Помним посты про память? 1 и 2. Добавим, что с памятью в современной культуре произошёл тот же самый интеллектуальный крах, что и с эмоциями, только здесь всё прошло гораздо тише, аккуратнее и потому укрепилось глубже, потому что вместо попытки построить внятную, уровневую модель механизма была принята удобная бытовая легенда, и эта легенда настолько плотно въелась в язык, что перестала ощущаться как упрощение и превратилась в якобы самоочевидное знание, из которого вырос весь нынешний словарь («воспоминания», «хранится в голове», «достать из памяти», «переписать себя», «стереть прошлое»), и именно язык здесь сыграл роль главного диверсанта, потому что он не просто описывает процесс, он его подменяет, создавая у человека ощущение, будто он имеет дело с объектами, тогда как на уровне механизма никаких объектов нет, есть только изменение состояния системы (и проблема не в самих словах, а в буквальном их понимании)

Вот этот культурный кэш и есть основная проблема, потому что пока человек говорит словами «в голове лежит», «я достал из памяти», «я сохранил», он уже мыслит в модели склада, в модели архива, в модели библиотеки, где якобы существуют аккуратно разложенные фрагменты прошлого, и дальше всё мышление автоматически и не заметно начинает строиться вокруг этой ложной географии, где есть «внутри», есть «содержимое», есть «доступ», и из этого вырастает весь рынок псевдодействий с памятью, где человек пытается редактировать несуществующие файлы, вместо того чтобы понимать, что он имеет дело с динамической системой, которая никогда ничего не хранит в том виде, в котором это описывает язык.

Потому что память это функция, причём функция не про прошлое, а про будущее. Сейчас остановочка. Еще раз. Это контринтуитивно. Не про прошлое, а про будущее. Это механизм, который меняет вероятность поведения системы в будущем на основе прошлого опыта, то есть под давлением значимого опыта, и если эту точку не зафиксировать, всё остальное автоматически превращается в культурную бутафорию, где человек занят обслуживанием метафор вместо понимания процессов, потому что в память в привычном смысле ничего не записывается и ничего в ней не лежит, система меняет конфигурацию связей, ансамблей, вероятностей активации, и именно эта изменённая конфигурация потом переживается как «мой опыт», «моя история», «моя память», хотя на деле речь идёт о текущем состоянии системы, а не о доступе к прошлому.

То, что принято называть «воспоминанием» - это не извлечение, а сборка, причём сборка, происходящая здесь и сейчас, из разнородных компонентов: сенсорных следов, эмоциональных маркеров, контекста, ожиданий, текущего физиологического состояния, и именно поэтому память по своей природе пластична и подвижна, и именно поэтому память по определению не может быть точной, потому что она не воспроизводит, она реконструирует, потому что каждый акт «вспоминания» - это не возврат к оригиналу, а новая конфигурация, что экспериментально было показано, в том числе, в работах Элизабет Лофтус, где демонстрировалось, насколько легко система принимает внедрённые элементы как часть собственного прошлого. Более того я сам лично это делал и создавал людям ложные воспоминания, которых никогда в их жизни не было. Это не сложно. И забавно от того, что понимаешь глубже как эти механизмы устроены на самом деле. Я и сам долгое время жил тоже с очень ярким ложным воспоминанием из детства, которого, как оказалось, никогда и не было. Потом расскажу все это.

Но вот здесь то культурная матрица начинает трещать, потому что память в реальности фиксирует не истину, иначе бы феномена ложных воспоминаний не было, а фиксирует значимость, а значимость определяется не соответствием фактам, а влиянием на поведение системы, и именно поэтому ложь, если она еще и эмоционально заряжена, социально подкреплена или встроена в уже существующую модель, закрепляется так же уверенно, как и любое реальное событие, и в этом смысле вся культурная надстройка (от личных историй до коллективных мифов) оказывается продуктом не «хранения фактов», а стабилизации интерпретаций, прошедших через фильтр значимости.

Если развернуть это на уровне эволюционного механизма, что мы уже делали в посте про уровень нейронной реализации, то тут память начинается с отбора, где сигнал сначала удерживается через реверберацию, затем через совместную нейронную активацию, описанную Дональдом Хеббом, усиливаются связи, формируется нейронный ансамбль как распределённую конфигурацию активности, и только после этого, при достаточной значимости и повторении, включается уровень физической фиксации, где, как показал Эрик Кандел за что получил Нобелевку, происходят изменения на уровне синапсов, запускаются биохимические каскады и синтез белков, превращая временную активность в устойчивую структуру, и здесь окончательно исчезает иллюзия «информации в голове», потому что речь идёт о перестроенной самой ткани системы.

И в этот момент становится очевидно, что память так то вообще не про накопление, а про перераспределение, потому что одновременно с усилением одних связей происходит ослабление других (LTP и LTD), и забывание выступает как обязательная функция очистки и оптимизации, без которой система быстро теряет способность различать и реагировать, ибо система, которая не удаляет, перестаёт работать, потому что всё начинает значить всё, и возникает хаос, поэтому связи ослабляются, удаляются, перераспределяются, в том числе с участием глии, то есть память это не то, что ты сохранил, а то, что выжило после отбора в условиях ограниченных ресурсов.

Но даже на этом уровне культурная интуиция пытается удержаться за последнюю опору, за идею стабильного прошлого, точнее за его иллюзию, к которому можно «вернуться», и здесь её окончательно сносит, как удар Майка Тайсона, механизм реконсолидации, потому что каждый акт активации нейронного ансамбля делает его уязвимым для изменения, и в него встраиваются новые элементы, после чего он снова фиксируется уже в другой форме, а значит никакого неизменного «оригинала» в доступе нет, есть только текущая версия, только сейчас! и вся уверенность человека в том, что он реально «помнит, как было», оказывается уверенностью в актуальной конфигурации системы, а не в самом факте. Так и помнит, получается, как нокаутированный этим ударом. К слову, удар, действительно может сильно влиять на процесс запоминания, как и некоторые препараты, так и вообще еще много чего.

На этом фоне особенно показательна судьба понятия «личность», которое продолжает использоваться как будто это некий строгий термин, мне самому приходиться его использовать, хоть и с уточнениями и оговорками, хотя по происхождению это продукт еще донаучных философско-религиозных рассуждений, плохо операционализируемый и по сути литературный, а не научный, тогда как куда точнее звучит концепция биологической индивидуальности, предложенная Чарльзом Шеррингтоном (тот самый СЭР, что открыл синапс), где речь идёт о функции системы, формирующейся эволюционно и позволяющей организму выстраивать отношение к собственному телу как к безусловной точке отсчёта, создавая биологический эгоцентризм, из которого затем вырастают все культурные конструкции «я», «моя история» и «моя память».

И если попробовать убрать языковые иллюзии и культурные привычные костыли, то память предстаёт (помимо того, что это фундаментальное СВОЙСТВО природы и всей материи, ибо любая структура, которая сохраняет устойчивую форму после воздействия, уже обладает свойствами памяти. Как никелид титана или кристалл.
Это фундаментальный принцип самоорганизации). Помимо этого память может быть генетической, молекулярной, иммунологической, эпигенетической, нейронной, мышечной, психической, социально-культурной, короче всякой, все подробности потом, но сегодня нас интересует память как эволюционно сформированная функция именно адаптивной системы, которая через отбор значимого опыта, изменение структуры связей и постоянную реконструкцию формирует текущую конфигурацию поведения, а всё остальное - все эти «достать», «сохранить», «переписать», «стереть» - остаётся на уровне удобных языковых игр, которые создают ощущение контроля, но уводят от понимания самого механизма. Дальше я глубже раскрою, что имею ввиду. Думаем 😎

Итак, мы помним, как на примере памяти стало видно, что язык способен не просто описывать механизм, а подменять его удобными бытовыми словами,, превращая функцию в якобы «объект», «содержимое», «архив», и как из этого вырастает целая индустрия псевдопонимания, где человек живёт в этих словах, а не в процессах, и вот если этот принцип наблюдать дальше, то становится видно, что та же самая подмена лежит вообще в основе всей современной культурной картины психики, потому что ровно таким же образом язык исказил понимание внимания, мышления, сознания, мотивации, и особенно показательно - так называемого «удовольствия», которое в массовом и даже частично научпоповом и научном дискурсе давно превратилось в самостоятельную сущность, в некий внутренний объект, в «центр», в «цель», в «двигатель поведения», тогда как на уровне реального механизма речь идёт о совершенно другой архитектуре.

