То есть ещё раз, максимально трезво: крыса не «получает удовольствие», крыса воспроизводит действие, потому что система оценки значимости сигналит ей, что это действие приоритетно, и вся остальная интерпретация - это уже культурная надстройка, попытка объяснить механизм через привычные человеческие слова, чем и занимались психологи и философы.

И именно здесь становится видно, насколько глубоко язык формирует иллюзию понимания, потому что вместо того чтобы сказать условное «искажение сигнала значимости в системе неспецифической активации приводит к зацикливанию поведенческого паттерна», ну либо любыми другими точными словами, как это делали в академической науке, избегая любых слов по типу «удовольствие» или «поощрение», а человек, тем более когда информация доходит до масс, начинает говорить привычные «центр удовольствия», когда и ему кажется, что он понял, хотя он просто заменил процесс словом, точнее ему заменили. Вот до нас это и доходит в таком искаженном виде.

И отсюда дальше вырастает всё остальное, потому что если ты принимаешь эту подмену, то ты начинаешь строить модели психики вокруг несуществующих сущностей, вокруг «удовольствия», «мотивации», «желания», «силы воли», и дальше неизбежно приходишь к псевдопроблемам типа «как управлять мотивацией», «как усилить удовольствие», «как избавиться от зависимости», не понимая, что ты работаешь не с механизмом, а с языковой тенью механизма.

И вот здесь становится видно, что та же самая ошибка, которую мы уже разобрали на памяти, повторяется на более глубоком уровне, потому что и память, и значимость, и внимание, и сознание, и мышление - это не отдельные сущности, а разные режимы одной системы, которая через возбуждение, отбор и перестройку формирует поведение, и если ты описываешь её через бытовые слова, без «излишней» строгости, ты неизбежно теряешь эту целостность, к сожалению.

И если довести это до конца, то значимость - это базовый уровень, древний, стволовой, из которого уже надстраиваются более сложные формы обработки, включая корковые сети, включая то, что сегодня называют salience network, включая полосатое тело и то самое прилежащее ядро, но важно понимать, что это не «новая функция», а развитие того же самого принципа отбора, просто на более сложном уровне организации.

И в этом смысле «удовольствие» - это не фундамент, а вторичный эффект, продукт более сложной обработки, в том числе связанной с мышлением, с интерпретацией, с символами, и когда мы переносим это слово на уровень базовых механизмов, мы просто проецируем человеческую модель на систему, в которой её изначально не было.

И вот отсюда рождается главный вывод, который культура по понятным причинам системно игнорирует: язык создаёт иллюзию понимания, потому что даёт готовые слова вместо анализа процессов, и чем сложнее становится система, тем опаснее становится эта подмена, потому что слово начинает жить своей жизнью и замещать механизм.

И если на примере памяти это выглядело как «файлы в голове», то на примере значимости это выглядит как «удовольствие» крыски Олдса, и в обоих случаях проблема одна и та же - номинация превращается в сущность, а человек перестаёт видеть, что он имеет дело с динамической системой, а не с набором объектов.

И вот поэтому главный шаг вперёд здесь не в том, чтобы добавить ещё одно научное слово себе в лексикон, а в том, чтобы перестать верить словам как объяснениям, если еще не избавлены от этого концепта полностью, потому что пока ты говоришь «удовольствие», «мотивация», «поощрение», «вознаграждение», ты уже внутри модели, которая изначально уводит от механизма, и никакие дополнительные знания это не исправят. Либо это всегда требует уточнения значения и взаимоопределения.

Потому что проблема не в нехватке знаний. Проблема в том, что человек думает словами, которые изначально созданы не для науки либо наукой не используются. И пока это не разобрано - никакого понимания психики в принципе быть не может.

Взаимоопределяйте, друзья, не стесняясь лишний раз задать уточняющий вопрос: а шо ты, друг, вообще имеешь ввиду под этим словом…)
Думаем 😎

Итак, продолжая тему взаимоопределения понятий и всей этой культурной бутафории и болтологии, трезвым научным взглядом становится видно, что проблема оказывается гораздо глубже памяти, удовольствия или даже сознания, потому что речь идёт уже о самом способе, которым культура учит человека смотреть на реальность, а точнее - не смотреть на неё вовсе, подменяя анализ процессов набором красивых слов, удобных ярлыков и готовых историй, создающих иллюзию понимания там, где понимания никогда и не было.

На примере памяти мы уже увидели, как язык способен превратить динамическую функцию в склад воспоминаний, архив или библиотеку прошлого, на примере удовольствия разобрали, как субъективное переживание начинают выдавать за объяснение механизма, хотя описание эффекта и объяснение процесса находятся примерно на таком же расстоянии друг от друга, как рассказ о том, что двигатель просто «рычит», от реального понимания устройства двигателя внутреннего сгорания, и вот если двигаться дальше, что я и делаю, начиная с самого первого поста, распутывая этот клубок, то становится видно, что вся гуманитарная культура буквально пропитана подобными подменами, где слова давно перестали быть инструментами описания реальности и превратились в самостоятельных персонажей, живущих собственной жизнью и заслоняющих реальные процессы.

Именно поэтому меня всегда забавляет распространённый тезис о том, что художественная литература якобы помогает глубже понимать человека, потому что за этой фразой обычно скрывается удивительное смешение совершенно разных вещей, где эмоциональная вовлечённость, словарный запас, способность сопереживать персонажу и понимание психического механизма складываются в одну корзину и начинают продаваться под общим названием «понимание человека», хотя между этими явлениями лежит дистанция размером примерно с пропасть между алхимией и биохимией. Ибо потому что роман способен развлечь, взволновать, вызвать сочувствие, удержать внимание, заставить переживать за судьбу персонажа, может даже подтолкнуть к каким-то личным выводам, но всё это остаётся работой с впечатлениями и впечатлительностью, а впечатление - это ещё не знание, точно так же как ощущение глубины ещё не является глубиной, а ощущение понимания ещё не является пониманием.

Если посмотреть на это глазами этологии, нейрофизиологии и эволюционной биологии, то обнаружится довольно забавная картина, потому что подавляющее большинство сюжетов, которыми человечество кормит себя уже тысячи лет, вращаются вокруг крайне ограниченного набора тем: секс, статус, власть, собственность, принадлежность к группе, предательство, конкуренция, опасность, успех, доминирование, ресурс и размножение, то есть вокруг того самого набора значимостей, который прекрасно работал ещё задолго до появления человека как вида. Именно поэтому чтение романа или просмотр сериала с точки зрения работы нервной системы оказывается гораздо ближе к поиску запаха текущей сучки самцом собаки, чем хотелось бы думать любителям разговоров о «высоких смыслах», потому что и там и здесь система просто получает раздражители, активирующие древние контуры значимости, только в одном случае раздражитель приходит из внешней среды напрямую, а в другом - через символическую симуляцию. Про порно я вообще молчу.

Если животное удовлетворяет свои интересы в реальности, преследуя добычу, конкурируя за территорию или полового партнёра, то человек научился делать то же самое ещё и виртуально, создавая огромные миры из слов, образов, сериалов, романов, легенд и мифов, внутри которых можно переживать власть, богатство, секс, конфликт, риск и победу, фактически не покидая диван. И в этом нет трагедии. Наверное. В этом нет преступления. Вероятно. В этом нет культурной катастрофы. Или есть? Но проблема начинается ровно в тот момент, когда этот способ развлечения начинают выдавать за способ познания человека, потому что здесь происходит ровно тот же самый трюк, который мы уже разобрали на памяти и удовольствии: описание подменяет объяснение. Условная литература показывает, как персонаж переживает ревность. При этом наука объясняет, каким образом формируются механизмы значимости, оценки угрозы, социального ранга и прогнозирования поведения. Та же литература показывает какую нить драму любви. При этом наука показывает механизмы привязанности, обучения, отбора и социальной адаптации. Литература показывает трагедию личности, а наука вообще начинает с вопроса, что именно подразумевается под словом «личность» и существует ли этот объект как научная категория или перед нами очередной литературный призрак, переживший свою эпоху.

Именно поэтому для понимания психики, то бишь ЧЕЛОВЕКА - роман или сериал относится к научной модели примерно так же, как молитва относится к антибиотикам, а гомеопатия - к фармакологии, потому что и там и там можно получить субъективный эффект, эмоциональный опыт и даже временное облегчение, но объяснение механизма находится совсем в другом месте, что уж говорить о лечении или в целом психическом здоровье без реального понимания.

