1. К контртерапевтическим факторам относятся:

- первичное обращение за помощью,
- черты характера,
- свойственные шизоидным личностям,
- низкий уровень субъективного дистресса,
- высокий уровень враждебности,
- закрытый стиль коммуникаций в семье,
- низкий уровень социальной интеграции
- устойчиво низкий терапевтический альянс.

2. К прогностически-благоприятным показателям относятся:

- сравнительно молодой возраст,
- наличие опыта заболевания, - высокий уровень стресса и прежде всего внутренних конфликтов, т.е. способность к их интернализации,
- низкая враждебность
высокая толерантность по отношению к другим людям,
- открытость в описании проблем, в том числе семейных,
- хорошая способность к установлению и развитию рабочего альянса.

Источник: Консультативная психология и психотерапия, 2010, № 2
«Факторы эффективности интегративной психотерапии расстройств аффективного спектра».
А.Б. Холмогорова, О.Д. Пуговкина, С.В. Воликова, Н.Г. Гаранян, Т.В. Довженко, Г.А. Петрова, Т.Ю. Юдеева

P.S. Особенно интересно, что низкий уровень субъективного дистресса относится к факторам «мешающим терапии» или способствующим дропауту (преждевременному выходу из нее). Напоминает Адлера идею/рекомендацию «когда стоит начинать терапию» — когда решение проблемы требует меньше сил, чем ее сдерживание.

Что было раньше: яйцо или психотерапия?

Моё глубокое убеждение: подход, в котором работает психолог — забава психолога. Клиенту же нет никакой разницы — будут проводить реструктуризацию, разбирать цикл контакта или вести к инсайту, главное, чтобы «стало полегче», то есть был результат.

В этой цепочке клиент + метод = результат, как мне кажется, пропущено одно важное звено — действия. Любой подход и метод направлен на то, чтобы клиент совершал принципиально иной набор действий (внешних и внутренних). Попробую пояснить мысль примером.

Представим Кешу. Иннокентию поставили диагноз «депрессивный эпизод средней тяжести», назначили фармакотерапию и настоятельно рекомендовали обратиться к психотерапевту. Кеша парень ответственный, и предписания исполнил. Путём анализа ситуации выяснилось, что его состояние поддерживается регулярным циклом. Скажем грубо:
Действие А: работает на работе за низкую, по его мнению, оплату, но просить повышения не решается.
Действие В: осуждает себя за то, что не может решиться попросить повышение.
Действие С: ищет подтверждения своей несостоятельности и находит их в маленькой зарплате, которая не позволяет ему поехать на отдых с друзьями.
Действие D: осуждает себя за то, что не может предложить компании более бюджетный вариант отдыха, чтобы поехать всем вместе.

Так Иннокентий ходит по кругу, совершая один и тот же цикл действий, которые день ото дня поддерживают состояние апатии и ощущения собственного бессилия.

Именно когда вопрос касается того, что делать с этим циклом, начинаются расхождения между школами психотерапии.
Гештальтист: «Нужно разобраться с ретрофлексированной агрессией, привести клиента к осознанию своей потребности и её реализации».
КПТ-терапевт: «Надо разобраться с глубинными и промежуточными убеждениями, которые поддерживают это поведение».
Психоаналитик: «Нужно работать с защитами, чтобы они срабатывали там, где надо, и не срабатывали там, где не нужно. Восстановить прошлое, отреагировать, где это не было сделано. Где было “Оно”, должно стать “Я”».
Схема-терапевт: «Важно выявить схемы, поддерживающие цикл, и триггеры, которые их запускают».

Но клиенту безразлично, что с ним будут делать — погружать в транс или заставлять говорить с пустыми стульями. Перечисленный набор действий (А, В, С, D) соответствует «грустному Кеше». Уверенному Кеше соответствует принципиально иной набор действий: потребовать повышения зарплаты, реалистично оценить свои навыки, риски и перспективы смены работы; заявлять о своих желаниях доступным для него и понятным друзьям образом; заменить самоуничижение на самосострадание и использовать «мудрый разум».
«Уверенный Кеша» уже находится там, где все эти действия совершены.

Важно не то, каким будет первым шаг, а то, что любой из них приведёт к изменениям. Возможно, он перестанет осуждать себя и заменит это действие на самосострадание, а затем перейдёт к просьбе о повышении зарплаты. Или, наоборот, начнёт с эксперимента: предложит друзьям отдых, который ему по карману. Друзья согласятся, и это заменит внутреннее самоосуждение на внимательное отношение к своим желаниям.