Потому что как только ты произносишь слово «удовольствие», ты уже оказываешься внутри готовой интерпретации, внутри привычной культурной картинки, где есть субъект, который «испытывает», есть некое состояние, которое «возникает», и есть якобы «центр», который это производит, и дальше всё мышление автоматически строится вокруг этой конструкции, хотя на уровне нейрофизиологии никакого «удовольствия» как отдельного процесса не существует, и именно здесь язык становится не инструментом, а опять же диверсантом, потому что он побуждает воспринимать эффект как причину.

И это особенно хорошо видно на классическом эксперименте Олдса и Милнера, шо они делали в лаборатории Хебба, который десятилетиями пересказывался через формулировки вроде «у крысы нашли центр удовольствия» или «животное стимулирует себя получая удовольствие» и тд, и вот здесь как раз и происходит та самая подмена, потому что как только в описание вводится это слово, механизм исчезает, а на его месте возникает понятная, но ложная картинка, удобная для восприятия, но бесполезная для объяснения, а точнее научного описания.

Потому что если смотреть на этот эксперимент без языкового мусора, строго системно, то там вообще нет никакого «удовольствия» как причины поведения, там есть изменение сигналов значимости, и это принципиально, потому что значимость - это древнейший эволюционный механизм, который существовал задолго до коры, задолго до мышления, задолго до любой символизации, и именно он определяет, что система будет усиливать, удерживать и воспроизводить, а что будет игнорировать или подавлять.

И если спуститься на уровень реальной архитектуры, то базовая генерация этой значимости происходит не в коре, не в «центрах мышления», а в стволе мозга, в ретикулярной формации, куда и тыкали электродики, в той самой системе неспецифической активации, которая задаёт общий уровень возбуждения, тот самый фундаментальный режим «ищи различия», без которого никакая высшая психика просто не включается, и именно поэтому кора - это не источник, а инструмент, это прицел, это уточняющий слой, который позволяет более точно различать и моделировать, но не создаёт саму потребность в возбуждении.

И вот если теперь снова вернуться к эксперименту, то электрическое раздражение затрагивало именно древние структуры, связанные с этой системой активации, и что происходило дальше - система получала искажённый сигнал значимости, искусственно завышенный, и начинала зацикливаться на одном действии, потому что для неё это действие становилось «максимально значимым», и всё поведение перестраивалось под этот ложный приоритет, игнорируя еду, воду и базовые потребности (хотя не всегда). Ибо повторялось это и на собаках, дельфинах, людях и тд.

То есть язык нам имплицитно искажает, потому что как только ты называешь это «удовольствием», ты перестаёшь видеть механизм и начинаешь видеть цель, но не как психический механизм, тогда как в реальности нет никакой цели «получить удовольствие», есть система, которая реагирует на сигналы значимости, усиливая определённые паттерны поведения, и если эти сигналы искажены, поведение становится патологически зафиксированным. Помним что удовольствие это вообще продукт мышления?

То есть ещё раз, максимально трезво: крыса не «получает удовольствие», крыса воспроизводит действие, потому что система оценки значимости сигналит ей, что это действие приоритетно, и вся остальная интерпретация - это уже культурная надстройка, попытка объяснить механизм через привычные человеческие слова, чем и занимались психологи и философы.

И именно здесь становится видно, насколько глубоко язык формирует иллюзию понимания, потому что вместо того чтобы сказать условное «искажение сигнала значимости в системе неспецифической активации приводит к зацикливанию поведенческого паттерна», ну либо любыми другими точными словами, как это делали в академической науке, избегая любых слов по типу «удовольствие» или «поощрение», а человек, тем более когда информация доходит до масс, начинает говорить привычные «центр удовольствия», когда и ему кажется, что он понял, хотя он просто заменил процесс словом, точнее ему заменили. Вот до нас это и доходит в таком искаженном виде.

И отсюда дальше вырастает всё остальное, потому что если ты принимаешь эту подмену, то ты начинаешь строить модели психики вокруг несуществующих сущностей, вокруг «удовольствия», «мотивации», «желания», «силы воли», и дальше неизбежно приходишь к псевдопроблемам типа «как управлять мотивацией», «как усилить удовольствие», «как избавиться от зависимости», не понимая, что ты работаешь не с механизмом, а с языковой тенью механизма.

И вот здесь становится видно, что та же самая ошибка, которую мы уже разобрали на памяти, повторяется на более глубоком уровне, потому что и память, и значимость, и внимание, и сознание, и мышление - это не отдельные сущности, а разные режимы одной системы, которая через возбуждение, отбор и перестройку формирует поведение, и если ты описываешь её через бытовые слова, без «излишней» строгости, ты неизбежно теряешь эту целостность, к сожалению.

И если довести это до конца, то значимость - это базовый уровень, древний, стволовой, из которого уже надстраиваются более сложные формы обработки, включая корковые сети, включая то, что сегодня называют salience network, включая полосатое тело и то самое прилежащее ядро, но важно понимать, что это не «новая функция», а развитие того же самого принципа отбора, просто на более сложном уровне организации.

И в этом смысле «удовольствие» - это не фундамент, а вторичный эффект, продукт более сложной обработки, в том числе связанной с мышлением, с интерпретацией, с символами, и когда мы переносим это слово на уровень базовых механизмов, мы просто проецируем человеческую модель на систему, в которой её изначально не было.

И вот отсюда рождается главный вывод, который культура по понятным причинам системно игнорирует: язык создаёт иллюзию понимания, потому что даёт готовые слова вместо анализа процессов, и чем сложнее становится система, тем опаснее становится эта подмена, потому что слово начинает жить своей жизнью и замещать механизм.

И если на примере памяти это выглядело как «файлы в голове», то на примере значимости это выглядит как «удовольствие» крыски Олдса, и в обоих случаях проблема одна и та же - номинация превращается в сущность, а человек перестаёт видеть, что он имеет дело с динамической системой, а не с набором объектов.

И вот поэтому главный шаг вперёд здесь не в том, чтобы добавить ещё одно научное слово себе в лексикон, а в том, чтобы перестать верить словам как объяснениям, если еще не избавлены от этого концепта полностью, потому что пока ты говоришь «удовольствие», «мотивация», «поощрение», «вознаграждение», ты уже внутри модели, которая изначально уводит от механизма, и никакие дополнительные знания это не исправят. Либо это всегда требует уточнения значения и взаимоопределения.

Потому что проблема не в нехватке знаний. Проблема в том, что человек думает словами, которые изначально созданы не для науки либо наукой не используются. И пока это не разобрано - никакого понимания психики в принципе быть не может.

Взаимоопределяйте, друзья, не стесняясь лишний раз задать уточняющий вопрос: а шо ты, друг, вообще имеешь ввиду под этим словом…)
Думаем 😎

Итак, продолжая тему взаимоопределения понятий и всей этой культурной бутафории и болтологии, трезвым научным взглядом становится видно, что проблема оказывается гораздо глубже памяти, удовольствия или даже сознания, потому что речь идёт уже о самом способе, которым культура учит человека смотреть на реальность, а точнее - не смотреть на неё вовсе, подменяя анализ процессов набором красивых слов, удобных ярлыков и готовых историй, создающих иллюзию понимания там, где понимания никогда и не было.

На примере памяти мы уже увидели, как язык способен превратить динамическую функцию в склад воспоминаний, архив или библиотеку прошлого, на примере удовольствия разобрали, как субъективное переживание начинают выдавать за объяснение механизма, хотя описание эффекта и объяснение процесса находятся примерно на таком же расстоянии друг от друга, как рассказ о том, что двигатель просто «рычит», от реального понимания устройства двигателя внутреннего сгорания, и вот если двигаться дальше, что я и делаю, начиная с самого первого поста, распутывая этот клубок, то становится видно, что вся гуманитарная культура буквально пропитана подобными подменами, где слова давно перестали быть инструментами описания реальности и превратились в самостоятельных персонажей, живущих собственной жизнью и заслоняющих реальные процессы.

