорожает выбор и ответственность за него: у инженера-архитектора, у продакта, который ставит цель. Одна и та же волна, и кого она топит, а кого выносит, зависит не от твоего титула, а от того, был ты на воспроизводимом слое или на слое выбора.
И тут инженерам надо обеспокоенно сглотнуть. Некоторые не уважали продакта за то, что его работу нельзя предъявить руками. А оказалось, что предъявляемое руками — ровно то, что дешевеет первым. Так что война инженера с продактом была вообще не про то, кто круче. Она про то, что в цифровом труде теперь дефицитно: не производство вещи, а право решить, какую вещь делать, и готовность отвечать за этот выбор. Это и есть тихая перестройка всего цеха — и того, у кого пустые руки, она впервые делает не самым подозрительным, а самым нужным.
А настоящий он или блеф — по-прежнему покажет только рынок.
👍1
"Смотрящий" vs. "культуртрегер": цифровизация
"Быть не только "цивилизованным бандитом", но поставить целью развитие свободной, дееспособной, интеллектуальной личности - есть ли примеры таких государств в мире?" - таким вопросом я озадачился.
Выше я публиковал исследования об истории развития казахстанской идеологии цифровизации ("цифровой смотрящий") и целей государственной ИИ-политики (еще более эффективный "цифровой смотрящий"). В итоге, что я нашёл в новом исследовании:
1. Таких государств практически нет. Даже обетованная земля верующих в либеральную демократию - Великобритания и США - это государства надзиратели. Только там лучше чем у нас с независимыми судами и гражданское общество наглее и дееспособнее. Но и у них тоже не особо-то получается: они регулярно проигрывают в судах попытки не быть "под колпаком у Мюллера" (с).
Однако есть несколько обнадеживающих примеров.
2. Тайвань. Платформа vTaiwan, государственный портал Join, Polis. Очень эффективный инструмент обсуждения и согласования государственной политики с гражданами. Алгоритм рисует карту мнений и показывает где мнения сходятся. Цель - развитие совещательной дееспособности общества, вплоть до власти над самой технологией. Впрочем, это появилось не просто так, от благонамеренности власти, а в результате внутреннего кризиса и сильного сопротивления общества попыткам тайных переговоров с Китаем.
3. Барселона. Они перевернули обычную идею умного города, которая обычно строится на присмотре за гражданами, и попытались вернуть гражданам контроль: Decidim - согласование бюджетов и контроль над их использованием; DECODE - решение какие свои данные предоставлять.
4. Финляндия. Продекларировала задачу "обучить основам ИИ один процент населения". Идея проста и почти противоположна надзору: знание о технологии - предпосылка того, чтобы её можно было демократически ограничивать. Дееспособная личность, способная спросить с алгоритма. Впрочем, там есть двойное дно. Как выясняется, главный мотив, всё-таки, не развитие личности, а "нехватка инвестиций в технологическом соперничестве с США и Китаем".
5. Уругвай. Государственная политика «один ноутбук - одному ребёнку»: каждому ученику и учителю государственной школы выдали персональный компьютер. Право на "цифру" как базовое. Вне зависимости от государственных целей надзора и управления. В итоге получилось не очень, но они пытались.
6. Эстония. Честно сказать, там тоже государство - "цифровой смотрящий", но они сделали шаг в сторону прозрачности - показывать гражданам детально что именно видит государство.
7. Индия. Главной целью заявлено развитие граждан и предоставление им возможностей. В этом их отличие от нас: у нас государство объявляет главной целью "присматривать", а развивать - второстепенная. У них главная цель: развивать, но при этом не терять возможности "присматривать".
Сказать, что в казахстанской цифре нет ничего развивающего, было бы неправдой. Развивающие нити есть: мотив включения (село, регионы, доступ), масштабные программы цифровых и ИИ-навыков, и даже риторический ход 2019 года про «слышащее государство». Но в разборе о диспетчеризации показано, что всё это - нити подчинённые: «слушание» там работает как сбор сигнала для управления, а не как наделение общества властью говорить с собой; навыки и включение пристроены к проекту государственной способности, а не наоборот.
Ну и есть нюанс: культуртрегерство - меч обоюдоострый. Подробнее в лонгриде.
Ссылки:
- Гуглдок - https://docs.google.com/document/d/1ziILoJYvfR1igyQtZTp19W7QGKBqm7pPPX-6fuVmFdU/edit?usp=sharing
- PDF - https://drive.google.com/file/d/1t7H9rEtoOm0Ia8-S8KaPeFCTnHrAXaZ6/view?usp=sharing
"Быть не только "цивилизованным бандитом", но поставить целью развитие свободной, дееспособной, интеллектуальной личности - есть ли примеры таких государств в мире?" - таким вопросом я озадачился.