Любому изменению предшествует смена одного действия на другое и получение нового эмоционального опыта.

Это справедливо и в отношении прошлого, на которое мы не можем повлиять, но которое влияет на нас. Бывший эмоциональный опыт сформировал систему действий, которая позволила выжить в условиях стресса, но стала ригидной и непригодной для текущей жизни. Эта система действий день за днём воспроизводит ощущение бессилия, даже если человек не помнит, как она сформировалась.

Любая терапевтическая работа — это попытка подвести человека к принципиально новым действиям, которые дают возможность пережить новый эмоциональный опыт. А уже за новыми действиями и новым опытом приходит новое состояние. Оно не предшествует изменениям, а следует за ними.

«Необходимым условием переосмысления является новый эмоциональный опыт». — А.Б. Холмогорова, о трудах Л.С. Выготского.

Что в профессии тебе моей?

Возможно, пост получится эмоциональным.

Известный пункт этического кодекса: критиковать коллег в публичном пространстве нельзя. В случае нарушения существует хлипкая последовательность действий: персональное замечание, затем обращение в ассоциацию, где этическая комиссия решает судьбу специалиста.

Но этика иногда отрывается от реалий, особенно когда она является результатом Ctrl + C → Ctrl + V из зарубежных источников.

В России нет лицензирования психологов. А значит, этический комитет может максимум исключить специалиста из ассоциации. Что это значит? Одно — человек лишается скидок на мероприятия от ассоциации. Психологи часто вступают в ассоциации только ради этих скидок на дорогущие курсы. Чего уж душой кривить.

Теперь к теме. Кого считать коллегой? Только что наткнулся на видео, где мадам рассказывает о «гомос*ксуальном нарциссизме», приводя примеры публичных людей, которые, по её мнению, подходят под этот концепт. Этакая диагностика бессознательного по аватарке.

Я ах*ел и, надеюсь, к понедельнику вых*ею. Пошёл смотреть дипломы. Оказалось, уважаемая имеет дипломы. Вот только в них значатся «дополнительные курсы» в количестве двух штук, без базового образования.

Делаю глубокий вдох, иду в комментарии. Там всё та же уважаемая под видом благодушия и ссылаясь на ChatGPT, продолжает защищать свои тезисы.

Она уже коллега или ещё нет? Психолог-астролог-таролог с повышением квалификации от ковена Салемских ведьм — коллега? А все те, кто по «призванию»? Это коллеги?

Лежу и думаю: «Саш, ну чего ты взбеленился? Не все, у кого есть молоток, — столяры. Какое твоё дело? Живи спокойно». Дальше ударяюсь в самоанализ: «А может, это меня за что-то своё цепляет? Обсудить это с аналитиком в четверг или не стоит?»

Концентрация п*здеца в социальных сетях сейчас колоссальная. Кашпировский нервно присел в углу и выкурил в две тяги «Приму» без фильтра.

С первого курса университета преподаватели обращались к нам «коллеги». Очевидно, это была игра в психологов: сначала нужно было примерить на себя роль, а затем её интериоризировать. Но что интериоризировал человек, который обещает лечение РПП через диагностику кода матрицы судьбы? Логарифмическую линейку?

Где грань, за которой коллега, рассказывающий про телегонию (память матки) и виновность пострадавшего («Сама виновата, ишь как оделась»), перестаёт быть коллегой? Где граница, за которой можно написать сообщение: «Вызывайте таможню, тут один х*й все границы перешёл»?
И вызывать буду я, а не мне.

P.S.Пока допечатал, отлегло, но все же решил опубликовать)

Предъявляемая нарциссическим пациентом (клиентом) цель «самосовершенствования и личностного роста» нередко является защитной маскировкой аутодеструктивного самоотношения и перфекционизма, свидетельствует о невозможности прямого запроса о помощи, поскольку субъективно ассоциируется с признанием собственной «слабости» (а признание даже частичной слабости и зависимости от другого человека опасны) и вызывает переживание «нарциссической раны» — краха собственного Я перед лицом опасности поглощения о стороны Другого. Иными словами, именно те качества психотерапевтической коммуникации, которым приписывается ответственность за позитивные изменения в терапии, у этих пациентов серьезно повреждены, в силу чего страдает надежность терапевтических отношений, снижается их «лечебный» потенциал и эффективность психологической помощи. Мы имеем в виду неспособность устанавливать и сохранять в течение длительного времени открытые, доверительные, исполненные ответственности и благодарности отношения с терапевтом, несмотря на испытываемые в процессе терапии естественные фрустрации и лишения, обусловленные ее организационными и этическими рамками, равно как и драматическими переживаниями, сопровождающими ее динамику.