Для того чтобы сказки, загадки и подобное закончилось - нужно повзрослеть.
Но взрослеют не возрастом, а знаниями. Поэтому люди продолжают жить во взрослых сказках, все одно и тоже, принципы дрессировки не меняются.

И вот это, пожалуй, самая неприятная мысль для всей культуры развлечений, потому что оказывается, что жажда познания (любопытство как доминанта нерешенной проблемы, то есть интеллектуальный навык) и рефлекторный интерес - это разные вещи, хотя внешне они часто выглядят одинаково, ведь человек способен годами потреблять романы, сериалы, подкасты, истории успеха, биографии великих людей и бесконечные культурные нарративы, искренне считая, что занимается познанием мира, хотя на уровне механизмов он просто продолжает стимулировать древние системы значимости всё теми же сюжетами про власть, имущество, секс, статус и выживание.

Любопытство начинается там, где человека начинает интересовать уже сам механизм, функции, системы. Когда вместо вопроса «что произошло?» появляется вопрос «почему произошло и как?». Когда вместо персонажа появляется функция, когда вместо истории появляется система, когда вместо красивого слова появляется требование дать определение, а вместо восхищения возникает анализ.

Именно поэтому Павлов говорил о ясновидении действительности, потому что задача науки состоит не в создании новых сказок, а в последовательном уничтожении старых, причём уничтожении настолько полном, чтобы между человеком и реальностью оставалось как можно меньше культурного мусора, метафизики, литературщины и словесной пыли, накопленной за тысячи лет существования цивилизации. И чем глубже человек начинает понимать устройство психики, тем отчётливее становится видно, что огромное количество «глубоких смыслов», «тайн человека», «загадок сознания» и «вечных философских вопросов» существуют главным образом потому, что поколения людей столетиями путали слова с механизмами, а метафоры с объяснениями, после чего начинали искать ответы внутри собственных языковых иллюзий, словно человек, потерявший ключи в одной комнате, ищет их вообще в другой просто потому, что во второй комнате светлее. ЛОГИКА, мать ее.

Короче вопрос здесь никогда не стоял в выборе между романом и учебником, между сериалом и научной статьёй или между развлечением и знанием, потому что каждый волен развлекаться так, как ему нравится, вопрос всегда был в другом: хочешь получать впечатления - культура прекрасно справляется с этой задачей, но если хочешь понимать реальность - придётся идти туда, где заканчиваются персонажи, архетипы, судьбы, предназначения, энергии, мотивации, внутренние дети и прочая гуманитарная мифология и чушь (я пока целенаправленно не говорю о сдвг, депрессиях, птср и тд, ибо это отдельные разговоры), а идти туда, где начинается разговор о функциях, механизмах, причинно-следственных связях и уровнях организации системы. Потому что только там заканчиваются сказки и только там начинается взросление. Продолжим 😎

P.S. А глубже о последствиях для психики чтения той же художественной литературы - как нибудь потом...)

Смотри, продолжая эту темы, но собственно уже и заканчивая этот цикл, пока что подводя итоги, мы упираемся в еще одно культурное убеждение, которое повторяется настолько часто, что превратилось в имплицитный и практически не замечаемый культурологический фон: типа чем больше человек читает (особенно художественную литературу, философию, популярную психологию и прочие культурно встраиваемые в людей тексты) - тем он якобы становится «умнее», его речь богаче, словарный запас шире, а мышление глубже. Эта очередная формула про словарный запас и прочую ерунду звучит как всегда наивно, и её любят повторять учителя, гуманитарии и люди, не имеющие глубоких научных знаний, которые привыкли измерять «интеллект» или «мышление» количеством слов или разного рода тестами, однако если рассматривать это спокойно, системно и с опорой на реальную архитектуру мышления, эта модель начинает разваливаться почти сразу.

Проблема в том, что количество слов и количество понятий - это ваще разные вещи. Более того, огромное количество слов в лексиконе может не только не помогать мышлению, но и серьёзно его тормозить, потому что мышление оперирует не словами, а структурированными моделями реальности, а слова - это лишь ярлыки на этих моделях. Если за словом не стоит чётко определённая структура, проверяемое содержание и согласованность с другими понятиями, то слово остаётся пустым контейнером, который создаёт иллюзию понимания. Научный язык устроен иначе (в нём слова не существуют изолированно), каждое понятие определяется через другие понятия, которые в свою очередь имеют строгие определения, экспериментальные опоры, операциональные критерии и логические связи. Именно поэтому в науке слова редко бывают многочисленными, зато они обладают высокой плотностью смысла: одно точное понятие может заменить десятки культурных описаний.

Чтобы понять разницу, представим себе метафору рабочего стола компьютера. Представили?
Воображаем человека, который много лет читает художественные тексты, популярную психологию, философские размышления, мотивационные книги, духовные трактаты и подобный культурный поток бред. Его лексикон постепенно наполняется «красивыми» словами: «смысл», «осознанность», «энергия», «глубина», «природа человека», «архетип», «истинное я», «внутренний ребёнок», «ресурс», «духовность», «гармония», «поток», «реализация», «ценности», «высшее предназначение» и сотни других. Снаружи это выглядит впечатляюще. Наверное. Речь становится длиннее, эмоциональнее, насыщеннее, особенно если человек владеет этим навыком в достаточной степени.

Но если перевести эту ситуацию в компьютерную метафору, происходит примерно следующее. На рабочем столе появляются тысячи папок. Каждая папка подписана каким-то красивым словом типа:«Осознанность». «Смысл». «Энергия». «Душа». «Родовые программы»«Самореализация» и тд. Открываешь папку - внутри ещё папки. Открываешь их - снова папки. Начинаешь спрашивать человека: что именно ты имеешь в виду под этим словом?
Он открывает одну папку, затем другую, затем третью, начинает объяснять через новые слова, которые тоже требуют пояснения, и в какой-то момент становится очевидно, что мы движемся по бесконечной цепочке ярлыков, которые объясняют друг друга, но ни один из них не содержит файла - того самого базового содержания, на котором можно было бы остановиться и сказать: вот операциональное определение, вот критерии, вот механизм. Фундамент. Если продолжать открывать папки, в конце оказывается пустота. Файл отсутствует. Получается огромная файловая система без содержимого. Иллюзия наполненности при отсутствии того самого фундамента.

Именно так выглядит культурный псевдоязык, который создаёт ощущение глубины за счёт количества терминов, но не содержит проверяемого содержания, где он напоминает бесконечную систему ссылок, где каждое слово указывает на другое слово, а не на структуру реальности.

Теперь для контраста возьмём простое слово, например, «стол».
Папка «стол» действительно содержит файл, потому что за этим словом стоит конкретный объект: поверхность, ножки, функция опоры для предметов или ягодиц.

Даже ребёнок может указать на него пальцем, однако даже здесь возникает интересная деталь: файл «стол» у каждого человека немного отличается, потому что его представление сформировано собственным опытом (у одного это кухонный стол, у другого письменный, у третьего лабораторный, у одного круглый, у другого квадратный и тд и тп). Содержание папки пересекается, но полностью совпасть не может, потому что субъективный опыт не передаётся телепатически. Если даже конкретный предмет содержит вариации, то представь, что происходит со словами абстрактными. Когда мы открываем папку «смысл жизни», «внутренняя энергия», «духовная глубина», «поток сознания», «высшая реализация», «духовная сила» - внутри нет файла. Там лежат только другие папки, которые снова открываются в новые слова.

Именно поэтому огромное количество культурно навязанного чтения часто производит странный эффект: человек начинает говорить больше, но понимать меньше. Его речь становится насыщенной, но не точной, он оперирует десятками терминов, однако если попросить его определить хотя бы один из них операционально (через механизм, критерий и границы применения) - разговор быстро превращается в круговую игру слов. Словарный запас сам по себе не делает человека умнее примерно так же, как количество инструментов в гараже не делает человека инженером. Более того, тысяча инструментов без понимания их назначения создаёт больше проблем, чем десять хорошо изученных, потому что человек начинает путать наличие инструмента с пониманием задачи.

Фундаментально и глобально научный язык устроен противоположным образом.
В нём каждое понятие связано с механизмом, измерением или моделью. Например, слово «память» в нейронауке связано с конкретными процессами: синаптической пластичностью, долговременным потенцированием, консолидацией энграмм, работой гиппокампа и стволовых структур, реверберацией нейронных ансамблей и тд. Если ты открываешь папку «память» в научной системе, внутри лежат файлы: эксперименты, модели, механизмы, параметры. Именно это отличает научный язык от культурного тумана: взаимно определённые понятия, образующие плотную сеть, где каждое слово опирается на структуру.