Именно поэтому меня всегда забавляет распространённый тезис о том, что художественная литература якобы помогает глубже понимать человека, потому что за этой фразой обычно скрывается удивительное смешение совершенно разных вещей, где эмоциональная вовлечённость, словарный запас, способность сопереживать персонажу и понимание психического механизма складываются в одну корзину и начинают продаваться под общим названием «понимание человека», хотя между этими явлениями лежит дистанция размером примерно с пропасть между алхимией и биохимией. Ибо потому что роман способен развлечь, взволновать, вызвать сочувствие, удержать внимание, заставить переживать за судьбу персонажа, может даже подтолкнуть к каким-то личным выводам, но всё это остаётся работой с впечатлениями и впечатлительностью, а впечатление - это ещё не знание, точно так же как ощущение глубины ещё не является глубиной, а ощущение понимания ещё не является пониманием.

Если посмотреть на это глазами этологии, нейрофизиологии и эволюционной биологии, то обнаружится довольно забавная картина, потому что подавляющее большинство сюжетов, которыми человечество кормит себя уже тысячи лет, вращаются вокруг крайне ограниченного набора тем: секс, статус, власть, собственность, принадлежность к группе, предательство, конкуренция, опасность, успех, доминирование, ресурс и размножение, то есть вокруг того самого набора значимостей, который прекрасно работал ещё задолго до появления человека как вида. Именно поэтому чтение романа или просмотр сериала с точки зрения работы нервной системы оказывается гораздо ближе к поиску запаха текущей сучки самцом собаки, чем хотелось бы думать любителям разговоров о «высоких смыслах», потому что и там и здесь система просто получает раздражители, активирующие древние контуры значимости, только в одном случае раздражитель приходит из внешней среды напрямую, а в другом - через символическую симуляцию. Про порно я вообще молчу.

Если животное удовлетворяет свои интересы в реальности, преследуя добычу, конкурируя за территорию или полового партнёра, то человек научился делать то же самое ещё и виртуально, создавая огромные миры из слов, образов, сериалов, романов, легенд и мифов, внутри которых можно переживать власть, богатство, секс, конфликт, риск и победу, фактически не покидая диван. И в этом нет трагедии. Наверное. В этом нет преступления. Вероятно. В этом нет культурной катастрофы. Или есть? Но проблема начинается ровно в тот момент, когда этот способ развлечения начинают выдавать за способ познания человека, потому что здесь происходит ровно тот же самый трюк, который мы уже разобрали на памяти и удовольствии: описание подменяет объяснение. Условная литература показывает, как персонаж переживает ревность. При этом наука объясняет, каким образом формируются механизмы значимости, оценки угрозы, социального ранга и прогнозирования поведения. Та же литература показывает какую нить драму любви. При этом наука показывает механизмы привязанности, обучения, отбора и социальной адаптации. Литература показывает трагедию личности, а наука вообще начинает с вопроса, что именно подразумевается под словом «личность» и существует ли этот объект как научная категория или перед нами очередной литературный призрак, переживший свою эпоху.

Именно поэтому для понимания психики, то бишь ЧЕЛОВЕКА - роман или сериал относится к научной модели примерно так же, как молитва относится к антибиотикам, а гомеопатия - к фармакологии, потому что и там и там можно получить субъективный эффект, эмоциональный опыт и даже временное облегчение, но объяснение механизма находится совсем в другом месте, что уж говорить о лечении или в целом психическом здоровье без реального понимания.

Для того чтобы сказки, загадки и подобное закончилось - нужно повзрослеть.
Но взрослеют не возрастом, а знаниями. Поэтому люди продолжают жить во взрослых сказках, все одно и тоже, принципы дрессировки не меняются.

И вот это, пожалуй, самая неприятная мысль для всей культуры развлечений, потому что оказывается, что жажда познания (любопытство как доминанта нерешенной проблемы, то есть интеллектуальный навык) и рефлекторный интерес - это разные вещи, хотя внешне они часто выглядят одинаково, ведь человек способен годами потреблять романы, сериалы, подкасты, истории успеха, биографии великих людей и бесконечные культурные нарративы, искренне считая, что занимается познанием мира, хотя на уровне механизмов он просто продолжает стимулировать древние системы значимости всё теми же сюжетами про власть, имущество, секс, статус и выживание.

Любопытство начинается там, где человека начинает интересовать уже сам механизм, функции, системы. Когда вместо вопроса «что произошло?» появляется вопрос «почему произошло и как?». Когда вместо персонажа появляется функция, когда вместо истории появляется система, когда вместо красивого слова появляется требование дать определение, а вместо восхищения возникает анализ.

Именно поэтому Павлов говорил о ясновидении действительности, потому что задача науки состоит не в создании новых сказок, а в последовательном уничтожении старых, причём уничтожении настолько полном, чтобы между человеком и реальностью оставалось как можно меньше культурного мусора, метафизики, литературщины и словесной пыли, накопленной за тысячи лет существования цивилизации. И чем глубже человек начинает понимать устройство психики, тем отчётливее становится видно, что огромное количество «глубоких смыслов», «тайн человека», «загадок сознания» и «вечных философских вопросов» существуют главным образом потому, что поколения людей столетиями путали слова с механизмами, а метафоры с объяснениями, после чего начинали искать ответы внутри собственных языковых иллюзий, словно человек, потерявший ключи в одной комнате, ищет их вообще в другой просто потому, что во второй комнате светлее. ЛОГИКА, мать ее.

Короче вопрос здесь никогда не стоял в выборе между романом и учебником, между сериалом и научной статьёй или между развлечением и знанием, потому что каждый волен развлекаться так, как ему нравится, вопрос всегда был в другом: хочешь получать впечатления - культура прекрасно справляется с этой задачей, но если хочешь понимать реальность - придётся идти туда, где заканчиваются персонажи, архетипы, судьбы, предназначения, энергии, мотивации, внутренние дети и прочая гуманитарная мифология и чушь (я пока целенаправленно не говорю о сдвг, депрессиях, птср и тд, ибо это отдельные разговоры), а идти туда, где начинается разговор о функциях, механизмах, причинно-следственных связях и уровнях организации системы. Потому что только там заканчиваются сказки и только там начинается взросление. Продолжим 😎

P.S. А глубже о последствиях для психики чтения той же художественной литературы - как нибудь потом...)

Смотри, продолжая эту темы, но собственно уже и заканчивая этот цикл, пока что подводя итоги, мы упираемся в еще одно культурное убеждение, которое повторяется настолько часто, что превратилось в имплицитный и практически не замечаемый культурологический фон: типа чем больше человек читает (особенно художественную литературу, философию, популярную психологию и прочие культурно встраиваемые в людей тексты) - тем он якобы становится «умнее», его речь богаче, словарный запас шире, а мышление глубже. Эта очередная формула про словарный запас и прочую ерунду звучит как всегда наивно, и её любят повторять учителя, гуманитарии и люди, не имеющие глубоких научных знаний, которые привыкли измерять «интеллект» или «мышление» количеством слов или разного рода тестами, однако если рассматривать это спокойно, системно и с опорой на реальную архитектуру мышления, эта модель начинает разваливаться почти сразу.

Проблема в том, что количество слов и количество понятий - это ваще разные вещи. Более того, огромное количество слов в лексиконе может не только не помогать мышлению, но и серьёзно его тормозить, потому что мышление оперирует не словами, а структурированными моделями реальности, а слова - это лишь ярлыки на этих моделях. Если за словом не стоит чётко определённая структура, проверяемое содержание и согласованность с другими понятиями, то слово остаётся пустым контейнером, который создаёт иллюзию понимания. Научный язык устроен иначе (в нём слова не существуют изолированно), каждое понятие определяется через другие понятия, которые в свою очередь имеют строгие определения, экспериментальные опоры, операциональные критерии и логические связи. Именно поэтому в науке слова редко бывают многочисленными, зато они обладают высокой плотностью смысла: одно точное понятие может заменить десятки культурных описаний.