Источник: Е.Т. Соколова «Клиническая психология утраты Я»

Выбор психиатра

Итак, эта песня хороша — запевай сначала: как выбрать психиатра или понять, что пора пойти к другому.

1. Если на вопрос о вашем диагнозе психиатр выдаёт что-то вроде «А вам это зачем знать?» — В ПЕКЛО.

2. Если психиатр не объясняет своё назначение (почему именно такие таблетки) — В ПЕКЛО.

3. Если психиатр не слушает ваши собственные предположения о своём состоянии. Например, вы принесли свои заметки, увидели рилс с похожим на вас описанием или что-то ещё, а психиатр отвечает «Оставьте ваши домыслы при себе» — В ПЕКЛО.

4. Если психиатр без диалога и аргументации отвергает ваши предположения, например: «Почему у вас нет СДВГ, которое вы предполагаете, а на самом деле это тревожное расстройство» — В ПЕКЛО.

5. Если назначено больше 5 препаратов сразу (то есть 5 и более), способность предсказать, что и как помогло, стремится к нулю. Такое назначение встречается раз на триллион — к другому психиатру, а уже после этого В ПЕКЛО.

6. Если психиатр открещивается от любого взаимодействия с вашим психологом. Не потому, что времени нет, а под предлогом «Нахера мне этот сизый со своими сепарациями, мне его патообследование — одна сплошная невалидность» — В ПЕКЛО.

7. Если вам рекомендуют купить таблетки в конкретном месте — В ПЕКЛО.

8. Если вас отговаривают от посещения другого врача для второго мнения, аргументируя: «Я вас давно знаю, вижу всё в динамике, мне лучше знать» — В ПЕКЛО.

9. Если вам угрожают (да, и такое бывает) госпитализацией. Не говорят о такой перспективе в случае экстренного сценария, а угрожают — В ПЕКЛО.

10. Если вас осуждают за ваши симптомы. Например, у вас сексуальное ОКР, а вам выдают: «Милочка, вам надо мужа да построже» — В ПЕКЛО.

Вроде всё. Если есть что добавить — велком в комментарии.

Пищевой дневник — зачем моему психологу мои булочки?

Когда человек приходит к психологу с запросом «Хочу разобраться с весом», специалист может предложить вести пищевой дневник. Однако у многих людей это вызывает настороженность: «Почему психолог просит записывать, что я ем, а не занимается моей психикой?»
Сначала с этим столкнулся моя коллега, потом я, а затем подруга спросила: «А на кой черт мне психолог сказал записывать, что я ем? Он думает, я что-то скрываю?» Так и родился этот пост.

Во-первых, вы наверняка знаете, что пищевой дневник часто просит тренер. Ему важно, сколько калорий вы потребляете и каков баланс БЖУ. А вот психологу все равно, потчевали ли вы гречку с куриной грудкой или бахнули «КФС» на завтрак. Тогда что же ему нужно? Переходим ко второму!

Во-вторых, дневник питания помогает психологу отслеживать пищевое поведение. Например, я прошу клиентов фиксировать: где проходил прием пищи и сколько он длился?
Зачем такой сталкинг за едой клиента?

Пример из практики (выдуманный):

Клиенту, руководителю крупного проекта, эндокринолог рекомендовал обратиться к психологу в связи с диабетом на фоне ожирения. Проект был долгожданной целью, к которой клиент шел не один год и не один год уже занят реализацией.
Смотрим дневник питания! В течение дня клиент ест, как птичка — хватает что попало, лишь бы не чувствовать голод и продолжать работать. А вечером начинается сенсешн: первое, второе, третье, десятое и компот. Суббота—воскресенье: 10 приемов пищи, 6 из них — перекусы в кровати.

Самый важный научный вопрос: «И че?»

А то, что есть целая картина определенного поведенческого паттерна. Проще говоря: клиент пренебрегает базовыми необходимостями. Дальше вопросы:
• почему так происходит?
• какие условия (внешние и внутренние) сформировали эту привычку (в каком контексте существует данное поведение)?
• какую функцию выполняет такое пищевое поведение?
• в выходные приемов пищи значительно больше, что соответствует статистике в исследованиях - в выходные мы склонны есть больше, однако, в этих же исследованиях проводилась корреляция - кто в выходные есть сильно больше, находится в хроническом стрессе в будний день. Так ли это в данном случае?