Поэтому количество прочитанных книг само по себе ничего не говорит о качестве мышления. Можно прочитать тысячу романов, сотни философских трактатов и десятки психологических бестселлеров и при этом не получить ни одного чётко структурированного понятия. Рабочий стол будет заполнен папками, но ни одна из них не будет содержать реального файла, а это создаёт очень опасную иллюзию интеллектуальной насыщенности, где человек «чувствует», что он много знает, потому что в его речи присутствуют всякие якобы сложные слова, однако на уровне когнитивной архитектуры его система понятий остаётся рыхлой и плохо связанной.

Научное мышление начинается не с накопления слов, а с обратной процедуры - с расчистки рабочего стола.
Да, это болезненная работа, она требует открывать папки, проверять их содержимое и честно признавать, что многие из них пусты. Папку «энергия вселенной» - в корзину. Папку «глубинная гармония личности» - в корзину. Можно вместе с самой личностью. Папку «кармическое предназначение» - в корзину. «Духовность» - туда же. Иногда в корзину отправляются и более культурно респектабельные папки, потому что за ними тоже нет механизма, а только литературное описание, но о них я пока умолчу.

На первый взгляд кажется, что мы обедняем язык. На самом деле происходит противоположное: система начинает очищаться от шумовых ярлыков и постепенно заполняется небольшим количеством понятий, но каждое из них становится тяжёлым, плотным, связанным с реальностью. Рабочий стол, на котором раньше лежали тысячи пустых папок, постепенно превращается в рабочую систему, где каждая папка содержит файл, а каждый файл связан с другими через понятную структуру,и вот здесь происходит парадокс, который редко замечают гуманитарные традиции: чем меньше невзаимоопределенных слов остаётся в системе, тем мощнее становится мышление, потому что мышление работает не количеством ярлыков, а плотностью понятийной сети, содержательностью.

А про культурный привычный всем нам язык, как инструмент управления массами или в целом как инструмент лжи, построенный на невзаимоопределенных понятиях, при том и на просто бытовом уровне, притом зачастую еще и лжи, как осознанной и целенаправленной, так и малоосознаваемой (за счет кривизны самого инструмента) - упустим, конечно. Можно по разному на это смотреть.

В общем, к чему я. Да именно к тому, что реальный научный язык иногда выглядит сухим, иногда даже скучным и во многом сложным для восприятия, особенно не подготовленным людям. В нём меньше метафор, меньше эмоциональных украшений, меньше «красивых» слов, зато каждое слово - это инструмент, которым мы формируем каждый свою модель реальности. И выбор есть у каждого, какой у него будет «рабочий стол мышления» и какие на нем будут папки. Продолжим 😎

может пора уже об ИИ и психике? Подумаю. Думаем)

Вот выходит очередная статья о переосмыслении дофамина. https://psyandneuro.ru/stati/dopamine/
И меня забавляет больше всего даже не сама статья про дофамин, а то, что её вообще пришлось писать в 2026 году. Двадцать с лишним лет научпоп рассказывал людям сказку про «гормон удовольствия», потом сказка постепенно превратилась в «гормон мотивации», теперь выясняется, что и эта вывеска начинает как обычно трещать по швам, потому что чем глубже исследователи разбирают систему, тем очевиднее становится простая вещь: никакого одного красивого слова, которым можно заменить механизм, опять не получилось и не получится.

И вот здесь возникает вопрос уже не к дофамину, вопрос возникает к самой методологии. Ладно всего лишь эта одна молекула. А психика, созанание? Сколько ещё десятилетий потребуется, чтобы психика перестала описываться отдельными деталями и наконец начала рассматриваться как единая функциональная система? Потому что складывается ощущение, что последние десятилетия наука всё глубже и глубже закапывается в отдельные молекулы, медиаторы, рецепторы и нейроны, словно если достаточно долго копать яму, то однажды обязательно увидишь горизонт. Только вот горизонт с глубиной никак не связан. Чем глубже становится специализация, тем сильнее исчезает общая картина, а вместе с ней исчезает и понимание того, что психика вообще представляет собой не набор деталей, а иерархически организованную функциональную систему, возникшую в результате миллиардов лет эволюции.

И всё бы ничего, если бы рядом уже давно не лежали подходы, позволяющие эти детали собрать в единую архитектуру. Есть теория функциональных систем Петра Анохина, есть глобальное рабочее пространство Бернарда Баарса и Станисласа Деана, есть теория интегрированной информации Джулио Тонони, есть информационный синтез Александра Иваницкого, есть модель МВАП, русская школа физиологии и ещё целый ряд интегративных подходов, каждый из которых описывает свою часть общей картины. Все они сложные, все требуют огромного количества времени, все требуют отказаться от бытовых слов и начать мыслить уровнями организации системы. Именно поэтому их изучают единицы, потому что значительно проще открыть очередную популярную книгу про «дофамин счастья» и получить красивую историю за вечер, чем несколько лет собирать у себя в голове системную модель.

И ведь самое смешное заключается в том, что проблема давно перестала быть проблемой нехватки данных. Данных уже столько, что отдельные специалисты физически перестали помещать их в собственной голове. Проблема стала другой - отсутствует архитектура, которая эти данные объединяет. Именно поэтому я уже писал, что медиаторы и гормоны в системной модели занимают важное, но вовсе не центральное место, они являются подсистемами реализации (они меняют вероятность работы сети, пластичность, чувствительность, режимы обработки информации), всё это важно, но превращать их в причины поведения - методологическая ошибка. Дофамин ничего «не хочет». Серотонин ничего «не успокаивает». Кортизол ничего «не заставляет». Они работают внутри гораздо более сложной организации, где решающее значение имеет функциональная система целиком, а медиаторный уровень представляет собой лишь один из способов её реализации.

И именно поэтому каждая подобная публикация вызывает одновременно и уважение (наверное) и иронию. Уважение - потому что наука хоть как-то продолжает уточнять собственные модели, но уж очень долго и этому есть, к сожалению, много причин, а иронию - потому что общество (и то только интеллектуальное меньшинство) только сейчас начинает отпускать представления, от которых системный взгляд позволял отказаться уже много лет назад. Что уж говорить о массах, которым научпоп всё ещё продаёт красивые миражи в виде популярных картин, пока академическая литература уж очень осторожно и долго снимает их со стены. Сначала был «гормон счастья», потом появился «гормон мотивации», через несколько лет, вероятно, появится очередное название, а механизм как был системным, так системным и останется.

Именно поэтому, как мне кажется, будущее нейронауки и науки о сознании вообще принадлежит уже не тем, кто откроет ещё один рецептор или ещё одну молекулу, а тем, кто наконец научится соединять всё уже известное в непротиворечивую модель, потому что эволюция никогда не строила психику из изолированных деталей. Она всегда строила системы, где каждый новый уровень возникал поверх предыдущего, ничего не отменяя, а усложняя организацию целого. Короче, главный кризис современной науки о психике сегодня заключается уже не в недостатке фактов, а в недостатке системного мышления и представлений ХХ века. И, честно говоря, если продолжать двигаться исключительно по пути бесконечной специализации без последующей интеграции знаний, то адекватную реальности общую модель психики человечество действительно рискует собирать ещё очень долго, несмотря на то что значительная часть необходимых деталей уже давно лежит перед нами, очень скоро я максимально подробно с вами всеми этими деталями поделюсь. Осталось сделать самое сложное - перестать коллекционировать кирпичи и наконец построить из них дом. Думаем. 😎

Мне недавно задали очень хороший вопрос после серии постов про язык и систему невзаимоопределённых понятий: «а можешь привести пример из реальной жизни, где отсутствие взаимоопределения понятий действительно влияет на психику и поведение человека?» Могу. Причём пример настолько жизненный, что через него становится видно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Возьмём зависимость как модель, зависимое поведение.

И вот здесь большинство сразу начинает искать причину либо в веществе, либо в дофамине, либо в каких-нибудь характерах человека, либо в «слабой силе воли», тогда как с точки зрения системной модели первое, что необходимо понять - любая зависимость представляет собой прежде всего результат обучения нервной системы. Зависимости бывают разные, всякие, но с точки зрения системной научной методологии - это автоматизированная функциональная система поведения, которая многократно подкреплялась (обучалась) и в итоге стала запускаться практически без участия сознательного контроля. Зависимости изучали много, начиная с Сеченова и Бехтерева до современных Марка Льюиса и тд. (кстати книга "Биология желаний. Зависимость - не болезнь" от Льюиса, рекомендую).