Выше я публиковал исследования об истории развития казахстанской идеологии цифровизации ("цифровой смотрящий") и целей государственной ИИ-политики (еще более эффективный "цифровой смотрящий"). В итоге, что я нашёл в новом исследовании:
1. Таких государств практически нет. Даже обетованная земля верующих в либеральную демократию - Великобритания и США - это государства надзиратели. Только там лучше чем у нас с независимыми судами и гражданское общество наглее и дееспособнее. Но и у них тоже не особо-то получается: они регулярно проигрывают в судах попытки не быть "под колпаком у Мюллера" (с).
Однако есть несколько обнадеживающих примеров.
2. Тайвань. Платформа vTaiwan, государственный портал Join, Polis. Очень эффективный инструмент обсуждения и согласования государственной политики с гражданами. Алгоритм рисует карту мнений и показывает где мнения сходятся. Цель - развитие совещательной дееспособности общества, вплоть до власти над самой технологией. Впрочем, это появилось не просто так, от благонамеренности власти, а в результате внутреннего кризиса и сильного сопротивления общества попыткам тайных переговоров с Китаем.
3. Барселона. Они перевернули обычную идею умного города, которая обычно строится на присмотре за гражданами, и попытались вернуть гражданам контроль: Decidim - согласование бюджетов и контроль над их использованием; DECODE - решение какие свои данные предоставлять.
4. Финляндия. Продекларировала задачу "обучить основам ИИ один процент населения". Идея проста и почти противоположна надзору: знание о технологии - предпосылка того, чтобы её можно было демократически ограничивать. Дееспособная личность, способная спросить с алгоритма. Впрочем, там есть двойное дно. Как выясняется, главный мотив, всё-таки, не развитие личности, а "нехватка инвестиций в технологическом соперничестве с США и Китаем".
5. Уругвай. Государственная политика «один ноутбук - одному ребёнку»: каждому ученику и учителю государственной школы выдали персональный компьютер. Право на "цифру" как базовое. Вне зависимости от государственных целей надзора и управления. В итоге получилось не очень, но они пытались.
6. Эстония. Честно сказать, там тоже государство - "цифровой смотрящий", но они сделали шаг в сторону прозрачности - показывать гражданам детально что именно видит государство.
7. Индия. Главной целью заявлено развитие граждан и предоставление им возможностей. В этом их отличие от нас: у нас государство объявляет главной целью "присматривать", а развивать - второстепенная. У них главная цель: развивать, но при этом не терять возможности "присматривать".
Сказать, что в казахстанской цифре нет ничего развивающего, было бы неправдой. Развивающие нити есть: мотив включения (село, регионы, доступ), масштабные программы цифровых и ИИ-навыков, и даже риторический ход 2019 года про «слышащее государство». Но в разборе о диспетчеризации показано, что всё это - нити подчинённые: «слушание» там работает как сбор сигнала для управления, а не как наделение общества властью говорить с собой; навыки и включение пристроены к проекту государственной способности, а не наоборот.
Ну и есть нюанс: культуртрегерство - меч обоюдоострый. Подробнее в лонгриде.
Ссылки:
- Гуглдок - https://docs.google.com/document/d/1ziILoJYvfR1igyQtZTp19W7QGKBqm7pPPX-6fuVmFdU/edit?usp=sharing
- PDF - https://drive.google.com/file/d/1t7H9rEtoOm0Ia8-S8KaPeFCTnHrAXaZ6/view?usp=sharing
❤1
Цифровой улус, или Как сверяться с чужим табелем и при этом числить себя наследником Чингисхана (1/3)
Будет длинно, местами обидно и с отсылками – но потерпите, оно того стоит. Разговор пойдёт о том, как мы умудряемся одновременно делать две взаимоисключающие вещи и в упор не замечать подвоха.
Вещь первая. Есть у нашей цифровой стратегии одна милая черта, на которую почему-то не принято обращать внимания вслух. Мы пишем себе в национальные планы цели – и цели эти сформулированы… через чужие рейтинги. Не «хотим, чтобы человеку жилось лучше», не «хотим уметь то-то и то-то», а буквально: подняться в индексе готовности к ИИ, который считает британская контора Oxford Insights (причём отдельно по графам «Видение» и «Этика», умри всё живое); попасть в первую десятку по онлайн-услугам; занять в ооновском индексе е-правительства местечко повыше нынешнего двадцать четвёртого. И вот это всё гордо подаётся как достижение.
Остановитесь на секунду и вдумайтесь, что это вообще такое. Это значит, что образ нашего будущего рисуем не мы. Его рисует тот, кто придумал методику. Мы – отличники, прилежно решающие чужую контрольную и трепетно ждущие чужой оценки в чужом дневнике. Поза, прямо скажем, не очень-то ханская.