Причины навскидку:
🔹 Профессиональная идентичность
• Как человек видит себя на этом этапе карьеры?
• Какой уровень требований он предъявляет к себе в долгожданном и важном проекте?
🔹 Мотивация и цели
• не съехал ли мотив на цель в деятельности, что вызывает напряжение, ощущение потери смыслов при сочетании с переживаниями «я должен закончить начатое»?
🔹 Баланс сфер жизни
• Успевает ли клиент быть достаточно хорошим отцом (по своим же меркам и что это за мерки)?
🔹 Нарциссическая динамика
• нет ли идеи «я докажу себе, что я — огого!», игнорируя естественные ограничения организма?

За простым «я переедаю по вечерам» стоит целая предыстория, в которой прием пищи — лишь последний акт пьесы. И начать исследование генезиса (происхождения проблемы) очень удобно с дневника питания. Как и любой опросник, тест или отчетная таблица, дневник - это лишь повод для разговора, а не конечная точка.

Неизбежный в обществе риска рост рефлексивности и необходимость сознательного формирования собственного жизненного стиля, который может быть неодинаковым у разных людей, означает также повышение роли и «трансформацию интимности», напряженную потребность в независимых от внешних условий, самоценных «чистых отношениях» (pure relationships) (брак по любви, дружба).
Эти «чистые отношения»:
1) не коренятся во внешних условиях социальной или экономической жизни , а являются делом свободного выбора;
2) самоценны для обоих партнеров;
3) открыты и рефлексированы, предполагают вопрос: «все ли в порядке?»;
4) ведущую роль в их формировании и поддержании играет включенность (commitment), добровольно взятая на себя обязанность;
5) их центральный фокус - поиск и достижение интимности;
6) это зависит от взаимного базового доверия, которое не требует проверки;
7) в этих отношениях индивид не просто «признает» Другого и получает признание с его стороны, но происходит как бы слияние идентичностей (Giddens, 1992).

Если «приложить» эту модель к дружбе, получится нечто весьма похожее на описание идеальной дружбы Аристотелем. Но реальные человеческие отношения никогда не бывают «чистыми», а дружба - идеальной. Каждому человеку хочется, чтобы его любили не за что-то, а ради него самого. Но что такое «ты сам», вне твоих свойств и деяний?


Источник: И.С.Кон «Дружба»

Драпаут как хороший результат терапии

Является ли уход клиента из терапии следствием «терапевтической катастрофы/ошибки»? Надо сказать, что психологи изобрели достаточно оправданий для своих ошибок. Например, называть каждую реакцию клиента против психолога — сопротивлением. Такой подход уходит корнями в махровые годы психоанализа, где согласие клиента — подтверждение верной интерпретации, а несогласие — механизм отрицания и «работаем дальше над осознанием». Сейчас всем понятно, что любая интерпретация психолога без обсуждения с клиентом остается лишь гипотезой.

Более того, само понятие сопротивления достаточно специфично. Не буду пускаться в этимологическое путешествие. Скажу лишь, мне лично кажется, что это понятие лучше бы вообще исключить и признать, что под ним скрывается целая масса феноменов. Ведь звучит так, будто бы амбиция психолога «помочь и исцелить» не вписалась в ресурсы и возможности клиента.

Драпаут — резкое завершение терапии — рассматривается чаще всего как форма сопротивления. Мол, клиент не выдержал чего-то в процессе или использовал привычный для себя паттерн «избегания». Но можно ли рассмотреть драпаут как отличное завершение терапии?

Коротко: Да.
Длинно: Представим, что клиент пришел с запросом научиться выходить из отношений, которые ему не нравятся (романтических, дружеских). В процессе работы терапевтом была допущена ошибка/просчет/промах, что вызвало у клиента злость. Злость, о которой он сообщил и после этого вышел из терапии. То есть человек совершил то действие, которого раньше не делал в такой ситуации. Терапевт стал первым человеком, к которому клиент почувствовал сильное раздражение, отреагировал, сообщил об этом и — вуаля! — вышел из отношений, которые ему не нравятся.

Здесь можно возразить: «Это просто качелька качнулась в другую сторону, и теперь он будет выкидывать людей из жизни, все также не выдерживая контакта (отношений) с ними».

Во-первых, и что? До этого у клиента вообще не было этой внутренней диалектической пары, а теперь есть. Возможно, дальше, со следующим специалистом, случится «синтез».