Чтобы понять разницу, представим себе метафору рабочего стола компьютера. Представили?
Воображаем человека, который много лет читает художественные тексты, популярную психологию, философские размышления, мотивационные книги, духовные трактаты и подобный культурный поток бред. Его лексикон постепенно наполняется «красивыми» словами: «смысл», «осознанность», «энергия», «глубина», «природа человека», «архетип», «истинное я», «внутренний ребёнок», «ресурс», «духовность», «гармония», «поток», «реализация», «ценности», «высшее предназначение» и сотни других. Снаружи это выглядит впечатляюще. Наверное. Речь становится длиннее, эмоциональнее, насыщеннее, особенно если человек владеет этим навыком в достаточной степени.

Но если перевести эту ситуацию в компьютерную метафору, происходит примерно следующее. На рабочем столе появляются тысячи папок. Каждая папка подписана каким-то красивым словом типа:«Осознанность». «Смысл». «Энергия». «Душа». «Родовые программы»«Самореализация» и тд. Открываешь папку - внутри ещё папки. Открываешь их - снова папки. Начинаешь спрашивать человека: что именно ты имеешь в виду под этим словом?
Он открывает одну папку, затем другую, затем третью, начинает объяснять через новые слова, которые тоже требуют пояснения, и в какой-то момент становится очевидно, что мы движемся по бесконечной цепочке ярлыков, которые объясняют друг друга, но ни один из них не содержит файла - того самого базового содержания, на котором можно было бы остановиться и сказать: вот операциональное определение, вот критерии, вот механизм. Фундамент. Если продолжать открывать папки, в конце оказывается пустота. Файл отсутствует. Получается огромная файловая система без содержимого. Иллюзия наполненности при отсутствии того самого фундамента.

Именно так выглядит культурный псевдоязык, который создаёт ощущение глубины за счёт количества терминов, но не содержит проверяемого содержания, где он напоминает бесконечную систему ссылок, где каждое слово указывает на другое слово, а не на структуру реальности.

Теперь для контраста возьмём простое слово, например, «стол».
Папка «стол» действительно содержит файл, потому что за этим словом стоит конкретный объект: поверхность, ножки, функция опоры для предметов или ягодиц.

Даже ребёнок может указать на него пальцем, однако даже здесь возникает интересная деталь: файл «стол» у каждого человека немного отличается, потому что его представление сформировано собственным опытом (у одного это кухонный стол, у другого письменный, у третьего лабораторный, у одного круглый, у другого квадратный и тд и тп). Содержание папки пересекается, но полностью совпасть не может, потому что субъективный опыт не передаётся телепатически. Если даже конкретный предмет содержит вариации, то представь, что происходит со словами абстрактными. Когда мы открываем папку «смысл жизни», «внутренняя энергия», «духовная глубина», «поток сознания», «высшая реализация», «духовная сила» - внутри нет файла. Там лежат только другие папки, которые снова открываются в новые слова.

Именно поэтому огромное количество культурно навязанного чтения часто производит странный эффект: человек начинает говорить больше, но понимать меньше. Его речь становится насыщенной, но не точной, он оперирует десятками терминов, однако если попросить его определить хотя бы один из них операционально (через механизм, критерий и границы применения) - разговор быстро превращается в круговую игру слов. Словарный запас сам по себе не делает человека умнее примерно так же, как количество инструментов в гараже не делает человека инженером. Более того, тысяча инструментов без понимания их назначения создаёт больше проблем, чем десять хорошо изученных, потому что человек начинает путать наличие инструмента с пониманием задачи.

Фундаментально и глобально научный язык устроен противоположным образом.
В нём каждое понятие связано с механизмом, измерением или моделью. Например, слово «память» в нейронауке связано с конкретными процессами: синаптической пластичностью, долговременным потенцированием, консолидацией энграмм, работой гиппокампа и стволовых структур, реверберацией нейронных ансамблей и тд. Если ты открываешь папку «память» в научной системе, внутри лежат файлы: эксперименты, модели, механизмы, параметры. Именно это отличает научный язык от культурного тумана: взаимно определённые понятия, образующие плотную сеть, где каждое слово опирается на структуру.

Поэтому количество прочитанных книг само по себе ничего не говорит о качестве мышления. Можно прочитать тысячу романов, сотни философских трактатов и десятки психологических бестселлеров и при этом не получить ни одного чётко структурированного понятия. Рабочий стол будет заполнен папками, но ни одна из них не будет содержать реального файла, а это создаёт очень опасную иллюзию интеллектуальной насыщенности, где человек «чувствует», что он много знает, потому что в его речи присутствуют всякие якобы сложные слова, однако на уровне когнитивной архитектуры его система понятий остаётся рыхлой и плохо связанной.

Научное мышление начинается не с накопления слов, а с обратной процедуры - с расчистки рабочего стола.
Да, это болезненная работа, она требует открывать папки, проверять их содержимое и честно признавать, что многие из них пусты. Папку «энергия вселенной» - в корзину. Папку «глубинная гармония личности» - в корзину. Можно вместе с самой личностью. Папку «кармическое предназначение» - в корзину. «Духовность» - туда же. Иногда в корзину отправляются и более культурно респектабельные папки, потому что за ними тоже нет механизма, а только литературное описание, но о них я пока умолчу.

На первый взгляд кажется, что мы обедняем язык. На самом деле происходит противоположное: система начинает очищаться от шумовых ярлыков и постепенно заполняется небольшим количеством понятий, но каждое из них становится тяжёлым, плотным, связанным с реальностью. Рабочий стол, на котором раньше лежали тысячи пустых папок, постепенно превращается в рабочую систему, где каждая папка содержит файл, а каждый файл связан с другими через понятную структуру,и вот здесь происходит парадокс, который редко замечают гуманитарные традиции: чем меньше невзаимоопределенных слов остаётся в системе, тем мощнее становится мышление, потому что мышление работает не количеством ярлыков, а плотностью понятийной сети, содержательностью.

А про культурный привычный всем нам язык, как инструмент управления массами или в целом как инструмент лжи, построенный на невзаимоопределенных понятиях, при том и на просто бытовом уровне, притом зачастую еще и лжи, как осознанной и целенаправленной, так и малоосознаваемой (за счет кривизны самого инструмента) - упустим, конечно. Можно по разному на это смотреть.

В общем, к чему я. Да именно к тому, что реальный научный язык иногда выглядит сухим, иногда даже скучным и во многом сложным для восприятия, особенно не подготовленным людям. В нём меньше метафор, меньше эмоциональных украшений, меньше «красивых» слов, зато каждое слово - это инструмент, которым мы формируем каждый свою модель реальности. И выбор есть у каждого, какой у него будет «рабочий стол мышления» и какие на нем будут папки. Продолжим 😎

может пора уже об ИИ и психике? Подумаю. Думаем)

Вот выходит очередная статья о переосмыслении дофамина. https://psyandneuro.ru/stati/dopamine/
И меня забавляет больше всего даже не сама статья про дофамин, а то, что её вообще пришлось писать в 2026 году. Двадцать с лишним лет научпоп рассказывал людям сказку про «гормон удовольствия», потом сказка постепенно превратилась в «гормон мотивации», теперь выясняется, что и эта вывеска начинает как обычно трещать по швам, потому что чем глубже исследователи разбирают систему, тем очевиднее становится простая вещь: никакого одного красивого слова, которым можно заменить механизм, опять не получилось и не получится.

И вот здесь возникает вопрос уже не к дофамину, вопрос возникает к самой методологии. Ладно всего лишь эта одна молекула. А психика, созанание? Сколько ещё десятилетий потребуется, чтобы психика перестала описываться отдельными деталями и наконец начала рассматриваться как единая функциональная система? Потому что складывается ощущение, что последние десятилетия наука всё глубже и глубже закапывается в отдельные молекулы, медиаторы, рецепторы и нейроны, словно если достаточно долго копать яму, то однажды обязательно увидишь горизонт. Только вот горизонт с глубиной никак не связан. Чем глубже становится специализация, тем сильнее исчезает общая картина, а вместе с ней исчезает и понимание того, что психика вообще представляет собой не набор деталей, а иерархически организованную функциональную систему, возникшую в результате миллиардов лет эволюции.