И поэтому огромное количество зависимых и со зависимых людей потом совершенно искренне говорят что-то похожее на эту фразу: «Я сам не понял, как это произошло. Не помню как. Мы уже сидели и пили. Уже курили. Уже нюхали. Короче употребили.» И ведь они не врут, что не помнят или не понимают как это произошло, потому что в этот момент мышление и сознание в том самом целенаправленном режиме практически не участвовало. Сработал автоматизм, который месяцами и годами формировался через обучение, а запускался привычными сигналами среды, например: друзья, знакомые лица (в т.ч. соупотребители), с которыми очень легко, сквозь шутки и разгоны, сквозь воспоминания и ностальгию, сквозь совместные уже хорошо обкатанные автоматизмы - запустить те самые пагубные сложноостановимые процессы. А еще знакомый двор, знакомая музыка, запахи, маршруты, квартира, компания, эмоциональное состояние. Много чего срабатывает как "триггер". Доминанта уже была готова, оставалось лишь включить привычную программу поведения, а запущенный автоматизм уже не требует сознания.

И вот теперь начинается самое интересное. После очередного срыва человеку чаще всего говорят слова! Их говорит жена. Их говорит мать. Их говорит врач. Их говорит психиатр. Их говорит друг. Типа «Ты губишь себя», «Ты разрушаешь семью», «Ты убиваешь своё здоровье», «Подумай наконец (о себе, о детях)» и тд. Но кто-нибудь вообще задаётся вопросом, что именно человек понимает под словами «губишь», «разрушаешь», «ответственность», «будущее», «ценность», «любовь», «зависимость», «осознание»? Кто-нибудь садится и взаимоопределяет эти понятия?

Я работал с зависимыми людьми и взаимодействовал с психиатрами, наркологами и присутствовал на их сеансах с зависимыми людьми. В большинстве случаев разговор строится вокруг привычных бытовых слов, о которых мы говорили, внутри которых каждому кажется, что смысл очевиден, хотя именно здесь зачастую и находится одна из причин, почему человек искренне соглашается со всеми доводами, может даже заплакать, пообещать измениться, а через несколько дней снова повторяет то же самое поведение. Потому что фиксация информации ещё не означает перестройки системы. Осознание как фиксация ещё не означает осмысления (интеграции). Осмысление ещё не означает изменения системы значимости и последующего переживания (то есть субъективной фиксации и интеграции значимых изменений, меняющих поведение!, то есть закрепленный опыт). Так вот изменений, а без изменения в системе значимости автоматизм продолжает работать так же, как работал раньше.

Именно поэтому я говорю о системе невзаимоопределённых понятий, на которую нужно сильно обращать наше внимание, в том числе и при воспитании и обучении детей. Если за словом отсутствует точная модель, если в той самой папке опять нет файла, мозгу буквально не из чего собирать новую картину происходящего, получается иллюзия понимания вместо понимания механизма. Можно тысячу раз повторить человеку слово «зависимость», можно тысячу раз сказать «ты себя убиваешь», можно тысячу раз говорить о вреде, но если за этими словами отсутствует полноценная модель происходящих процессов, система значимости может так и не перестроиться. К сожалению.

Именно поэтому лечение зависимости гораздо сложнее, чем кажется. Да, иногда требуется фармакология, иногда требуется психотерапия, иногда требуется стационар. Всё это важные инструменты, но если функциональная система поведения остаётся прежней, вероятность рецидива остаётся высокой, поэтому после кодировок случаются рецидивы, после реабилитационных центров случаются рецидивы. Потому что изменить поведение - значит перестроить систему обучения мозгов, а не просто временно запретить определённое действие.

И вот здесь становится видно ещё одну крайне неприятную вещь. Как мы поняли, обучение формирует не только знания, но обучение также формирует и зависимости. И самое интересное, что обучением формируется даже отсутствие обучения, потому что человека можно прекрасно научить никогда не задавать вопросы, никогда ничего не уточнять и всю жизнь жить внутри готовых бытовых конструкций. Обучение формирует многие тревожные и депрессивные паттерны поведения, так же как и обучение формирует сам способ взаимодействия человека с реальностью, т.е. его мировоззрение. То есть вопрос становится уже другим: а кто вообще учит человека не становиться зависимым? Кто учит понимать архитектуру собственной психики? Кто учит работать с системой значимости? Кто учит отличать осознание от осмысления? Кто учит системе взаимоопределённых понятий? Кто показывает, как язык способен создавать иллюзию понимания? Ну вы поняли.

Школа этому не учит, университет тоже этому не учит, родители зачастую не имею компетенций, а если и учат, то очень поверхностно, зато рынок с огромным удовольствием продаёт таблетки, быстрые техники, красивые и успешные истории ремиссий, но зачастую неправдивые, а препараты пустышки для кодировки, где лечение просто строится на страхе, ну и тд) так вот потому что продать сразу готовый ответ значительно проще, создать ощущение понимания мира гораздо проще, чем несколько лет учить человека научной модели мира. Я это часто упоминаю. Ведь именно знания постепенно становятся тем самым инструментом, который позволяет перестраивать автоматизмы, потому что знания меняют модель мира, модель мира меняет систему значимости и приоритетов, а с помощью откалиброванной системы значимости постепенно меняется приоритетное поведение. Именно поэтому я снова возвращаюсь к теме языка, потому что язык это не просто средство общения, коммуникации. Язык - это часть архитектуры психики, который входит в систему условных рефлексов. Слова, понятия и компетентность оказываются вовсе не академической прихотью, а вполне материальной частью работы психики для каждого и чем глубже начинаешь это понимать, тем отчётливее становится видно, что борьба с зависимостью начинается значительно раньше первой сигареты, рюмки водки или первой дозы кокса. Она начинается с того, как человек научился понимать самого себя и ту систему, внутри которой живёт. Поэтому я говорю о системе невзаимоопределённых понятий и за механизм абстракций, ибо если за словом отсутствует точная модель или определение, если в той самой папке опять нет файла, мозгу буквально не из чего собирать новую картину происходящего, человек оперирует пустыми номинациями, которые лишь создают ощущение знания и получается иллюзия понимания (и как когнитивное искажение тоже, если удобно).

Психика и есть тот самый эволюционный механизм коррекции действий по ошибке прогноза (новизна), перестраивающий поведение при этой новизне и неопределённости. Это функциональная система индивидуальной адаптации ПОВЕДЕНИЯ к среде, поэтому так важно понимать, что она из себя представляет.

О зависимых состояниях и о моем опыте работы с зависимыми людьми в разной форме, в том числе и исследований ИСС позже будет подробнее. Думаем 😎

Если продолжать разговор про медиаторы, гормоны и популярный биохимический детерминизм, то здесь важно снова вернуться к одному из главных принципов системного мышления: у любого механизма должна быть эволюционная история, анцестральная точка, исходная функция и линия усложнения, потому что всё, что внезапно появляется в объяснении человека без эволюционного прошлого, без происхождения, без переходных уровней и без связи с уже существовавшими механизмами, можно довольно спокойно отправлять в религиозно-философский утиль, где оно будет прекрасно соседствовать с душой, предназначением, личностным ростом и прочими культурными украшениями, которые звучат в массах, но не объясняют вообще ничего, только путая людей.

Вот возьмем условное колесо. У него есть своя анцестральная точка эволюции, своя простейшая функция и своя история усложнения. Когда-то колесо просто вращалось, и для этого использовалась смазка или масло, чтобы снизить трение и обслужить работу механизма, потом пропуская некоторые моменты модернизации, появляется условный велосипед, где колесо продолжает выполнять свою функцию, смазка свою, и уже и в цепи, а дальше появляются уже двигатели, машины, коробки передач, сложные узлы, десятки видов масел, жидкостей и смазок, потому что архитектура усложняется и её нужно обслуживать уже тоньше, детальней, но сама логика не меняется: масло не становится водителем, смазка не выбирает маршрут,а просто остаётся элементом системы, который выполняет свою функцию внутри более сложной организации. Функция масла или смазки от усложнения системы не изменилась.