Во-вторых, почему мы обязательно интерпретируем такое поведение как «клиент не справился»? Чья это амбиция — чтобы он справился с такими переживаниями? Эти переживания для него в новинку. У него есть полное право отказаться от того, чтобы на данный момент их выдерживать. Такой уровень притязаний на клиента, кажется, лучше обсуждать в супервизии.

В-третьих, как сказала моя подруга-коллега, психоаналитический психотерапевт (@onpt4):
«Иногда у пациента нет возможности выкинуть из своей жизни мать, отца и остаток семьи, нет возможности разрешить себе видеть в них плохие объекты. Пускай у него будет такая возможность в терапии: назвать терапевта не только хорошим, но и плохим — и выкинуть к чертовой матери».

Поэтому предлагаю не рассматривать драпаут как тотальный провал терапевта в построении альянса и инфантильность клиента. Все-таки терапевтическая работа предполагает смотреть на человека без домыслов. Так к чему же нам всем эта стигма, повешенная на сам процесс терапии?

Знаменитому мастеру КБТ Дэвиду Бёрнсу принадлежит следующее высказывание: “самая большая проблема, которая есть у психотерапевтов, состоит в том, что, когда пациенты обращаются к нам за помощью, мы изо всех сил стараемся им помочь”.
Как и положено словам мудреца, эта фраза известна от его учеников (Katz, Christensen, Vaz, Rousmaniere, 2023).
Тут не надо ничего добавлять, я считаю. Это прекрасный коан.

#рефлексивный_практикум

Напоминание себе и коллегам

У психологов есть особая забава — пополнять технический арсенал. Одни считают, что это тревога терапевта: он не выдерживает переживаний клиента и пытается подобрать подо всё технику и метод. Другие уверены, что «так закаляется сталь». Но что думает третья сторона — клиенты?

Мне лично, как психологу, непросто завершать терапию и всегда любопытно услышать, что оказалось самым важным в процессе для клиента. Что именно было наиболее исцеляющим или поворотным в нашей работе?

Ещё ни разу никто не вспомнил ни одной из моих мастерски подобранных техник. Никто не вспомнил интерпретации, а уж тем более — рассматриваемые гипотезы. Всё то, что мне самому казалось важным, клиенту оказывалось не важнее моей рубашки на встрече. Но о чём же говорит клиент на последней сессии?

Часто это воспоминания о словах, которые я бросил вскользь и даже не придал им значения. Например, одна клиентка после 1,5 лет работы сказала, что особенно запомнила мои слова: «Вы такая, какая вы есть», она стала повторять себе их постоянно. Другому клиенту оказалась особенно важна история, которую я рассказал в качестве самораскрытия. Ему было нужно услышать, что я пережил нечто похожее — и, пережив такое, можно снова начать радоваться, даже если сейчас в это сложно поверить.

Клиенты всегда вспоминали слова, связанные с признанием, поддержкой, причастностью к их переживаниям. И никто не вспомнил, как пиздато выполнена имагинативная техника или насколько здорово развернут диспут.

Да и мне самому, когда я сидел в кресле клиента и говорил своему психологу то, что боялся произнести даже себе, было глубоко плевать, какую технику он выберет и вспомнит ли вообще хоть одну подходящую. Мне было важнее всего его присутствие и то, что он не отстранялся от моего рассказа.

Не подумайте, я не жалуюсь. Этот пост для того, чтобы коллеги и я вместе с ними не забывали: любая техника и метод — лишь вспомогательные инструменты, а не основной материал, на котором строится работа. Кажется, Роджерс писал: «Какой бы ни была история клиента, ему больше не придётся оставаться с ней один на один — я буду с ним рядом».

P.S. То, что клиенты, подводя итоги, не выделяют техники, не означает, что они не важны. Это лишь напоминание, что любая методика — это дом, построенный вокруг печки. Если нет дома, то что ей отапливать? Если нет печки, то даже самый уютный и технически оснащённый дом будет холодным.

Каждый раз, когда я слышу о «святых родителях», я становлюсь подозрительной. Не то чтобы я целенаправленно искала проблемы, просто таких не существует. Большинство из нас постепенно становится «достаточно хорошими родителями», что Дональд Винникотт, влиятельный британский педиатр и детский психоаналитик, считает подходящим для воспитания хорошо адаптированного ребенка.
Тем не менее поэт Филип Ларкин выразился лучше всех:
«Родители засрут мозги
Тебе, из самых лучших чувств»

Источник: Лори Готтлиб «Вы хотите поговорить об этом?»