И всё бы ничего, если бы рядом уже давно не лежали подходы, позволяющие эти детали собрать в единую архитектуру. Есть теория функциональных систем Петра Анохина, есть глобальное рабочее пространство Бернарда Баарса и Станисласа Деана, есть теория интегрированной информации Джулио Тонони, есть информационный синтез Александра Иваницкого, есть модель МВАП, русская школа физиологии и ещё целый ряд интегративных подходов, каждый из которых описывает свою часть общей картины. Все они сложные, все требуют огромного количества времени, все требуют отказаться от бытовых слов и начать мыслить уровнями организации системы. Именно поэтому их изучают единицы, потому что значительно проще открыть очередную популярную книгу про «дофамин счастья» и получить красивую историю за вечер, чем несколько лет собирать у себя в голове системную модель.

И ведь самое смешное заключается в том, что проблема давно перестала быть проблемой нехватки данных. Данных уже столько, что отдельные специалисты физически перестали помещать их в собственной голове. Проблема стала другой - отсутствует архитектура, которая эти данные объединяет. Именно поэтому я уже писал, что медиаторы и гормоны в системной модели занимают важное, но вовсе не центральное место, они являются подсистемами реализации (они меняют вероятность работы сети, пластичность, чувствительность, режимы обработки информации), всё это важно, но превращать их в причины поведения - методологическая ошибка. Дофамин ничего «не хочет». Серотонин ничего «не успокаивает». Кортизол ничего «не заставляет». Они работают внутри гораздо более сложной организации, где решающее значение имеет функциональная система целиком, а медиаторный уровень представляет собой лишь один из способов её реализации.

И именно поэтому каждая подобная публикация вызывает одновременно и уважение (наверное) и иронию. Уважение - потому что наука хоть как-то продолжает уточнять собственные модели, но уж очень долго и этому есть, к сожалению, много причин, а иронию - потому что общество (и то только интеллектуальное меньшинство) только сейчас начинает отпускать представления, от которых системный взгляд позволял отказаться уже много лет назад. Что уж говорить о массах, которым научпоп всё ещё продаёт красивые миражи в виде популярных картин, пока академическая литература уж очень осторожно и долго снимает их со стены. Сначала был «гормон счастья», потом появился «гормон мотивации», через несколько лет, вероятно, появится очередное название, а механизм как был системным, так системным и останется.

Именно поэтому, как мне кажется, будущее нейронауки и науки о сознании вообще принадлежит уже не тем, кто откроет ещё один рецептор или ещё одну молекулу, а тем, кто наконец научится соединять всё уже известное в непротиворечивую модель, потому что эволюция никогда не строила психику из изолированных деталей. Она всегда строила системы, где каждый новый уровень возникал поверх предыдущего, ничего не отменяя, а усложняя организацию целого. Короче, главный кризис современной науки о психике сегодня заключается уже не в недостатке фактов, а в недостатке системного мышления и представлений ХХ века. И, честно говоря, если продолжать двигаться исключительно по пути бесконечной специализации без последующей интеграции знаний, то адекватную реальности общую модель психики человечество действительно рискует собирать ещё очень долго, несмотря на то что значительная часть необходимых деталей уже давно лежит перед нами, очень скоро я максимально подробно с вами всеми этими деталями поделюсь. Осталось сделать самое сложное - перестать коллекционировать кирпичи и наконец построить из них дом. Думаем. 😎

Мне недавно задали очень хороший вопрос после серии постов про язык и систему невзаимоопределённых понятий: «а можешь привести пример из реальной жизни, где отсутствие взаимоопределения понятий действительно влияет на психику и поведение человека?» Могу. Причём пример настолько жизненный, что через него становится видно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Возьмём зависимость как модель, зависимое поведение.

И вот здесь большинство сразу начинает искать причину либо в веществе, либо в дофамине, либо в каких-нибудь характерах человека, либо в «слабой силе воли», тогда как с точки зрения системной модели первое, что необходимо понять - любая зависимость представляет собой прежде всего результат обучения нервной системы. Зависимости бывают разные, всякие, но с точки зрения системной научной методологии - это автоматизированная функциональная система поведения, которая многократно подкреплялась (обучалась) и в итоге стала запускаться практически без участия сознательного контроля. Зависимости изучали много, начиная с Сеченова и Бехтерева до современных Марка Льюиса и тд. (кстати книга "Биология желаний. Зависимость - не болезнь" от Льюиса, рекомендую).

И поэтому огромное количество зависимых и со зависимых людей потом совершенно искренне говорят что-то похожее на эту фразу: «Я сам не понял, как это произошло. Не помню как. Мы уже сидели и пили. Уже курили. Уже нюхали. Короче употребили.» И ведь они не врут, что не помнят или не понимают как это произошло, потому что в этот момент мышление и сознание в том самом целенаправленном режиме практически не участвовало. Сработал автоматизм, который месяцами и годами формировался через обучение, а запускался привычными сигналами среды, например: друзья, знакомые лица (в т.ч. соупотребители), с которыми очень легко, сквозь шутки и разгоны, сквозь воспоминания и ностальгию, сквозь совместные уже хорошо обкатанные автоматизмы - запустить те самые пагубные сложноостановимые процессы. А еще знакомый двор, знакомая музыка, запахи, маршруты, квартира, компания, эмоциональное состояние. Много чего срабатывает как "триггер". Доминанта уже была готова, оставалось лишь включить привычную программу поведения, а запущенный автоматизм уже не требует сознания.

И вот теперь начинается самое интересное. После очередного срыва человеку чаще всего говорят слова! Их говорит жена. Их говорит мать. Их говорит врач. Их говорит психиатр. Их говорит друг. Типа «Ты губишь себя», «Ты разрушаешь семью», «Ты убиваешь своё здоровье», «Подумай наконец (о себе, о детях)» и тд. Но кто-нибудь вообще задаётся вопросом, что именно человек понимает под словами «губишь», «разрушаешь», «ответственность», «будущее», «ценность», «любовь», «зависимость», «осознание»? Кто-нибудь садится и взаимоопределяет эти понятия?

Я работал с зависимыми людьми и взаимодействовал с психиатрами, наркологами и присутствовал на их сеансах с зависимыми людьми. В большинстве случаев разговор строится вокруг привычных бытовых слов, о которых мы говорили, внутри которых каждому кажется, что смысл очевиден, хотя именно здесь зачастую и находится одна из причин, почему человек искренне соглашается со всеми доводами, может даже заплакать, пообещать измениться, а через несколько дней снова повторяет то же самое поведение. Потому что фиксация информации ещё не означает перестройки системы. Осознание как фиксация ещё не означает осмысления (интеграции). Осмысление ещё не означает изменения системы значимости и последующего переживания (то есть субъективной фиксации и интеграции значимых изменений, меняющих поведение!, то есть закрепленный опыт). Так вот изменений, а без изменения в системе значимости автоматизм продолжает работать так же, как работал раньше.

Именно поэтому я говорю о системе невзаимоопределённых понятий, на которую нужно сильно обращать наше внимание, в том числе и при воспитании и обучении детей. Если за словом отсутствует точная модель, если в той самой папке опять нет файла, мозгу буквально не из чего собирать новую картину происходящего, получается иллюзия понимания вместо понимания механизма. Можно тысячу раз повторить человеку слово «зависимость», можно тысячу раз сказать «ты себя убиваешь», можно тысячу раз говорить о вреде, но если за этими словами отсутствует полноценная модель происходящих процессов, система значимости может так и не перестроиться. К сожалению.

Именно поэтому лечение зависимости гораздо сложнее, чем кажется. Да, иногда требуется фармакология, иногда требуется психотерапия, иногда требуется стационар. Всё это важные инструменты, но если функциональная система поведения остаётся прежней, вероятность рецидива остаётся высокой, поэтому после кодировок случаются рецидивы, после реабилитационных центров случаются рецидивы. Потому что изменить поведение - значит перестроить систему обучения мозгов, а не просто временно запретить определённое действие.

И вот здесь становится видно ещё одну крайне неприятную вещь. Как мы поняли, обучение формирует не только знания, но обучение также формирует и зависимости. И самое интересное, что обучением формируется даже отсутствие обучения, потому что человека можно прекрасно научить никогда не задавать вопросы, никогда ничего не уточнять и всю жизнь жить внутри готовых бытовых конструкций. Обучение формирует многие тревожные и депрессивные паттерны поведения, так же как и обучение формирует сам способ взаимодействия человека с реальностью, т.е. его мировоззрение. То есть вопрос становится уже другим: а кто вообще учит человека не становиться зависимым? Кто учит понимать архитектуру собственной психики? Кто учит работать с системой значимости? Кто учит отличать осознание от осмысления? Кто учит системе взаимоопределённых понятий? Кто показывает, как язык способен создавать иллюзию понимания? Ну вы поняли.