А теперь – внимание, тут начинается самое смешное – те же самые люди (ну, по крайней мере, из той же башни) одновременно замахнулись на преемство от Золотой Орды. По-крупному. Семисотпятидесятилетие отпраздновали, мавзолей Жошы в Улытау отстроили, целый Институт изучения улуса Джучи завели, «золотая колыбель казахской государственности», Орда как древний исток, «Мәңгілік Ел» как вечность, цифра как светлое будущее – всё это сшито в один большой нарратив про вечную державу. Курултай, опять же, возродили – и первый, символично, собрали прямо у того самого мавзолея.
И вот тут вылезает противоречие, которое лично мне покоя не даёт.
Преемство от собственной цивилизации – это ведь, по логике вещей, претензия на собственные ценности. Ты говоришь: я наследник великого, я не вчера родился, у меня своя мерка вещей. Но как это совмещается с тем, что свою мерку вещей ты определяешь по чужому рейтингу? Это же два взаимоисключающих жеста в одном флаконе. С одной стороны – «мы наследники империи, перед которой полмира платило». С другой – «оцените нас, пожалуйста, по вашей шкале, мы старались, вот, в десятку почти попали». Либо ты субъект со своей линейкой, либо прилежный сдатчик чужого экзамена. Третьего, как говорится, не дано – а у нас как-то умудряются сидеть на обоих стульях разом.
Причём это не только про красивые слова. Это про вполне материальную колею. Сырьевая специализация – она ведь не только про нефть и металл. В цифре у неё ровно та же логика: ты потребитель чужих платформ, получатель чужих стандартов, сдатчик чужих тестов. Рейтингополучатель. Та же сырьевая роль, только в новых блестящих «инновационных» одёжках.
И вот здесь обычно говорят: ну и что? Ну, вторичные, ну, периферия, эка невидаль, зато спокойно. Подумаешь, не мы правила пишем – нам бы своё освоить. И вот это «эка невидаль» – самое опасное место во всей истории. Потому что вторичность не так безобидна, как кажется на первый взгляд.
Будет длинно, местами обидно и с отсылками – но потерпите, оно того стоит. Разговор пойдёт о том, как мы умудряемся одновременно делать две взаимоисключающие вещи и в упор не замечать подвоха.
Вещь первая. Есть у нашей цифровой стратегии одна милая черта, на которую почему-то не принято обращать внимания вслух. Мы пишем себе в национальные планы цели – и цели эти сформулированы… через чужие рейтинги. Не «хотим, чтобы человеку жилось лучше», не «хотим уметь то-то и то-то», а буквально: подняться в индексе готовности к ИИ, который считает британская контора Oxford Insights (причём отдельно по графам «Видение» и «Этика», умри всё живое); попасть в первую десятку по онлайн-услугам; занять в ооновском индексе е-правительства местечко повыше нынешнего двадцать четвёртого. И вот это всё гордо подаётся как достижение.
Остановитесь на секунду и вдумайтесь, что это вообще такое. Это значит, что образ нашего будущего рисуем не мы. Его рисует тот, кто придумал методику. Мы – отличники, прилежно решающие чужую контрольную и трепетно ждущие чужой оценки в чужом дневнике. Поза, прямо скажем, не очень-то ханская.
А теперь – внимание, тут начинается самое смешное – те же самые люди (ну, по крайней мере, из той же башни) одновременно замахнулись на преемство от Золотой Орды. По-крупному. Семисотпятидесятилетие отпраздновали, мавзолей Жошы в Улытау отстроили, целый Институт изучения улуса Джучи завели, «золотая колыбель казахской государственности», Орда как древний исток, «Мәңгілік Ел» как вечность, цифра как светлое будущее – всё это сшито в один большой нарратив про вечную державу. Курултай, опять же, возродили – и первый, символично, собрали прямо у того самого мавзолея.
И вот тут вылезает противоречие, которое лично мне покоя не даёт.
Преемство от собственной цивилизации – это ведь, по логике вещей, претензия на собственные ценности. Ты говоришь: я наследник великого, я не вчера родился, у меня своя мерка вещей. Но как это совмещается с тем, что свою мерку вещей ты определяешь по чужому рейтингу? Это же два взаимоисключающих жеста в одном флаконе. С одной стороны – «мы наследники империи, перед которой полмира платило». С другой – «оцените нас, пожалуйста, по вашей шкале, мы старались, вот, в десятку почти попали». Либо ты субъект со своей линейкой, либо прилежный сдатчик чужого экзамена. Третьего, как говорится, не дано – а у нас как-то умудряются сидеть на обоих стульях разом.