ВАШЕ ВРЕМЯ ВЫШЛО!

Пока я болею и впитываюсь в матрас, стал скроллить ролики в сети. Наткнулся на коллегу (психоаналитического психотерапевта), которая говорит, что категорически не продлевает сессию ни на секунду. Угадаете, куда ведёт портал в комментариях?

Разберём!

1. Не со всеми можно.
Есть категория клиентов, к которым правило «никаких продлений» более категорично, чем к другим. Например, клиенту с нарциссическим расстройством личности продлевать время не нужно — он его сам продлит)

2. Не в каждом формате.
Консультации (в общем и целом) могут проходить с небольшой задержкой, нежели терапевтические сессии. Там динамика в отношениях между терапевтом и клиентом не так важна, поэтому небольшие задержки, например, чтобы объяснить ДЗ, допустимы.

3. Не в том подходе.
Есть, например, микропсихоанализ — там можно сидеть значительно дольше 1 или даже 1,5 часа. А сколько? На усмотрение вас и терапевта. Оплата, естественно, осуществляется не за час, а за всё время, что вы там просидели. Почему так долго? Основатель подхода добавил к классическому психоанализу Фрейда исследование перинатального периода жизни. А чтобы докопаться до него, приходится выплёвывать ассоциации часа три.

4. А почему вы соглашались?
Любая рамка терапии заранее оговаривается, и на первых встречах обе стороны информированно соглашаются на работу. Если вы приняли условия, но, когда они вас коснулись, выполнять их не захотели — БРАВО! У ВАС ЦЕННЕЙШИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ!

Ибо, как завещал Ялом:

проблемы клиента между ним и жизнью станут проблемами между ним и терапией (и терапевтом).

Вы приносите в сессию себя со всем своим багажом. Какой вы на сессии — такой вы и в жизни:

– Игнорирующий потребности других и общие договорённости: «Почему вы не можете пойти мне навстречу?»

– Не выдерживающий открытого диалога и переходящий к манипуляциям: «Это слишком жёстко, я только вам открылся...»

– Не знающий своих собственных границ: «Я вообще не думал, что меня это коснётся, просто пропустил этот пункт правил.»

Нет, так вы поступаете не только с терапевтом — просто у других порой нет шанса переварить ваш аффект и бережно уточнить: что сейчас между вами происходит.

Нет, это не жестоко. Жестоко — это брать с вас деньги, не выполняя свою работу. Работа психолога — быть компетентным и этичным, а не всегда удобным (но при этом бережным).

Нет, это не «фигня». Терапевты, которые регулярно размывают свои границы, начинают потом отыгрывать агрессию: иногда на вас же, иногда на интервизиях и коллегах, иногда на домочадцах.

Да, психолог должен учитывать и выстраивать ход сессии, но он не всемогущ и не может контролировать всё, что делает клиент. И если клиент решил сказать что-то самое уязвимое в конце сеанса, чтобы избежать контакта с переживаниями и не дать психологу «увидеть эту часть», он так и сделает. Например, при пограничном расстройстве личности такой паттерн может быть особенно характерен.

P.S. Перечитал — вроде, писал здравым смыслом, а не температурой. Будет интересно узнать ваше мнение!

Психолог НЕ должен принимать все

Это тема моих супервизий последние полгода и, пожалуй, самый оголтелый миф: «Психологу ссы в глаза, ему все Божья роса.»

Давайте пойдем от обратного.

⁉️Должен ли я принять, если клиент решил меня ударить? Слишком очевидно — нет.

⁉️Должен ли я принять и спросить «А что вы сейчас имели в виду?», если клиент в меня плюнул? Понимаю, вопрос не простой, но все еще — нет.

⁉️А если он сказал, что я (маты на турецком)? Ответить становится сложно.

Но из этих трех вопросов становится очевидно, что психолог все-таки не должен принимать все. Его задача — не быть мальчиком для битья, а быть на стороне реальности. Взрослой и адаптивной реальности. А в зрелом мире нет места принятию насилия, в чью бы сторону оно ни было.

Это та граница, о существовании которой почему-то не говорят ни на одном обучении или тренинге по отработке навыков. Нас учат развивать эмпатию и проявлять сострадание, но иногда требуется из самых гуманистических целей обозначить клиенту свою рамку. Например, сказать: «Я понимаю, что вас могут охватывать самые разные эмоции, мы обсуждаем не самые простые вещи, но не могу согласиться, что кто-то из участников этого непростого обсуждения должен терпеть прямые оскорбления.»