С медиаторами логика похожая. Нервные системы проходили колоссальное эволюционное усложнение от простейших форм регуляции у беспозвоночных и насекомых до человеческого мозга, коры, языка, абстракций, сознания и мышления (хотя нейроны не потерпели никаких значимых эволюционных изменений), а сам медиаторный уровень от этого не стал источником поведения, потому что глутамат, дофамин, серотонин, ацетилхолин и прочие молекулы по-прежнему обслуживают передачу, модуляцию, вероятность активации, пластичность и режимы работы сети, а не превращаются в самостоятельных режиссёров человеческой жизни. То есть менялась архитектура, менялись уровни организации, менялись функциональные системы, менялась сложность поведения, а медиаторы оставались уровнем реализации, а не уровнем объяснения поведения, как и нейроны продолжали выполнять свою функцию и в мозгах улитки и в мозгах человека. Помним какие медиаторы и что делают у нашей любимой виноградной улитки?

Именно поэтому я уже писал, что медиаторы и гормоны часто ровняют между собой, что само по себе уже ошибка, но даже если перейти от медиаторов к гормонам, логика уровней организации всё равно не меняется. Да, здесь кто-то может сразу возразить: «Но если масло закончилось (типа гормон), двигатель же сломается, значит аналогия работает и с человеком». И вот именно в этот момент метафора с машиной должна перестать быть метафорой и выйти в реальную физиологию, потому что мозг и организм устроены не как один двигатель с одним баком масла, а как система обратных связей, компенсаций, защитных механизмов, резервных путей и многоуровневой регуляции, где даже выраженное изменение одного показателя не всегда напрямую объясняет итоговое поведение человека. У болезней своя этиология и патогенез.

С медиаторами всё ещё сложнее, потому что достоверно измерять их уровень в живом работающем мозге так, как это любят представлять в популярной культуре, мы не можем, а вот гормоны действительно можно измерять лабораторно, и там уже бывает ситуация, где у человека обнаруживается жёсткий дефицит или выраженное нарушение, и кажется, что вот оно, «масло закончилось», «поломка» двигателя случилась и сейчас всё объяснит, но даже здесь всё не так просто, потому что гормональный дефицит часто связан с патологией органа, нарушением обмена веществ, воспалением, иммунными процессами или общей метаболической проблемой, то есть сам гормон оказывается не волшебной причиной поведения, а одним из элементов сбоя более широкой системы.

Может ли такая поломка влиять на всю систему целиком? Конечно может. Может ли она приводить к плохому состоянию всей системы, к снижению энергии, к изменению настроения, к ухудшению внимания, к изменению сна, к снижению адаптивности? Конечно может. Но причинность опять же будет разворачиваться через более высокие уровни организации, где иммунная система, воспалительные процессы, обмен веществ, интероцепция, сон, внимание, система значимости и вся сопровождающая работа организма начинают влиять в том числе и на психическую систему, как это видно даже в простом примере болезни (обычной простуды), когда организм уходит в режим экономии, избегания лишних социальных контактов, снижения активности и перераспределения ресурсов. То есть иммунная система и вся сопровождающая ее работа будет влиять в том числе и на психическую систему.

Но это может работать и в обратную сторону, и здесь пример ещё интереснее: мы знаем, человек может и практически бессимптомно дожить до четвёртой стадии рака и почти не заметить, что с ним происходит что-то серьёзное, потому что данные обратных связей либо не дошли до сознания, либо дошли в слишком слабой форме, либо вообще не попали в систему значимости так, чтобы запустить фиксацию (осознать), проверку и поиск причины внутри своей картины мира. Почему? Потому что у человека может не быть знаний об устройстве организме, заболеваниях, симптомах, рисках и вообще о том, какие сигналы тела стоит воспринимать как значимые, а какие нет, а значит у системы нет оснований поставить эти сигналы в приоритет, удержать их, начать проверять, сопоставлять и строить прогноз.

Более того, люди даже на ярко выраженные симптомы иногда спокойно забивают, потому что значимость формируется не самим фактом наличия сигнала, а тем, как этот сигнал встроен в модель мира человека. Данные обратных связей организма например не дошли до его сознания, а если сигналы и были, то они не встроились в его систему значимости, чтобы обратить на это достаточное внимания и запустить цикл осмысления. Не было внутри картины мира человека значимых оснований на то, чтобы запустить механизмы фиксации и проверки. Страхи, стыд, занятость и куча обстоятельств, которые могут влиять в рамках его общей информированности (работы глобальной инфо картины) на то, что человек просто проигнорирует значимый симптом и запустит болезнь. Один человек почувствовал странный симптом, сопоставил его с знаниями, вспомнил риски, поставил высокий приоритет, пошёл обследоваться, а другой почувствовал почти то же самое и сказал себе: «да пройдёт», потому что в его модели мира этот сигнал вообще не был достаточно значимым. Так не в знаниях ли здесь вопрос? Не в общей информированности человека? Не в смысле того, что знания лечат рак или закрывают дефицит гормонов, а в смысле того, что знания меняют архитектуру обработки сигналов, меняют карту значимости, меняют вероятность фиксации, проверки и действия.

И вот здесь можно задать себе честный вопрос: а не докидываю ли я всё время в пользу своей точки зрения, не подтверждаю ли я через стандартные когнитивные искажения селективного восприятия и тд, эту идею, что условно «только знания и картина мира решают» и являюсь ли я каким-то необоснованным пропагандистом знаний?)) Давайте разберёмся. Речь не о знаниях как о количестве прочитанных книг, не об «эрудиции», не о коллекции терминов и не о красивом словарном запасе, а о знаниях как о центральной части человеческой картины мира, как об архитектуре, по которой система вообще ориентируется в реальности, различает сигналы, строит прогнозы и выбирает действия.

И здесь пример с машиной нужно перенести уже не на двигатель, потому что двигатель опять же является лишь элементом реализации, а на водителя и карту, которую он использует (знания), чтобы доехать из точки А в точку Б. Один человек едет по современному навигатору, который использует спутники, расчёты, поправки и всю ту самую физику, включая специальную теорию относительности Эйнштейна, без учёта которой точность спутниковых систем постепенно уезжала бы всё дальше и дальше, потому что даже наносекундные (а это одна миллиардная) расхождения во времени превращаются в грубые ошибки координат. Другой человек будет ехать по дорожным знакам, указателям и памяти маршрута, и он тоже, возможно, доедет, но дольше, менее точно и менее эффективно. А третий будет пользоваться условным «навигатором» без правильных расчётов, без учёта тех самых знаний СТО, без спутниковой точности и будет уверенно фигачить по маршруту, который с каждым шагом уводит его всё дальше от цели, при этом ему будет казаться, что он также просто следует карте. И возможно он даже не усомниться и не задастся вопросом, а правильно ли я все делаю)

Вот это и есть разница между знаниями как рабочей моделью мира и незнаниями или иллюзиями знаний, как модель мира. Водитель может иметь исправную машину, нормальное масло, хорошие колёса, работающий двигатель и вообще неплохой организм автомобиля, но если карта реальности кривая, если координаты неверны, если расчёты не учитывают ключевые параметры, если человек не понимает, где он находится и куда движется, то сама исправность деталей не гарантирует правильного поведения системы. И ровно так же гормоны, медиаторы, нейроны и органы могут быть важнейшими элементами реализации, но маршрут поведения строится на уровне модели мира, знаний, значимости, прогноза и функциональной организации всей системы. Выносим за скобки все органические поражения, нейродегенартивные процессы, количество или чувствительность рецепторов и тд. Дальше объясню почему, сейчас речь о другом.

Именно поэтому даже на примере гормональной системы видно, что гормоны являются важной частью, иногда критически важной частью, но всё равно частью общей системы, в том числе и психической, но частью более низкого уровня организации. Они могут менять фон, ресурсы, чувствительность, режим работы, готовность к реакции, но они не являются самой картой, не являются водителем, не являются целью, не являются маршрутом и не объясняют поведение в отрыве от всей архитектуры. И влияние гормонов и медиаторов, к сожалению сильно преувеличено в головах у людей. Поведение рождается выше, там, где физиологические сигналы проходят через систему значимости, память, внимание, опыт, знания, прогнозирование и текущую модель мира. То есть психический уровень организации.

Поэтому когда человек говорит «это всё гормоны» или «это всё дофамин», он обычно не объясняет механизм, а просто ставит биохимическую вывеску на сложную функциональную систему, как будто если назвать маслом масло в двигателе, то маршрут автомобиля сразу станет понятным. Нет, маршрут определяется уровнем карты, цели, навигации, состояния дороги, управления, опыта водителя и всей системы в целом. Масло важно, без него система действительно может сломаться, но масло не знает, куда ехать. Вот о чем я.