Причём это не только про красивые слова. Это про вполне материальную колею. Сырьевая специализация – она ведь не только про нефть и металл. В цифре у неё ровно та же логика: ты потребитель чужих платформ, получатель чужих стандартов, сдатчик чужих тестов. Рейтингополучатель. Та же сырьевая роль, только в новых блестящих «инновационных» одёжках.
И вот здесь обычно говорят: ну и что? Ну, вторичные, ну, периферия, эка невидаль, зато спокойно. Подумаешь, не мы правила пишем – нам бы своё освоить. И вот это «эка невидаль» – самое опасное место во всей истории. Потому что вторичность не так безобидна, как кажется на первый взгляд.
Цифровой улус, или Как сверяться с чужим табелем и при этом числить себя наследником Чингисхана (2/3)
Вещь вторая, и тут улыбаться перестают.
Чтобы это увидеть, надо посмотреть, кто и с какими, простите, убеждениями пишет сейчас доминирующие стратегии ИИ. А пишет их довольно узкая компания – и компания, прямо скажем, с характером. Алекс Карп из «Палантира» (того самого, что строит софт для разведок и армий), его партнёр и сооснователь Питер Тиль, плюс примкнувший к ним Эрик Шмидт. У Карпа есть программная книжка – «Технологическая республика», – где прямым текстом: у Кремниевой долины моральный долг перед мощью Запада, эпоха ядерного сдерживания кончается, и место атомной бомбы занимает ИИ как новый решающий аргумент. «Оппенгеймеровский момент», ни больше ни меньше. И подзаголовок славный: «Жёсткая сила, мягкая вера». А «мягкая вера» в их же изложении – это вера в превосходство Запада и его право вести за собой, против, цитирую близко к тексту, «пустого и полого плюрализма».
И – вот теперь самое для нас личное – в собственной выжимке из этой книги, которую «Палантир» вывесил у себя, прямым текстом сказано: культуры, мол, не равны. Одни произвели жизненно важные прорывы, другие – «дисфункциональны». Это не я придумал и не злые критики дорисовали – это формулировка самой конторы. За это всё хозяйство и назвали «технофашизмом» (ярлык навесили философ техники Кукельберг и экономист Варуфакис – не я, я тут приговора не выношу). Сам Карп, понятно, описывает свою позицию иначе – как оборонительную западную силу против реальных угроз. Спорить, кто прав, я сейчас не буду; я просто показываю расклад.
А расклад такой. Если возобладает вот эта логика – а она вполне себе на марше, – то мир превращается в меню, где у кого воля и технология круче, тот и заказывает музыку, а заодно решает, кто за столом «первосортный», а кто «дисфункциональный» и подлежит, скажем так, доработке. И вот в этом мире занять позицию прилежного рейтингополучателя – это уже не невинно. Это согласие на второсортность. Это заранее, авансом подписанное согласие быть «перевоспитанным», если вдруг твою культуру признают неполноценной те, кто назначил себя культуртрегерами. Потому что – вдумайтесь – приняв чужую рамку оценки, ты автоматически принимаешь и назначенное тебе в ней место. А оно, знаете ли, может оказаться не в первом ряду.
И тонкость даже не в том, чтобы оказаться внизу таблицы. Тонкость в том, что ты вообще соглашаешься, чтобы тебя мерили по чужой линейке. Ты становишься объектом в чужой иерархии вместо субъекта в своей. Один критик хорошо сказал про инструменты «Палантира»: они, мол, не для того, чтобы служить вашей политике, – они для того, чтобы проводить чужую. Вот она, точная форма подчинения: ты вроде и включён, да, но как инструмент, как чужой дрон, реализующий цели внеположного тебе центра.
А теперь самая неуютная для нас деталь, после которой обычно тянутся за валидолом. Ту же «Технологическую республику» ругают за культ «тотальной видимости», за сведение всех потоков данных в единую оперативную картину, где живое трение демократии – не фича, а баг, который надо инженерно вычистить. Так вот это же – слово в слово – наша цифровая стратегия «диспетчеризации». Единое окно, ситуационные центры, видеоаналитика, «диспетчерская видит зал, а зал диспетчерскую – нет». То есть домашнюю версию ровно того операционного ядра, которое те ребята экспортируют как новый миропорядок, мы у себя уже построили. И при этом – повторюсь – снаружи остаёмся рейтингополучателем. Эпигонство, стало быть, у нас двойное: ядро чужой машины собрали внутри, а подчинённый ранг приняли извне. Не лучшая комбинация, прямо скажем.
Вещь вторая, и тут улыбаться перестают.