Школа этому не учит, университет тоже этому не учит, родители зачастую не имею компетенций, а если и учат, то очень поверхностно, зато рынок с огромным удовольствием продаёт таблетки, быстрые техники, красивые и успешные истории ремиссий, но зачастую неправдивые, а препараты пустышки для кодировки, где лечение просто строится на страхе, ну и тд) так вот потому что продать сразу готовый ответ значительно проще, создать ощущение понимания мира гораздо проще, чем несколько лет учить человека научной модели мира. Я это часто упоминаю. Ведь именно знания постепенно становятся тем самым инструментом, который позволяет перестраивать автоматизмы, потому что знания меняют модель мира, модель мира меняет систему значимости и приоритетов, а с помощью откалиброванной системы значимости постепенно меняется приоритетное поведение. Именно поэтому я снова возвращаюсь к теме языка, потому что язык это не просто средство общения, коммуникации. Язык - это часть архитектуры психики, который входит в систему условных рефлексов. Слова, понятия и компетентность оказываются вовсе не академической прихотью, а вполне материальной частью работы психики для каждого и чем глубже начинаешь это понимать, тем отчётливее становится видно, что борьба с зависимостью начинается значительно раньше первой сигареты, рюмки водки или первой дозы кокса. Она начинается с того, как человек научился понимать самого себя и ту систему, внутри которой живёт. Поэтому я говорю о системе невзаимоопределённых понятий и за механизм абстракций, ибо если за словом отсутствует точная модель или определение, если в той самой папке опять нет файла, мозгу буквально не из чего собирать новую картину происходящего, человек оперирует пустыми номинациями, которые лишь создают ощущение знания и получается иллюзия понимания (и как когнитивное искажение тоже, если удобно).

Психика и есть тот самый эволюционный механизм коррекции действий по ошибке прогноза (новизна), перестраивающий поведение при этой новизне и неопределённости. Это функциональная система индивидуальной адаптации ПОВЕДЕНИЯ к среде, поэтому так важно понимать, что она из себя представляет.

О зависимых состояниях и о моем опыте работы с зависимыми людьми в разной форме, в том числе и исследований ИСС позже будет подробнее. Думаем 😎

Если продолжать разговор про медиаторы, гормоны и популярный биохимический детерминизм, то здесь важно снова вернуться к одному из главных принципов системного мышления: у любого механизма должна быть эволюционная история, анцестральная точка, исходная функция и линия усложнения, потому что всё, что внезапно появляется в объяснении человека без эволюционного прошлого, без происхождения, без переходных уровней и без связи с уже существовавшими механизмами, можно довольно спокойно отправлять в религиозно-философский утиль, где оно будет прекрасно соседствовать с душой, предназначением, личностным ростом и прочими культурными украшениями, которые звучат в массах, но не объясняют вообще ничего, только путая людей.

Вот возьмем условное колесо. У него есть своя анцестральная точка эволюции, своя простейшая функция и своя история усложнения. Когда-то колесо просто вращалось, и для этого использовалась смазка или масло, чтобы снизить трение и обслужить работу механизма, потом пропуская некоторые моменты модернизации, появляется условный велосипед, где колесо продолжает выполнять свою функцию, смазка свою, и уже и в цепи, а дальше появляются уже двигатели, машины, коробки передач, сложные узлы, десятки видов масел, жидкостей и смазок, потому что архитектура усложняется и её нужно обслуживать уже тоньше, детальней, но сама логика не меняется: масло не становится водителем, смазка не выбирает маршрут,а просто остаётся элементом системы, который выполняет свою функцию внутри более сложной организации. Функция масла или смазки от усложнения системы не изменилась.

С медиаторами логика похожая. Нервные системы проходили колоссальное эволюционное усложнение от простейших форм регуляции у беспозвоночных и насекомых до человеческого мозга, коры, языка, абстракций, сознания и мышления (хотя нейроны не потерпели никаких значимых эволюционных изменений), а сам медиаторный уровень от этого не стал источником поведения, потому что глутамат, дофамин, серотонин, ацетилхолин и прочие молекулы по-прежнему обслуживают передачу, модуляцию, вероятность активации, пластичность и режимы работы сети, а не превращаются в самостоятельных режиссёров человеческой жизни. То есть менялась архитектура, менялись уровни организации, менялись функциональные системы, менялась сложность поведения, а медиаторы оставались уровнем реализации, а не уровнем объяснения поведения, как и нейроны продолжали выполнять свою функцию и в мозгах улитки и в мозгах человека. Помним какие медиаторы и что делают у нашей любимой виноградной улитки?

Именно поэтому я уже писал, что медиаторы и гормоны часто ровняют между собой, что само по себе уже ошибка, но даже если перейти от медиаторов к гормонам, логика уровней организации всё равно не меняется. Да, здесь кто-то может сразу возразить: «Но если масло закончилось (типа гормон), двигатель же сломается, значит аналогия работает и с человеком». И вот именно в этот момент метафора с машиной должна перестать быть метафорой и выйти в реальную физиологию, потому что мозг и организм устроены не как один двигатель с одним баком масла, а как система обратных связей, компенсаций, защитных механизмов, резервных путей и многоуровневой регуляции, где даже выраженное изменение одного показателя не всегда напрямую объясняет итоговое поведение человека. У болезней своя этиология и патогенез.

С медиаторами всё ещё сложнее, потому что достоверно измерять их уровень в живом работающем мозге так, как это любят представлять в популярной культуре, мы не можем, а вот гормоны действительно можно измерять лабораторно, и там уже бывает ситуация, где у человека обнаруживается жёсткий дефицит или выраженное нарушение, и кажется, что вот оно, «масло закончилось», «поломка» двигателя случилась и сейчас всё объяснит, но даже здесь всё не так просто, потому что гормональный дефицит часто связан с патологией органа, нарушением обмена веществ, воспалением, иммунными процессами или общей метаболической проблемой, то есть сам гормон оказывается не волшебной причиной поведения, а одним из элементов сбоя более широкой системы.

Может ли такая поломка влиять на всю систему целиком? Конечно может. Может ли она приводить к плохому состоянию всей системы, к снижению энергии, к изменению настроения, к ухудшению внимания, к изменению сна, к снижению адаптивности? Конечно может. Но причинность опять же будет разворачиваться через более высокие уровни организации, где иммунная система, воспалительные процессы, обмен веществ, интероцепция, сон, внимание, система значимости и вся сопровождающая работа организма начинают влиять в том числе и на психическую систему, как это видно даже в простом примере болезни (обычной простуды), когда организм уходит в режим экономии, избегания лишних социальных контактов, снижения активности и перераспределения ресурсов. То есть иммунная система и вся сопровождающая ее работа будет влиять в том числе и на психическую систему.

Но это может работать и в обратную сторону, и здесь пример ещё интереснее: мы знаем, человек может и практически бессимптомно дожить до четвёртой стадии рака и почти не заметить, что с ним происходит что-то серьёзное, потому что данные обратных связей либо не дошли до сознания, либо дошли в слишком слабой форме, либо вообще не попали в систему значимости так, чтобы запустить фиксацию (осознать), проверку и поиск причины внутри своей картины мира. Почему? Потому что у человека может не быть знаний об устройстве организме, заболеваниях, симптомах, рисках и вообще о том, какие сигналы тела стоит воспринимать как значимые, а какие нет, а значит у системы нет оснований поставить эти сигналы в приоритет, удержать их, начать проверять, сопоставлять и строить прогноз.