И вот отсюда главный вывод: медиаторы и гормоны нужно учитывать обязательно, потому что системный подход ничего не выбрасывает, но учитывать их нужно на своём уровне, не возводя в причинность поведения и не превращая в очередных маленьких богов биохимической религии. Оставим это узкопрофильным специалистам, желательно которые бы тоже учитывали или стремились смотреть на это все более системно. У любого механизма есть эволюционная история, у любой функции есть место в архитектуре, у любой подсистемы есть свой уровень, и если эти уровни перепутать, то вместо науки снова получится красивая культурная сказка, только уже не про душу, а про гормоны. Дальше будет еще интереснее 😎

Помним мои посты про бессознательное, подсознание? Продолжу мыслью, что есть идеи, которые живут столетиями не потому, что хорошо описывают реальность, а потому, что удачно встраиваются в культуру, объясняют человеку его страдания, дают ему красивый язык для разговора о себе и, что особенно важно, создают вокруг себя профессию, рынок услуг и армию людей, материально и эмоционально заинтересованных в том, чтобы идея никогда не умерла.

Психоанализ почти идеальный пример такого когнитивного вируса. Чтобы понять, откуда он взялся, нужно смотреть не только на самого фрейда, но и на европу XIX века, где происходила крайне интересная культурная перестройка, ибо люди внезапно узнали, что у них есть нервы, психика (уже получила свое название), внутренние конфликты и тонкая душевная организация, которую можно долго обсуждать, подробно лечить и желательно делать это за весьма приличные деньги.

До этого с так называемыми душевнобольными особенно не церемонились (их запирали, связывали, изолировали, издевались и иногда демонстрировали публике почти как биологическую аномалию), однако затем классическая психиатрия начала развиваться, появились новые диагнозы, частные клиники, модные врачи, гипноз, истерия, неврастения и огромный рынок парамедицинских услуг, где медицина, философия, оккультизм и салонное развлечение ещё не успели окончательно разъехаться по разным учреждениям. Началась реальная эпидемия.

Публика быстро научилась страдать в соответствии с последними достижениями диагностики и вчера человек просто уставал, раздражался, скучал или не хотел жить с родственниками, а сегодня он уже становился обладателем нервного истощения, истерической организации и внутреннего конфликта, достойного отдельного романа. Психиатрия не создавала страдание из воздуха, однако давала ему форму, название, сценарий и социальный статус, после чего пациент начинал воспринимать себя через предложенную модель. Современный мир тоже не избавлен от этого, к сожалению и диагнозы, особенно при самодиагностике являются элементом моды. Диагноз вообще способен не только описывать состояние, но и обучать человека тому, как именно этим состоянием следует болеть.

На этом исторически удобном рынке появляется Зигмунд Фрейд, который начинал как вполне подготовленный физиолог и невролог, занимался нервной системой, афазиями и другими медицинскими вопросами, однако большой фигурой экспериментальной физиологии так и не стал, зато Сигизмунд довольно быстро обнаружил территорию, где строгая проверка была значительно слабее, интерпретационная свобода почти безгранична, а обеспеченные пациенты готовы годами платить человеку, способному объяснить им скрытый смысл каждого желания, сна, оговорки и неудачно выбранного предмета мебели.

Отдельным украшением биографии Фрейда был кокаин, к которому он относился с энтузиазмом человека, впервые обнаружившего одновременно лекарство, источник энергии и химическое подтверждение собственной гениальности и принимал он его и нюхая, и глотая, и капельницами, и втирая во все слизистые, включая клизмы, да и в глаза капал, описывал эффекты и рекомендовал как медицинское средство, включая крайне неудачные попытки применять его при морфиновой зависимости.

Из всей этой фармакологической вакханалии, кстати, действительно выросло научное открытие: офтальмолог Карл Коллер использовал кокаин как местный анестетик для операций на глазах, после описанных эффектов в своих статьях, закапавшегося в глаза коксом Сигизмунда. То есть наш герой подошёл к открытию почти вплотную, однако история науки, проявив редкую трезвость, записала его за человеком, который провёл нормальную проверку и показал практический результат.

Конечно, было бы слишком просто заявить, что весь психоанализ Фрейд сочинил под кокаином. Не факт. Мы не знаем. Биография автора не опровергает теорию автоматически, иначе половину истории философии пришлось бы закрыть после изучения личной жизни философов, что, впрочем, могло бы заметно улучшить её читабельность. Но все мы понимаем, как коксик сильно мог влиять на его психику и мозги в целом.

Критиковать нужно саму архитектуру идеи, ибо Фрейд сообщил человеку, что его мышление!, желания, поступки и страдания управляются тайными порочными механизмами, которые сам человек почти не способен увидеть, потому что они вытеснены, замаскированы, защищены сопротивлением и спрятаны в бессознательном, а управляется МЫШЛЕНИЕ всесильным подсознанием. Вдумайтесь. Внутри каждого приличного европейца обнаружился небольшой порочный театр, где сексуальные желания, конфликты с родителями, агрессия, стыд и символы непрерывно ставили спектакль, а сознание получало только отредактированную программку.

При этом доступ к настоящему сюжету имел психоаналитик, естественно) Пациент соглашался с интерпретацией - значит, аналитик добрался до скрытого конфликта. Пациент возражал - значит, включилось сопротивление. Пациент ничего не помнил - сработало вытеснение. Пациент вспомнил - вытесненный материал наконец вышел наружу.

То есть теория принимала в качестве подтверждения практически любой результат, а это уже не научная модель, а интеллектуальная конструкция с прекрасной системой самозащиты. Астролог хотя бы иногда рискует ошибиться с прогнозом. Психоаналитик способен объяснить ошибку тем, что вы бессознательно не хотели, чтобы он оказался прав. Но и то и то, конечно же является массово-развлекательной дисциплиной вместе с эзотерикой и психологией в целом.

Именно поэтому психоанализ оказался настолько живучим, он давал человеку ощущение глубины, превращал бытовые проблемы в таинственную археологию личности, а специалиста делал переводчиком языка, который никто, кроме представителей самой школы, нормально проверить не мог. Возникает закрытый рынок смыслов, где человек не понимает себя, потому что истина бессознательна, аналитик понимает лучше, потому что владеет методом, а любые сомнения клиента становятся очередным проявлением проблемы, за изучение которой можно назначить дополнительный сеанс.

Разумеется, психоанализ менялся, разрастался школами, отказывался от самых одиозных положений, занимался отношениями, привязанностью, защитными реакциями и повторяющимися моделями поведения, однако совершенствование надстроек не делает автоматически истинным фундамент, который строится на фальсификате. Храм можно много раз перекрасить, провести отопление, поставить современный терминал оплаты и заменить священника на специалиста по отношениям, однако от этого древняя мифология не превращается в нейрофизиологию.

Сегодня мы действительно знаем, что огромная часть обработки информации происходит вне осознания, однако это знание не подтверждает Фрейда, а скорее показывает, насколько грубой ошибкой была его модель. Вне сознания работают гомеостатические контуры, сенсорная фильтрация, эмоциональная оценка значимости, автоматизмы, память, прогнозирование, подготовка действий, конкуренция нейронных ансамблей и фоновые циклы мышления, которые продолжают перерабатывать информацию без внутреннего диктора.

Для объяснения этого не требуется всесильное «подсознание», наполненное сексуальными символами и семейной драматургией, а нужна сложная адаптивная система, которая использует прошлый опыт, экономит ресурсы, строит прогнозы и автоматически запускает те программы, которые раньше приводили к приемлемому результату. Но знания об этом появились попозже)

И здесь появляется главная методологическая ловушка: существование неосознаваемых процессов вовсе не доказывает истинность психоаналитической трактовки этих процессов. Из того, что человек не осознаёт причину собственного поведения, не следует, что причиной обязательно является вытесненное желание, детская сексуальность или конфликт с фигурой родителя. Точно так же из существования молнии не следует, что Зевс всё-таки существует, просто теперь мы называем его атмосферным электричеством.

Отдельные психодинамические методы могут помогать человеку (типа регулярный разговор, внимание к прошлому опыту, анализ повторяющегося поведения и безопасные отношения с терапевтом действительно способны менять картину мира и автоматизмы). Но тоже с вопросами. Поэтому главный вопрос заключается не в том, был ли Фрейд гением, сумасшедшим или талантливым торговцем человеческими тайнами, он был просто продуктом своей эпохи, очень умным конструктором историй и человеком, который сумел превратить культурный запрос на объяснение внутреннего мира в одну из самых влиятельных мифологий XX века.