Чтобы это увидеть, надо посмотреть, кто и с какими, простите, убеждениями пишет сейчас доминирующие стратегии ИИ. А пишет их довольно узкая компания – и компания, прямо скажем, с характером. Алекс Карп из «Палантира» (того самого, что строит софт для разведок и армий), его партнёр и сооснователь Питер Тиль, плюс примкнувший к ним Эрик Шмидт. У Карпа есть программная книжка – «Технологическая республика», – где прямым текстом: у Кремниевой долины моральный долг перед мощью Запада, эпоха ядерного сдерживания кончается, и место атомной бомбы занимает ИИ как новый решающий аргумент. «Оппенгеймеровский момент», ни больше ни меньше. И подзаголовок славный: «Жёсткая сила, мягкая вера». А «мягкая вера» в их же изложении – это вера в превосходство Запада и его право вести за собой, против, цитирую близко к тексту, «пустого и полого плюрализма».
И – вот теперь самое для нас личное – в собственной выжимке из этой книги, которую «Палантир» вывесил у себя, прямым текстом сказано: культуры, мол, не равны. Одни произвели жизненно важные прорывы, другие – «дисфункциональны». Это не я придумал и не злые критики дорисовали – это формулировка самой конторы. За это всё хозяйство и назвали «технофашизмом» (ярлык навесили философ техники Кукельберг и экономист Варуфакис – не я, я тут приговора не выношу). Сам Карп, понятно, описывает свою позицию иначе – как оборонительную западную силу против реальных угроз. Спорить, кто прав, я сейчас не буду; я просто показываю расклад.
А расклад такой. Если возобладает вот эта логика – а она вполне себе на марше, – то мир превращается в меню, где у кого воля и технология круче, тот и заказывает музыку, а заодно решает, кто за столом «первосортный», а кто «дисфункциональный» и подлежит, скажем так, доработке. И вот в этом мире занять позицию прилежного рейтингополучателя – это уже не невинно. Это согласие на второсортность. Это заранее, авансом подписанное согласие быть «перевоспитанным», если вдруг твою культуру признают неполноценной те, кто назначил себя культуртрегерами. Потому что – вдумайтесь – приняв чужую рамку оценки, ты автоматически принимаешь и назначенное тебе в ней место. А оно, знаете ли, может оказаться не в первом ряду.
И тонкость даже не в том, чтобы оказаться внизу таблицы. Тонкость в том, что ты вообще соглашаешься, чтобы тебя мерили по чужой линейке. Ты становишься объектом в чужой иерархии вместо субъекта в своей. Один критик хорошо сказал про инструменты «Палантира»: они, мол, не для того, чтобы служить вашей политике, – они для того, чтобы проводить чужую. Вот она, точная форма подчинения: ты вроде и включён, да, но как инструмент, как чужой дрон, реализующий цели внеположного тебе центра.
А теперь самая неуютная для нас деталь, после которой обычно тянутся за валидолом. Ту же «Технологическую республику» ругают за культ «тотальной видимости», за сведение всех потоков данных в единую оперативную картину, где живое трение демократии – не фича, а баг, который надо инженерно вычистить. Так вот это же – слово в слово – наша цифровая стратегия «диспетчеризации». Единое окно, ситуационные центры, видеоаналитика, «диспетчерская видит зал, а зал диспетчерскую – нет». То есть домашнюю версию ровно того операционного ядра, которое те ребята экспортируют как новый миропорядок, мы у себя уже построили. И при этом – повторюсь – снаружи остаёмся рейтингополучателем. Эпигонство, стало быть, у нас двойное: ядро чужой машины собрали внутри, а подчинённый ранг приняли извне. Не лучшая комбинация, прямо скажем.
😱1
Цифровой улус, или Как сверяться с чужим табелем и при этом числить себя наследником Чингисхана (3/3)
Ну и третья вещь – собственно про Орду, которой я вас всё это время мариновал.
«Хорошо, – скажете вы, – а Орда-то тут при чём? Вот же она, своя, родная, доставайте её из сундука и стройте на ней цивилизационную самость». А вот тут второй сюрприз: Орда – это тоже развилка. И обе дороги из неё настоящие, хе.
Дорога первая. Можно прочитать Орду как машину власти. Ям – это ведь, если честно, никакой не «свободный поток», а гениальная система контроля на расстоянии: гонец, свежий конь, двести-триста вёрст в сутки, империя как на ладони. Десятичная решётка, перекроившая роды в управляемую сетку. Пайцза как жетон центральной команды. Прочитай Орду так – и получишь не что иное, как ту же диспетчеризацию, только переименованную. «Мы не копируем Эстонию, мы возрождаем Ям». Красиво, по-нашему, с чапаном поверх. Эпигонство вроде как снимается – а телос, то есть куда вся эта телега едет, остаётся прежним: видеть и управлять. Это дорога вглубь несвободы, и она, честно скажу, самая лёгкая и самая вероятная.