Дальше можно 100500 раз обсуждать этот инцидент и ощущение клиента от того, что он столкнулся с реальностью, но граница обязана существовать.

Есть большая разница, когда к терапевту приходит, например, человек с НРЛ и начинает «расшатывать» специалиста: нарушает сеттинг (условия работы), ставит под сомнение компетентность (это база НРЛ), дает косвенно понять, что помочь ему не получится. Но совсем другое, когда клиент может переходить к открытой словесной атаке. Между первым и вторым действительно тонкая грань, которую, к сожалению, можно ощутить одним единственным способом — оказаться за ее чертой.

Из этого всего следует единственный вывод — психолог принимает ваши переживания, но не поведение. Вы можете фантазировать о том, как вы хотите отмудохать вашего терапевта и делиться этими фантазиями с ним, но переходить к действиям — нет.

В терапии есть место любым переживаниям, но не любому поведению.

«Ты что, дурак?»

У нас у всех есть предвзятость в отношении людей, которые, по нашему мнению, оказались в неправильном месте: в токсичных отношениях, в секте или на нелюбимой работе.

Каждой из этих категорий мы задаем один и тот же вопрос: «Ты что, дурак? Не видишь, что происходит? Надо бежать!». Мы искренне верим, что человек просто не осознает, в каком ужасе он оказался, и начинаем «сыпать правду в глаза», чтобы он наконец их распахнул.

Но обычно итог один: нам перестают рассказывать, чтобы мы не давили.

❓Что же происходит с человеком на самом деле❓

Люди не вступают в плохие отношения, секту или адскую работу — они неожиданно обнаруживают себя в них.
Никто не начинает отношения с мыслью: «Намечается адский сенсейшн, дай-ка испытаю себя».
Никто не вступает в секту с желанием: «Люблю моральное опустошение и тотальный страх».
И Никто не устраивается на работу, где единственный бонус — кулер, за который надо драться с главбухом.

Эти вещи происходят постепенно, а осознание приходит слишком поздно.

Попробуйте представить себя в такой ситуации

Допустим, вам говорят, что вас окружают инопланетяне, и вся ваша жизнь — это их исследовательский проект. Что с вами будет и как вы поступите?

1. Вы не поверите. Даже если вам предъявят доказательства, сочтете их конспирологией и будете считать говорящего — сумасшедшим.

2. Вы засомневаетесь в себе. Если таких «просветителей» станет больше, вы начнете думать, что с вами что-то не так, сочтете, что ваше видение мира в корне не верное. Но обернете вы это знание против себя, а не в свою пользу. Фраза «Я сам виноват, что так случилось» уже звучит понятнее?

3. Вы застрянете. В голове появятся десятки вопросов: «Я один такой? Кто меня поймет? Можно ли выбраться? Как это вообще случилось?». Это придавит вас бетонной плитой. Ответов нет, поэтому единственная спасительная мысль — «Пока что я как-то в этом аду живу, может, и дальше проживу».

Если этот эксперимент показался вам глупым, попробуйте получше представить детали и свои действия, если эксперимент инопланетная все меньше становится для вас вымыслом и больше правдой жизни.

Это отличное упражнение на эмпатию и постановку себя на место другого человека. Поможет не кричать людям: «Тебе надо выйти из позиции жертвы».

Некоторые нарушения профессиональных границ, приносящие вред клиенту, можно рассматривать как проявления эмоционального насилия. Так, в исследовании Хука и Девро приводится пример нескольких случаев газлайтинга и обвинений клиентов в происходящем [10]. «Неспособность терапевта признать ошибку часто приводила к эскалации и жалобам: пациентка, которая выразила разочарование из-за того, что терапевт заснул во время сеанса, считалась испытывающей переносный гнев из-за хронической невнимательности её матери; терапевт, который ответил на телефонный звонок во время сеанса, интерпретировал гнев пациентки как зависть, потому что она не хотела, чтобы у терапевта были “другие дети”». В таких случаях пациенту требовалось признание ошибки, прежде чем он мог рассмотреть последствия переноса, но в каждом случае терапевт отказывался, даже когда осуществлялась прямая просьба». Опыт такого пренебрежительного отношения специалистов к своим клиентам, находящимся в уязвимом положении, может быть болезненным.