Гораздо интереснее другое: почему спустя более ста лет люди продолжают всерьёз использовать концепции, которые невозможно нормально проверить, и называют это глубиной понимания психики. Возможно, потому что научное объяснение требует изучать механизмы, сравнивать гипотезы, признавать неопределённость и иногда говорить неприятное «мы пока не знаем». Хотя здесь то, мы уже плюс-минус все знаем.

Мифология устроена как всегда комфортнее, она сразу сообщает, что внутри вас живёт тайна, специалист знает к ней дорогу, а любой ваш протест лишь подтверждает, насколько глубоко эта тайна спрятана, потому что когнитивные вирусы выживают не благодаря лжи или истинности, хотя, зачастую, конечно, ложь хавается гораздо охотнее, но они выживают в том числе благодаря тому, что человеку нравится ими объяснять себя, помимо отсутствия навыка сомневаться. Думайте 😎

https://m.youtube.com/watch?v=CmzyhHi3HZo&pp=ugUEEgJydQ%3D%3D&ra=m

Я почти никогда не делюсь здесь чужими видео, мне гораздо интереснее разбирать идеи самому, но это как раз тот случай, когда хочется сделать исключение.

Это не очередной разговор с наркологом о том, что пить или употреблять ПАВ - плохо. Таких разговоров огромное количество. Здесь интереснее другое - сам способ мышления профессора. То, что нас и интересует) Это действительно последовательный, системный взгляд на зависимость как на явление психики.

Во время просмотра я постоянно ловил себя на мысли, что многие темы мы с вами уже обсуждали с самого первого поста. Что такое психика и сознание здесь раскрыты не сильно, но рациональное и иррациональное мышление (у нас это были научное и мистическое мышлениек). Автоматизация психических процессов с возрастом (мы говорили и за динамический стереотип и за автоматизмы). Изменённые состояния сознания и то, как огромное количество факторов в нашей жизни постоянно влияет на состояние сознания и меняет его. Смыслообразование тоже обсуждают. Помните, я определял смысл как осознанную значимость. Здесь тоже можно провести очень интересные параллели и увидеть, как смыслы формируются в более широком контексте.

Именно поэтому этот разговор ценен, ибо он не сводится к обсуждению отдельных веществ и их эффектов, это попытка посмотреть на зависимость через устройство психики и закономерности её работы, пусть и не так подробно, но зато под другим углом. Что опять же нам и нужно, вспоминая мою метафору на перельманизм мышления)

Разумеется, каждый увидит в этом интервью что-то своё. Мы все по-разному интерпретируем услышанное, потому что у каждого своя картина мира, свой опыт и свои значимости.

Но лично меня всегда интересует не столько сам человек, сколько его мышление. Мне не важно, кто ты. Покажи мне своё мышление.

Для меня настоящее интеллектуальное удовольствие - наблюдать не только что человек говорит, а как он мыслит. Это тоже навык, которому я учился. Например, с чего начинает разговор. Как выстраивает причинно-следственные связи. Куда ведёт мысль. Что считает важным уточнить. На чём делает акценты. Какие понятия определяет, а какие оставляет без пояснений. То есть я смотрю прежде всего на механику мышления, а уже потом - на компетентность или отдельные высказывания. Поэтому рекомендую посмотреть.

А в ближайшие дни я подготовлю для вас большой материал об изменённых состояниях сознания и отдельно разберём современную моду на психоделики (грибы, аяуаску и другие вещества) с точки зрения психики и современных научных представлений. Будет интересно 😎

Есть в неврологии и вообще в исследованиях сознания довольно интересное понятие - изменённое состояние сознания, или ИСС, которое мне нравится прежде всего тем, что позволяет зайти к проблеме сознания с обратной стороны, потому что нормальную работу системы иногда проще всего понять именно в тот момент, когда мы немного нарушаем условия её работы и смотрим, что именно начинает меняться.

Патология вообще обладает почти неприличной способностью объяснять норму, и сознание здесь прекрасный пример, потому что пока человек находится в своём обычном состоянии бодрствования, ему довольно легко кажется, что глаза просто показывают внешний мир, уши передают звуки, мышление что-то там независимо осмысляет, а внутри всего этого сидит устойчивый субъект, который наблюдает объективную действительность и принимает решения, однако стоит немного изменить физиологию организма - и внезапно оказывается, что вместе с ней начинает плавать сама «объективная действительность», которую этот субъект ещё несколько минут назад воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

Одни из первых довольно диких по современным меркам экспериментов на эту тему проводились ещё в XVII веке, когда Иоганн Даниэль Майер вводил животным различные вещества непосредственно в кровь и наблюдал, как вслед за изменением физиологического состояния менялось их поведение, а дальше вся эта прекрасная эпоха экспериментальной медицины, где этический комитет состоял примерно из человека со шприцем и человека, который записывал результат, породила целую серию похожих опытов со спиртом, вином, настоями и другими веществами.
Самое интересное здесь, конечно, вовсе не в том, что собаку можно напоить внутривенно, хотя человечество почему-то сочло необходимым проверить и это, а в самом принципе: то есть с научной точки зрения здесь гораздо интереснее самого факта пьяной собаки было другое (вещество попадает в кровь далеко от органов чувств, глаза продолжают принимать фотоны, уши - колебания воздуха, кожа - давление и температуру), однако через некоторое время меняется поведение всего животного, координация, реакция на окружающее и, насколько вообще можно судить по поведению другого организма, сама обработка воспринимаемой реальности.

То есть уже тогда совершенно случайно был поставлен очень красивый эксперимент на тему зависимости психического состояния от физиологического состояния организма. В XIX веке эта история постепенно становится уже нормальной физиологией, появляются работы Биша, Моро де Тура, Кандинского и других исследователей, которые наблюдают изменения восприятия и поведения при воздействии различных психоактивных веществ, а Моро де Тур вообще выводил людей после употребления гашиша на парижские улицы и фиксировал, как менялись размеры предметов, цвета, время, пространство, запахи и общее ощущение реальности, то есть фактически получал возможность оставить внешний мир примерно тем же самым и экспериментально менять ту его версию, которую собирал мозг. Накурил человечка и записываешь наблюдения. Настоящий ученый!

У нас эту линию продолжил Сеченов со своими исследованиями физиологии алкогольного опьянения, и вот здесь материализм начинает становиться уже совсем неудобным, потому что изменение химического состояния организма закономерно меняет деятельность нервной системы, а вслед за ней меняются ощущения, координация, оценка ситуации и поведение, то есть все те вещи, которые человек привык воспринимать как продукт своего независимого «я».
И вот с этого момента можно посмотреть на ИСС значительно шире привычной формулы «человек че-то употребил и начал видеть странное или необычное», потому что способов изменить состояние сознания существует огромное количество, а химическое воздействие является лишь одним, пусть и довольно мощным, способом изменить физиологические условия, в которых мозг собирает текущую картину происходящего.

Температурное воздействие, например, способно заметно менять состояние всей системы, поэтому длительное пребывание в сильной жаре или холоде влияет уже далеко не только на ощущение температуры, а постепенно затрагивает внимание, ориентацию, эмоциональную реактивность и способность нормально оценивать происходящее; длительное лишение сна способно довести вполне рационального человека до состояния, в котором меняются восприятие, контроль поведения и мышление и все мы знаем об этом, стоит лишь не поспать пару ночей, особенно если тебе уже не 20 лет; гипервентиляция меняет газовый состав крови и через изменение церебральной физиологии способна вызывать головокружение, парестезии, ощущение нереальности происходящего и другие довольно яркие субъективные эффекты, которые особенно прекрасно выглядят после того, как им предварительно сообщили сакральный смысл.

Есть акустическая стимуляция - повторяющийся барабанный ритм, музыка (тоже мощнейший инструмент изменения состояний), монотонное пение, речитатив, коллективное повторение одной и той же фразы, есть двигательная стимуляция в виде длительных повторяющихся танцев и вращений, есть боль, сенсорное однообразие, сильные запахи, эмоциональная мобилизация, изменение дыхания, и если внимательно посмотреть на человеческую культуру, довольно быстро обнаруживается, что люди задолго до появления нейрофизиологии эмпирически научились собирать из этих компонентов целые машины по изменению собственного состояния сознания.

Особенно великолепно это видно в религии, где почему-то одновременно встречаются особая архитектура пространства, полумрак, огонь, музыка, ритм, запах ладана или других благовоний, повторяющаяся молитва, совместное пение, синхронные движения, длительные церемонии, иногда пост, ограничение сна, боль, танец или дыхательные практики, после чего возникшее необычное субъективное состояние интерпретируется как доказательство существования той самой метафизической системы, которая заранее объяснила человеку, что именно он должен пережить.
То есть сначала физиологию аккуратно доводят до необычного режима, а затем этот же режим торжественно предъявляют как свидетельство сверхъестественного. Получается довольно экономная технология производства доказательств.