Дорога вторая. А можно прочитать ту же самую Орду совершенно иначе – и это будет не менее честно. Потому что та же империя была ещё и открытым потоком (богатство шло от транзита, а не от запертых сундуков), и портативной грамотой, по которой человек носил свои права при себе, и общим законом, которому подчинялся даже хан (ну, по крайней мере, так гласит красивая версия), и веротерпимостью, и совещательным курултаем, и кочевой мобильностью без единой точки отказа. Сложи это в цифру – и получишь совсем другое государство. Открытый евразийский коридор данных вместо крепости. Цифровая пайцза – то есть твои данные у тебя в кармане, а не в чужом сейфе. Цифровая яса – закон, связывающий и самого смотрящего, а не только тебя, грешного. Цифровой курултай как настоящая, а не церемониальная совещательность. Многоязычный ИИ вместо единого шаблона. Распределённая, антихрупкая архитектура, которую не выключить одним рубильником (привет январю двадцать второго). Это дорога к свободе. И – та же самая Орда.
Вот в чём весь фокус. Орда не даёт нам готового ответа. Она даёт выбор. Можно пойти по ней вглубь несвободы – и тогда «возрождение Орды» окажется просто красивым именем для камеры наблюдения. А можно по ней же – к свободе. И обе ветви имеют полное право называться подлинными; историк вам ни одну не запретит.
Только давайте честно про цену. Ветвь свободы дороже. Намного. Потому что все её опоры – открытый коридор, пайцза в кармане у гражданина, закон над смотрящим, живой курултай, рассеянная архитектура – делают одно и то же: раздают контроль наружу. А вся наша нынешняя цифровая конструкция держится ровно на обратном – на удержании. Государство в этой модели готово открыть что угодно: рынки, услуги, активы. Не открывает оно ровно двух вещей – денег и данных. А свобода требует отдать как раз данные. То есть ровно то, ради удержания чего вся диспетчерская и затевалась. Поэтому ветвь несвободы дешёвая (поменял вывеску – и готово), а ветвь свободы дорогая (надо отдать рычаг, на котором всё стоит).
И смысл всей этой затеи – назвать вещи «цифровым улусом» – вовсе не в том, чтобы выдать начальству готовую программу (упаси боже, ещё чего). Смысл в том, чтобы вытащить выбор на свет. Чтобы неосознанный дрейф – вот это вечное сверение с чужим табелем, эта тихая, привычная, уютная вторичность – стал наконец осознанным цивилизационным решением. С развилкой. С ценой. С пониманием, что у каждой дороги своя плата и свой пункт назначения.
Куда идти – это, уж простите, не мой вопрос и не вопрос этого текста. Моё дело – показать, что развилка есть, что обе дороги настоящие и что за каждую придётся платить. А выбирать – это вам, дорогие наследники Чингисхана )) Вам и решать, наследники чего вы на самом деле: открытой степи, по которой шёл весь мир и которая сама задавала правила, – или просто очень большой диспетчерской с красивым древним именем.
Ну и третья вещь – собственно про Орду, которой я вас всё это время мариновал.
«Хорошо, – скажете вы, – а Орда-то тут при чём? Вот же она, своя, родная, доставайте её из сундука и стройте на ней цивилизационную самость». А вот тут второй сюрприз: Орда – это тоже развилка. И обе дороги из неё настоящие, хе.
Дорога первая. Можно прочитать Орду как машину власти. Ям – это ведь, если честно, никакой не «свободный поток», а гениальная система контроля на расстоянии: гонец, свежий конь, двести-триста вёрст в сутки, империя как на ладони. Десятичная решётка, перекроившая роды в управляемую сетку. Пайцза как жетон центральной команды. Прочитай Орду так – и получишь не что иное, как ту же диспетчеризацию, только переименованную. «Мы не копируем Эстонию, мы возрождаем Ям». Красиво, по-нашему, с чапаном поверх. Эпигонство вроде как снимается – а телос, то есть куда вся эта телега едет, остаётся прежним: видеть и управлять. Это дорога вглубь несвободы, и она, честно скажу, самая лёгкая и самая вероятная.