Более того, люди даже на ярко выраженные симптомы иногда спокойно забивают, потому что значимость формируется не самим фактом наличия сигнала, а тем, как этот сигнал встроен в модель мира человека. Данные обратных связей организма например не дошли до его сознания, а если сигналы и были, то они не встроились в его систему значимости, чтобы обратить на это достаточное внимания и запустить цикл осмысления. Не было внутри картины мира человека значимых оснований на то, чтобы запустить механизмы фиксации и проверки. Страхи, стыд, занятость и куча обстоятельств, которые могут влиять в рамках его общей информированности (работы глобальной инфо картины) на то, что человек просто проигнорирует значимый симптом и запустит болезнь. Один человек почувствовал странный симптом, сопоставил его с знаниями, вспомнил риски, поставил высокий приоритет, пошёл обследоваться, а другой почувствовал почти то же самое и сказал себе: «да пройдёт», потому что в его модели мира этот сигнал вообще не был достаточно значимым. Так не в знаниях ли здесь вопрос? Не в общей информированности человека? Не в смысле того, что знания лечат рак или закрывают дефицит гормонов, а в смысле того, что знания меняют архитектуру обработки сигналов, меняют карту значимости, меняют вероятность фиксации, проверки и действия.

И вот здесь можно задать себе честный вопрос: а не докидываю ли я всё время в пользу своей точки зрения, не подтверждаю ли я через стандартные когнитивные искажения селективного восприятия и тд, эту идею, что условно «только знания и картина мира решают» и являюсь ли я каким-то необоснованным пропагандистом знаний?)) Давайте разберёмся. Речь не о знаниях как о количестве прочитанных книг, не об «эрудиции», не о коллекции терминов и не о красивом словарном запасе, а о знаниях как о центральной части человеческой картины мира, как об архитектуре, по которой система вообще ориентируется в реальности, различает сигналы, строит прогнозы и выбирает действия.

И здесь пример с машиной нужно перенести уже не на двигатель, потому что двигатель опять же является лишь элементом реализации, а на водителя и карту, которую он использует (знания), чтобы доехать из точки А в точку Б. Один человек едет по современному навигатору, который использует спутники, расчёты, поправки и всю ту самую физику, включая специальную теорию относительности Эйнштейна, без учёта которой точность спутниковых систем постепенно уезжала бы всё дальше и дальше, потому что даже наносекундные (а это одна миллиардная) расхождения во времени превращаются в грубые ошибки координат. Другой человек будет ехать по дорожным знакам, указателям и памяти маршрута, и он тоже, возможно, доедет, но дольше, менее точно и менее эффективно. А третий будет пользоваться условным «навигатором» без правильных расчётов, без учёта тех самых знаний СТО, без спутниковой точности и будет уверенно фигачить по маршруту, который с каждым шагом уводит его всё дальше от цели, при этом ему будет казаться, что он также просто следует карте. И возможно он даже не усомниться и не задастся вопросом, а правильно ли я все делаю)

Вот это и есть разница между знаниями как рабочей моделью мира и незнаниями или иллюзиями знаний, как модель мира. Водитель может иметь исправную машину, нормальное масло, хорошие колёса, работающий двигатель и вообще неплохой организм автомобиля, но если карта реальности кривая, если координаты неверны, если расчёты не учитывают ключевые параметры, если человек не понимает, где он находится и куда движется, то сама исправность деталей не гарантирует правильного поведения системы. И ровно так же гормоны, медиаторы, нейроны и органы могут быть важнейшими элементами реализации, но маршрут поведения строится на уровне модели мира, знаний, значимости, прогноза и функциональной организации всей системы. Выносим за скобки все органические поражения, нейродегенартивные процессы, количество или чувствительность рецепторов и тд. Дальше объясню почему, сейчас речь о другом.

Именно поэтому даже на примере гормональной системы видно, что гормоны являются важной частью, иногда критически важной частью, но всё равно частью общей системы, в том числе и психической, но частью более низкого уровня организации. Они могут менять фон, ресурсы, чувствительность, режим работы, готовность к реакции, но они не являются самой картой, не являются водителем, не являются целью, не являются маршрутом и не объясняют поведение в отрыве от всей архитектуры. И влияние гормонов и медиаторов, к сожалению сильно преувеличено в головах у людей. Поведение рождается выше, там, где физиологические сигналы проходят через систему значимости, память, внимание, опыт, знания, прогнозирование и текущую модель мира. То есть психический уровень организации.

Поэтому когда человек говорит «это всё гормоны» или «это всё дофамин», он обычно не объясняет механизм, а просто ставит биохимическую вывеску на сложную функциональную систему, как будто если назвать маслом масло в двигателе, то маршрут автомобиля сразу станет понятным. Нет, маршрут определяется уровнем карты, цели, навигации, состояния дороги, управления, опыта водителя и всей системы в целом. Масло важно, без него система действительно может сломаться, но масло не знает, куда ехать. Вот о чем я.

И вот отсюда главный вывод: медиаторы и гормоны нужно учитывать обязательно, потому что системный подход ничего не выбрасывает, но учитывать их нужно на своём уровне, не возводя в причинность поведения и не превращая в очередных маленьких богов биохимической религии. Оставим это узкопрофильным специалистам, желательно которые бы тоже учитывали или стремились смотреть на это все более системно. У любого механизма есть эволюционная история, у любой функции есть место в архитектуре, у любой подсистемы есть свой уровень, и если эти уровни перепутать, то вместо науки снова получится красивая культурная сказка, только уже не про душу, а про гормоны. Дальше будет еще интереснее 😎

Помним мои посты про бессознательное, подсознание? Продолжу мыслью, что есть идеи, которые живут столетиями не потому, что хорошо описывают реальность, а потому, что удачно встраиваются в культуру, объясняют человеку его страдания, дают ему красивый язык для разговора о себе и, что особенно важно, создают вокруг себя профессию, рынок услуг и армию людей, материально и эмоционально заинтересованных в том, чтобы идея никогда не умерла.

Психоанализ почти идеальный пример такого когнитивного вируса. Чтобы понять, откуда он взялся, нужно смотреть не только на самого фрейда, но и на европу XIX века, где происходила крайне интересная культурная перестройка, ибо люди внезапно узнали, что у них есть нервы, психика (уже получила свое название), внутренние конфликты и тонкая душевная организация, которую можно долго обсуждать, подробно лечить и желательно делать это за весьма приличные деньги.

До этого с так называемыми душевнобольными особенно не церемонились (их запирали, связывали, изолировали, издевались и иногда демонстрировали публике почти как биологическую аномалию), однако затем классическая психиатрия начала развиваться, появились новые диагнозы, частные клиники, модные врачи, гипноз, истерия, неврастения и огромный рынок парамедицинских услуг, где медицина, философия, оккультизм и салонное развлечение ещё не успели окончательно разъехаться по разным учреждениям. Началась реальная эпидемия.

Публика быстро научилась страдать в соответствии с последними достижениями диагностики и вчера человек просто уставал, раздражался, скучал или не хотел жить с родственниками, а сегодня он уже становился обладателем нервного истощения, истерической организации и внутреннего конфликта, достойного отдельного романа. Психиатрия не создавала страдание из воздуха, однако давала ему форму, название, сценарий и социальный статус, после чего пациент начинал воспринимать себя через предложенную модель. Современный мир тоже не избавлен от этого, к сожалению и диагнозы, особенно при самодиагностике являются элементом моды. Диагноз вообще способен не только описывать состояние, но и обучать человека тому, как именно этим состоянием следует болеть.

На этом исторически удобном рынке появляется Зигмунд Фрейд, который начинал как вполне подготовленный физиолог и невролог, занимался нервной системой, афазиями и другими медицинскими вопросами, однако большой фигурой экспериментальной физиологии так и не стал, зато Сигизмунд довольно быстро обнаружил территорию, где строгая проверка была значительно слабее, интерпретационная свобода почти безгранична, а обеспеченные пациенты готовы годами платить человеку, способному объяснить им скрытый смысл каждого желания, сна, оговорки и неудачно выбранного предмета мебели.

Отдельным украшением биографии Фрейда был кокаин, к которому он относился с энтузиазмом человека, впервые обнаружившего одновременно лекарство, источник энергии и химическое подтверждение собственной гениальности и принимал он его и нюхая, и глотая, и капельницами, и втирая во все слизистые, включая клизмы, да и в глаза капал, описывал эффекты и рекомендовал как медицинское средство, включая крайне неудачные попытки применять его при морфиновой зависимости.