Именно поэтому религиозные и шаманские культуры тысячелетиями использовали ритм, повторяющиеся движения, музыку, сенсорные воздействия, длительные церемонии и другие способы изменения состояния организма, после чего полученный субъективный опыт интерпретировался уже через готовую культурную модель: один человек видел духов, другой богов, третий предков, а современный человек после похожего необычного переживания вполне способен увидеть «вибрации Вселенной», квантовое поле и личное сообщение от космоса, потому что физиология создаёт необычное состояние, а содержание и объяснение достраивает уже глобальная информационная картина.

Мозг изменил режим работы, а культура любезно предоставила субтитры.

Причём сами переживания здесь совершенно реальны, человек действительно способен испытывать так называемое чувство присутствия, растворения границ собственного тела, изменение течения времени, необычайную значимость происходящего, чувство единения, страх, восторг или экстаз, однако наличие реального субъективного переживания ещё ничего не сообщает нам о правильности объяснения его причины, потому что один и тот же мозг в зависимости от предварительно загруженной картины мира способен назвать похожее переживание присутствием Бога, духа, предка, энергией Вселенной, выходом за пределы тела или, после пары современных курсов, естественно, квантовой трансформацией сознания.

И вот здесь мы подходим к самому интересному моменту во всей теме ИСС, потому что глаза при многих подобных состояниях продолжают совершенно штатно получать свет, барабанная перепонка продолжает колебаться от реальных звуков, кожа продолжает регистрировать температуру и давление, а итоговая субъективная картина способна изменяться настолько сильно, что вместе с ней меняется и стиль поведения человека.

Значит, то, что мы называем воспринимаемой реальностью, физически не содержится в глазу, ухе или отдельном сигнале рецептора, потому что рецептор поставляет лишь сведения, а информация синтезируется в мозге, тогда как сама картина происходящего появляется уже внутри всей работающей системы, где сенсорный поток постоянно соединяется с состоянием тела, памятью, значимостью, ожиданиями и уже существующими моделями мира.

Карл Вернике когда-то очень близко подошёл к этой мысли, связывая сознание собственного телесного существования с целостностью непрерывно поступающих от организма ощущений, и хотя сегодня мы, конечно, описывали бы всю эту архитектуру значительно сложнее и точно не сводили бы её к одной коре, как он, но сам принцип оказался крайне важным: организм присутствует внутри собственного сознания постоянно, даже когда человек совершенно об этом не думает, обычная отслеживающая новизну функция. Писал Карл свою работу "Основы психиатрии" в 1900 году. 126 лет назад, Карл!

И вот здесь ИСС прекрасно стыкуются с нашей моделью сознания.
Я уже много раз писал, что сознание представляет собой механизм работы с новизной, который особенно нужен там, где готового автоматизма оказывается недостаточно и систему приходится выводить в режим более подробной обработки: удержать значимое событие, сопоставить его с прошлым опытом, встроить в глобальную информационную картину, рассмотреть альтернативы, построить прогноз и найти новый способ действия.

Но сознание ведь работает не где-то отдельно от всей этой физиологии, оно работает внутри той информационной картины, которую система смогла собрать в конкретный момент времени.
Если изменить физиологию, меняется входящая интероцептивная информация, уровень возбуждения, распределение внимания, значимость сигналов, доступность воспоминаний и вероятность активации разных моделей, а значит меняется сама ГИК - текущая рабочая версия происходящего, относительно которой сознание теперь должно решать задачи.

И вот почему один и тот же человек в разных состояниях способен воспринимать одинаковое событие совершенно по-разному, потому что объективный внешний сигнал может практически не измениться, тогда как система, в которую этот сигнал попал, уже другая. После нормального сна странный шум ночью на кухне может оказаться просто шумом. После нескольких суток недосыпа, сильного стресса и ожидания угрозы тот же шум получает совершенно другую значимость, запускает другой прогноз и буквально оказывается частью другой субъективной реальности, хотя воздух колебался примерно одинаково.

Сильная влюблённость, экстремальная мобилизация, религиозный экстаз или состояние человека внутри рискованной активности тоже способны настолько смещать систему значимости, что совершенно очевидный со стороны риск внутри актуальной картины человека становится вторичным, а какая-нибудь улыбка конкретного человека, победа, прыжок, ритуал или идея получают такой вес, относительно которого всё остальное временно начинает выглядеть менее важным, менее приоритетным.

Я бы здесь только аккуратно разделял сильные эмоциональные состояния и ИСС в строгом смысле, потому что иначе довольно быстро можно объявить изменённым состоянием сознания вообще любое настроение, однако общий принцип остаётся тем же: изменение состояния системы меняет ту информационную среду, внутри которой работают сознание и мышление. И влюбленный человек находится в таком состоянии, в котором способен совершать поступки, которые потом сам же назовет идиотскими.

И в этом смысле ИСС особенно полезны именно как демонстрация материальности сознания, потому что достаточно изменить физиологические условия работы мозга через вещество, температуру, дыхание, сон, сенсорную или ритмическую стимуляцию, и начинает меняться уже сама конфигурация субъективного мира, а вместе с ней меняются решения, поведение и объяснения, интерпретации происходящего. Причём здесь появляется ещё одна интересная связь с зависимостью, потому что человек способен снова и снова искать не только вещество, но и определённое состояние, которое создаётся поведением, будь то азарт, экстремальная активность, бесконечная социальная стимуляция или другие действия, способные регулярно переводить систему в специфический режим, однако химическая зависимость, поведенческая зависимость и ИСС всё-таки являются разными понятиями, которые могут пересекаться функционально, но описывают разные стороны процесса.

И вот теперь можно вернуться к тому, с чего мы начинали, потому что изменённые состояния сознания показывают довольно неприятную вещь: всё великолепие человеческого мышления, интеллекта, убеждений и ощущения собственного рационального «я» существует только внутри определённого режима работы системы. Мы можем построить невероятно сложную картину мира, накопить знания, научиться логике, сформировать прекрасные механизмы проверки гипотез, но всё это является надстройкой над системой, которая каждую секунду должна поддерживать бодрствование, интеграцию сигналов, нормальную работу внимания, памяти, значимости и всей глобальной информационной картины. И стоит достаточно серьёзно пошатнуть этот фундамент, как надстройки вовсе не обязательно просто выключаются.
Иногда происходит куда более интересная вещь: интеллект продолжает работать, память продолжает поставлять материал, мышление продолжает строить объяснения, однако теперь они обслуживают уже изменённую картину происходящего, где другие сигналы стали значимыми, другие связи кажутся очевидными и совершенно другие выводы приобрели субъективную убедительность.

То есть величественная башня человеческого разума может продолжать стоять, пока основание под ней уже уехало в сторону, и тогда человек начинает чрезвычайно последовательно, интеллектуально и даже красиво объяснять мир, которого в действительности нет. Поэтому ИСС для меня интересны совсем не своей наркотической, шаманской или религиозной экзотикой, а как один из самых наглядных способов показать устройство обычного сознания: наша субъективная реальность представляет собой постоянно обновляемую рабочую модель, зависимую от состояния всей системы, а сознание является одним из механизмов, который действует уже внутри этой модели и включается тогда, когда старых автоматизмов недостаточно для обработки нового.

И отсюда получается полезный вывод: человек думает не непосредственно из объективной реальности, а из той её версии, которую в конкретный момент смогла собрать его нервная система. Поэтому иногда достаточно немного изменить физиологию, чтобы изменилось сознание, затем изменилась глобальная информационная картина, следом изменились значимости и прогнозы, а после этого весь великолепный аппарат мышления начинает с абсолютно серьёзным лицом доказывать человеку, что именно новая версия реальности и была единственно очевидной. Вот настолько наше великое человеческое «я» иногда зависит от того, нормально ли мы сегодня поспали и сколько углекислого газа осталось у нас в крови.

И вот это, пожалуй, главный урок ИСС: человек мыслит не из реальности как таковой, а из того состояния системы и той глобальной информационной картины, которые в данный момент доступны его сознанию. А это серьезный повод тщательно об этом подумать. Думаю дальше капнем уже предметнее в наркоту и психоделические просветления, которые являются отличной стартовой площадкой для развития психопатологий 😎