Дорога вторая. А можно прочитать ту же самую Орду совершенно иначе – и это будет не менее честно. Потому что та же империя была ещё и открытым потоком (богатство шло от транзита, а не от запертых сундуков), и портативной грамотой, по которой человек носил свои права при себе, и общим законом, которому подчинялся даже хан (ну, по крайней мере, так гласит красивая версия), и веротерпимостью, и совещательным курултаем, и кочевой мобильностью без единой точки отказа. Сложи это в цифру – и получишь совсем другое государство. Открытый евразийский коридор данных вместо крепости. Цифровая пайцза – то есть твои данные у тебя в кармане, а не в чужом сейфе. Цифровая яса – закон, связывающий и самого смотрящего, а не только тебя, грешного. Цифровой курултай как настоящая, а не церемониальная совещательность. Многоязычный ИИ вместо единого шаблона. Распределённая, антихрупкая архитектура, которую не выключить одним рубильником (привет январю двадцать второго). Это дорога к свободе. И – та же самая Орда.
Вот в чём весь фокус. Орда не даёт нам готового ответа. Она даёт выбор. Можно пойти по ней вглубь несвободы – и тогда «возрождение Орды» окажется просто красивым именем для камеры наблюдения. А можно по ней же – к свободе. И обе ветви имеют полное право называться подлинными; историк вам ни одну не запретит.
Только давайте честно про цену. Ветвь свободы дороже. Намного. Потому что все её опоры – открытый коридор, пайцза в кармане у гражданина, закон над смотрящим, живой курултай, рассеянная архитектура – делают одно и то же: раздают контроль наружу. А вся наша нынешняя цифровая конструкция держится ровно на обратном – на удержании. Государство в этой модели готово открыть что угодно: рынки, услуги, активы. Не открывает оно ровно двух вещей – денег и данных. А свобода требует отдать как раз данные. То есть ровно то, ради удержания чего вся диспетчерская и затевалась. Поэтому ветвь несвободы дешёвая (поменял вывеску – и готово), а ветвь свободы дорогая (надо отдать рычаг, на котором всё стоит).
И смысл всей этой затеи – назвать вещи «цифровым улусом» – вовсе не в том, чтобы выдать начальству готовую программу (упаси боже, ещё чего). Смысл в том, чтобы вытащить выбор на свет. Чтобы неосознанный дрейф – вот это вечное сверение с чужим табелем, эта тихая, привычная, уютная вторичность – стал наконец осознанным цивилизационным решением. С развилкой. С ценой. С пониманием, что у каждой дороги своя плата и свой пункт назначения.
Куда идти – это, уж простите, не мой вопрос и не вопрос этого текста. Моё дело – показать, что развилка есть, что обе дороги настоящие и что за каждую придётся платить. А выбирать – это вам, дорогие наследники Чингисхана )) Вам и решать, наследники чего вы на самом деле: открытой степи, по которой шёл весь мир и которая сама задавала правила, – или просто очень большой диспетчерской с красивым древним именем.
❤1🤔1
Курс мышления для школьников и для себя
Наконец-то завершил публикацию курса "Физическое мышление"
Курс, строго говоря, не по физике, а по формированию концептуального мышления. Проблема школьного и вузовского обучения, которую в свое время очень красочно описал Фейнман:
"В 1951 году физик Ричард Фейнман приехал в Бразилию читать лекции студентам. Он обнаружил, что бразильские студенты идеально знают формулы оптики и механики, могут быстро подставить числа, получить ответ. Когда Фейнман спрашивал: «что такое угол Брюстера?» – они отвечали безупречно, с формулой. Когда Фейнман спрашивал: «посмотрите на воду в заливе, как поляризован от неё свет?» – студенты не понимали, о чём идёт речь.
«После длительного расследования, – писал Фейнман, – я, наконец, понял, что студенты все запоминали, но ничего не понимали. Когда они слышали "свет, отражённый от преломляющей среды", они не понимали, что под средой имеется в виду, например, вода».
Принципы в курсе, вроде бы не сложные. Но им не учат прямо, а самостоятельно до них доходят обычно только в магистратуре или докторантуре (впрочем, не все). Но им можно учить уже в школе. Можно на первых курсах вузов. И этим сделать студентов и будущих специалистов в любой области гораздо умнее.
Как это работает? Приведу пару примеров базовых концептов, которые полезны не только физикам, но и аналитикам. В которых аналитики постоянно ошибаются.
1. Три слоя: явление / модель / описание
Самая частая ошибка аналитика — он смешивает три вещи: явление (что на самом деле делают пользователи и бизнес), модель (концептуальная картина области — сущности, процессы, правила) и описание (артефакты: ER-диаграмма, UML, ТЗ, схема БД, код). Команда начинает относиться к схеме данных так, будто она и есть область: «в системе нет такого поля, значит клиент так делать не может» — это путаница описания с явлением. Или «в ТЗ так написано» — будто ТЗ это реальность.
2. Выделить систему: граница
Скоуп. Утверждение курса — «если вы не сделали явного выбора границы, вы сделали его неявно, и неявный выбор не проверяется» — это вся проблема границ требований в одном предложении. Споры «это в скоупе или нет», провалы на интеграциях, дыры в ответственности между командами — почти всё это непроведённые или неявно проведённые границы.