Из всей этой фармакологической вакханалии, кстати, действительно выросло научное открытие: офтальмолог Карл Коллер использовал кокаин как местный анестетик для операций на глазах, после описанных эффектов в своих статьях, закапавшегося в глаза коксом Сигизмунда. То есть наш герой подошёл к открытию почти вплотную, однако история науки, проявив редкую трезвость, записала его за человеком, который провёл нормальную проверку и показал практический результат.

Конечно, было бы слишком просто заявить, что весь психоанализ Фрейд сочинил под кокаином. Не факт. Мы не знаем. Биография автора не опровергает теорию автоматически, иначе половину истории философии пришлось бы закрыть после изучения личной жизни философов, что, впрочем, могло бы заметно улучшить её читабельность. Но все мы понимаем, как коксик сильно мог влиять на его психику и мозги в целом.

Критиковать нужно саму архитектуру идеи, ибо Фрейд сообщил человеку, что его мышление!, желания, поступки и страдания управляются тайными порочными механизмами, которые сам человек почти не способен увидеть, потому что они вытеснены, замаскированы, защищены сопротивлением и спрятаны в бессознательном, а управляется МЫШЛЕНИЕ всесильным подсознанием. Вдумайтесь. Внутри каждого приличного европейца обнаружился небольшой порочный театр, где сексуальные желания, конфликты с родителями, агрессия, стыд и символы непрерывно ставили спектакль, а сознание получало только отредактированную программку.

При этом доступ к настоящему сюжету имел психоаналитик, естественно) Пациент соглашался с интерпретацией - значит, аналитик добрался до скрытого конфликта. Пациент возражал - значит, включилось сопротивление. Пациент ничего не помнил - сработало вытеснение. Пациент вспомнил - вытесненный материал наконец вышел наружу.

То есть теория принимала в качестве подтверждения практически любой результат, а это уже не научная модель, а интеллектуальная конструкция с прекрасной системой самозащиты. Астролог хотя бы иногда рискует ошибиться с прогнозом. Психоаналитик способен объяснить ошибку тем, что вы бессознательно не хотели, чтобы он оказался прав. Но и то и то, конечно же является массово-развлекательной дисциплиной вместе с эзотерикой и психологией в целом.

Именно поэтому психоанализ оказался настолько живучим, он давал человеку ощущение глубины, превращал бытовые проблемы в таинственную археологию личности, а специалиста делал переводчиком языка, который никто, кроме представителей самой школы, нормально проверить не мог. Возникает закрытый рынок смыслов, где человек не понимает себя, потому что истина бессознательна, аналитик понимает лучше, потому что владеет методом, а любые сомнения клиента становятся очередным проявлением проблемы, за изучение которой можно назначить дополнительный сеанс.

Разумеется, психоанализ менялся, разрастался школами, отказывался от самых одиозных положений, занимался отношениями, привязанностью, защитными реакциями и повторяющимися моделями поведения, однако совершенствование надстроек не делает автоматически истинным фундамент, который строится на фальсификате. Храм можно много раз перекрасить, провести отопление, поставить современный терминал оплаты и заменить священника на специалиста по отношениям, однако от этого древняя мифология не превращается в нейрофизиологию.

Сегодня мы действительно знаем, что огромная часть обработки информации происходит вне осознания, однако это знание не подтверждает Фрейда, а скорее показывает, насколько грубой ошибкой была его модель. Вне сознания работают гомеостатические контуры, сенсорная фильтрация, эмоциональная оценка значимости, автоматизмы, память, прогнозирование, подготовка действий, конкуренция нейронных ансамблей и фоновые циклы мышления, которые продолжают перерабатывать информацию без внутреннего диктора.

Для объяснения этого не требуется всесильное «подсознание», наполненное сексуальными символами и семейной драматургией, а нужна сложная адаптивная система, которая использует прошлый опыт, экономит ресурсы, строит прогнозы и автоматически запускает те программы, которые раньше приводили к приемлемому результату. Но знания об этом появились попозже)

И здесь появляется главная методологическая ловушка: существование неосознаваемых процессов вовсе не доказывает истинность психоаналитической трактовки этих процессов. Из того, что человек не осознаёт причину собственного поведения, не следует, что причиной обязательно является вытесненное желание, детская сексуальность или конфликт с фигурой родителя. Точно так же из существования молнии не следует, что Зевс всё-таки существует, просто теперь мы называем его атмосферным электричеством.

Отдельные психодинамические методы могут помогать человеку (типа регулярный разговор, внимание к прошлому опыту, анализ повторяющегося поведения и безопасные отношения с терапевтом действительно способны менять картину мира и автоматизмы). Но тоже с вопросами. Поэтому главный вопрос заключается не в том, был ли Фрейд гением, сумасшедшим или талантливым торговцем человеческими тайнами, он был просто продуктом своей эпохи, очень умным конструктором историй и человеком, который сумел превратить культурный запрос на объяснение внутреннего мира в одну из самых влиятельных мифологий XX века.

Гораздо интереснее другое: почему спустя более ста лет люди продолжают всерьёз использовать концепции, которые невозможно нормально проверить, и называют это глубиной понимания психики. Возможно, потому что научное объяснение требует изучать механизмы, сравнивать гипотезы, признавать неопределённость и иногда говорить неприятное «мы пока не знаем». Хотя здесь то, мы уже плюс-минус все знаем.

Мифология устроена как всегда комфортнее, она сразу сообщает, что внутри вас живёт тайна, специалист знает к ней дорогу, а любой ваш протест лишь подтверждает, насколько глубоко эта тайна спрятана, потому что когнитивные вирусы выживают не благодаря лжи или истинности, хотя, зачастую, конечно, ложь хавается гораздо охотнее, но они выживают в том числе благодаря тому, что человеку нравится ими объяснять себя, помимо отсутствия навыка сомневаться. Думайте 😎

https://m.youtube.com/watch?v=CmzyhHi3HZo&pp=ugUEEgJydQ%3D%3D&ra=m

Я почти никогда не делюсь здесь чужими видео, мне гораздо интереснее разбирать идеи самому, но это как раз тот случай, когда хочется сделать исключение.

Это не очередной разговор с наркологом о том, что пить или употреблять ПАВ - плохо. Таких разговоров огромное количество. Здесь интереснее другое - сам способ мышления профессора. То, что нас и интересует) Это действительно последовательный, системный взгляд на зависимость как на явление психики.

Во время просмотра я постоянно ловил себя на мысли, что многие темы мы с вами уже обсуждали с самого первого поста. Что такое психика и сознание здесь раскрыты не сильно, но рациональное и иррациональное мышление (у нас это были научное и мистическое мышлениек). Автоматизация психических процессов с возрастом (мы говорили и за динамический стереотип и за автоматизмы). Изменённые состояния сознания и то, как огромное количество факторов в нашей жизни постоянно влияет на состояние сознания и меняет его. Смыслообразование тоже обсуждают. Помните, я определял смысл как осознанную значимость. Здесь тоже можно провести очень интересные параллели и увидеть, как смыслы формируются в более широком контексте.

Именно поэтому этот разговор ценен, ибо он не сводится к обсуждению отдельных веществ и их эффектов, это попытка посмотреть на зависимость через устройство психики и закономерности её работы, пусть и не так подробно, но зато под другим углом. Что опять же нам и нужно, вспоминая мою метафору на перельманизм мышления)

Разумеется, каждый увидит в этом интервью что-то своё. Мы все по-разному интерпретируем услышанное, потому что у каждого своя картина мира, свой опыт и свои значимости.

Но лично меня всегда интересует не столько сам человек, сколько его мышление. Мне не важно, кто ты. Покажи мне своё мышление.

Для меня настоящее интеллектуальное удовольствие - наблюдать не только что человек говорит, а как он мыслит. Это тоже навык, которому я учился. Например, с чего начинает разговор. Как выстраивает причинно-следственные связи. Куда ведёт мысль. Что считает важным уточнить. На чём делает акценты. Какие понятия определяет, а какие оставляет без пояснений. То есть я смотрю прежде всего на механику мышления, а уже потом - на компетентность или отдельные высказывания. Поэтому рекомендую посмотреть.

А в ближайшие дни я подготовлю для вас большой материал об изменённых состояниях сознания и отдельно разберём современную моду на психоделики (грибы, аяуаску и другие вещества) с точки зрения психики и современных научных представлений. Будет интересно 😎