Источник: "Институциональное предательство психологов", Дарья Смородина

Природа человека

С интервалом в неделю я начал курс по клиент-центрированной психотерапии и побывал на конференции АКБТ. И на одном из докладов у меня случилась несостыковка — та, что давно витала в голове, но тут обрела чёткую форму.

Гуманистическая психология в своей основе считает человека «хорошим». Это не просто фон — это краеугольный камень подхода. Карл Роджерс предполагал, что если создать определённые условия — безусловное принятие, эмпатию, конгруэнтность — человек начнёт как бы «оздоравливаться». Начнёт сам счищать с себя защитные оболочки. А среди этих оболочек — в том числе поведение, которое мы маркируем как деструктивное, агрессивное, неприемлемое.

То есть если перевести на русский: дай человеку достаточно тепла — он оттает, поймёт, что не нужно больше махать мачете во все стороны, и превратится в солнечного зайчика. Да, не будет отрицать свою агрессию, но интегрирует ее социально-приемлемым способом.

Конечно, нигде в гуманистической литературе не пишут прямо: «вы должны сделать из человека лапочку». Но между строк — в терапевтических установках, в описаниях кейсов — это читается. Неявное, но устойчивое предположение: под всем этим — добро.
Но вот с чего мы вообще решили, что ядро человеческого Я — это что-то мягкое, миролюбивое и безопасное?

На конференции был доклад Якова Кочеткова про «тёмные потребности». Там ставился вопрос: являются ли базовыми потребностями человека только "светлые потребности": безопасность, принятие, принадлежности? А если у человека есть врождённая, стабильная потребность в доминировании, в иерархии, в контроле?

Вот и мой вопрос — к коллегам и к тем, кто был в терапии как клиент.
Может ли быть так, что мы, в самой сути своей, устроены по-разному?
Что для одного — потребность в достижении, доминировании, автономии и низкой эмпатии — это не защита, а суть? Его стиль, его «норма»?

Мы ведь действительно часто смотрим на клиента-достигатора через линзу нарциссизма. Мол, у него, наверное, эмоциональные потребности не удовлетворены. И теперь он доказывает, компенсирует, защищается.
А что если — нет?
А что если это просто способ быть собой? Не симптом, не проблема — а природа.

Это у вас НЕ травма

Продолжаю серию постов после конференции. Евгений Сапрыкин выступил с потрясающим докладом.

Думаю, лучше сразу привести цитату Сьюзан Клэнси, которую упоминал Евгений:

«Жертвы реконцептуализировали прежде „нелепый и странный опыт“ и понимали его таким, каким он был — сексуальным по своей природе и явно неправильным. Только в этот момент — когда сексуальный абьюз полностью осознается — он начинает наносить вред жертвам».

В шоке? Я тоже.
Это ставит перед терапевтом достаточно сложную задачу. Одна из целей терапии — это в глобальном смысле составление концепта: себя, своего опыта, своих стремлений и т.д. В процессе неизбежно какие-то впечатления могут быть пересмотрены, например, не очень любимая бабушка вдруг осознается как лучик света в тёмном царстве.

В этом «котле» нашего опыта могут встретиться и очень специфические моменты. Например, какие-то действия отчима, которые клиент не то чтобы помнит, и не то чтобы понимает: «Что это вообще было?». А классическая терапия предлагает назвать травматичный опыт «как оно есть» — маркировать.

Но современные исследователи, которых цитировал Евгений, говорят следующее:

* [терапия] вызывает в них чувство, что им причинили вред, чтобы затем смягчать это же чувство…
* [терапия] удерживает жертв «в» травме посредством дискурса о травме «в» них…

Anne-Marie Grondin (2011 a, b), Ph.D., социолог, клиническая практика с жертвами CSA.

Это фактически в очередной раз напоминает нам о том, что в первую очередь важна действительность клиента, его конкретное состояние сейчас.
И даже если мы обнаружили у него опыт, который классически считается травматичным, это не значит, что нам нужно тут же убеждать клиента: «У вас ужасная травма, просто вы её не осознаёте, давайте будем работать 17 лет». Требуется быть крайне деликатным в обсуждении этой тему, дабы «не убеждать клиента в его травме».

«Лечение показано только тогда, когда в настоящее время есть доказанный вред.
Поступать иначе — это то же самое, как если бы врач лечил детей от велосипедных аварий."

Oellerich, Thomas D. (2001), Ph.D., эксперт в области социальной работы и психотерапии.

P.S. И с удовольствием порекомендую канал Евгения — там дикое количество интересного по сексологии и не только :)