3. Границы применимости
«Модель без названных границ — суеверие». Аналитик, написавший требования без явных допущений и без нефункционального конверта, написал суеверие, а не модель. Потом система «падает» под нагрузкой, и все удивлены — хотя падение это просто невысказанное допущение, покинувшее свой диапазон.
4. Типизация
5. Среднее по времени vs среднее по ансамблю
6. Количество vs смысл; бит как физический объект
7. Симметрия и инварианты
8. Случайность ≠ незнание
9. Масштаб и эмерджентность
(UPD. Это был не перечень разделов курса, а примеры некоторых концепций, которые там раскрыты).
Ну и много еще чего концептуального есть в курсе. Всё это на примерах, формулах, подробных пояснениях. С тестами и практическими заданиями. Курс никому не рекомендую, т.к. делал его для развития мышления двух конкретных человек. Но вы можете. Бесплатно. Ссылка на регистрацию - https://antitreningi.ru/lbesmiyp
Идея курса возникла давно после прочтения книги "Интеллект-стек" Анатолия Левенчука. Можно скачать здесь - https://disk.yandex.ru/i/8MMr-Ejzwij5uA
Наконец-то завершил публикацию курса "Физическое мышление"
Курс, строго говоря, не по физике, а по формированию концептуального мышления. Проблема школьного и вузовского обучения, которую в свое время очень красочно описал Фейнман:
"В 1951 году физик Ричард Фейнман приехал в Бразилию читать лекции студентам. Он обнаружил, что бразильские студенты идеально знают формулы оптики и механики, могут быстро подставить числа, получить ответ. Когда Фейнман спрашивал: «что такое угол Брюстера?» – они отвечали безупречно, с формулой. Когда Фейнман спрашивал: «посмотрите на воду в заливе, как поляризован от неё свет?» – студенты не понимали, о чём идёт речь.
«После длительного расследования, – писал Фейнман, – я, наконец, понял, что студенты все запоминали, но ничего не понимали. Когда они слышали "свет, отражённый от преломляющей среды", они не понимали, что под средой имеется в виду, например, вода».
Принципы в курсе, вроде бы не сложные. Но им не учат прямо, а самостоятельно до них доходят обычно только в магистратуре или докторантуре (впрочем, не все). Но им можно учить уже в школе. Можно на первых курсах вузов. И этим сделать студентов и будущих специалистов в любой области гораздо умнее.
Как это работает? Приведу пару примеров базовых концептов, которые полезны не только физикам, но и аналитикам. В которых аналитики постоянно ошибаются.
1. Три слоя: явление / модель / описание
Самая частая ошибка аналитика — он смешивает три вещи: явление (что на самом деле делают пользователи и бизнес), модель (концептуальная картина области — сущности, процессы, правила) и описание (артефакты: ER-диаграмма, UML, ТЗ, схема БД, код). Команда начинает относиться к схеме данных так, будто она и есть область: «в системе нет такого поля, значит клиент так делать не может» — это путаница описания с явлением. Или «в ТЗ так написано» — будто ТЗ это реальность.
2. Выделить систему: граница
Скоуп. Утверждение курса — «если вы не сделали явного выбора границы, вы сделали его неявно, и неявный выбор не проверяется» — это вся проблема границ требований в одном предложении. Споры «это в скоупе или нет», провалы на интеграциях, дыры в ответственности между командами — почти всё это непроведённые или неявно проведённые границы.
3. Границы применимости
«Модель без названных границ — суеверие». Аналитик, написавший требования без явных допущений и без нефункционального конверта, написал суеверие, а не модель. Потом система «падает» под нагрузкой, и все удивлены — хотя падение это просто невысказанное допущение, покинувшее свой диапазон.
4. Типизация
5. Среднее по времени vs среднее по ансамблю
6. Количество vs смысл; бит как физический объект
7. Симметрия и инварианты
8. Случайность ≠ незнание
9. Масштаб и эмерджентность
(UPD. Это был не перечень разделов курса, а примеры некоторых концепций, которые там раскрыты).
Ну и много еще чего концептуального есть в курсе. Всё это на примерах, формулах, подробных пояснениях. С тестами и практическими заданиями. Курс никому не рекомендую, т.к. делал его для развития мышления двух конкретных человек. Но вы можете. Бесплатно. Ссылка на регистрацию - https://antitreningi.ru/lbesmiyp
Идея курса возникла давно после прочтения книги "Интеллект-стек" Анатолия Левенчука. Можно скачать здесь - https://disk.yandex.ru/i/8MMr-Ejzwij5uA
❤3