Представим следующую ситуацию: Грег, изрядно подвыпив на вечеринке, решает сесть за руль своей машины и отправиться домой. Рассмотрим два возможных сценария развития дальнейших событий. Первый: Грег просто доезжает домой. Да, он может наутро осмыслить ситуацию и понять, что поступил неподобающе. Если он кому-то расскажет о своем поступке, то его могут осудить. Но, скорее всего, ни внутренняя, ни внешняя оценка поступка Грега не будет состоять в том, что тем вечером случилась трагедия. Второй сценарий: по воле случая на перекресток, который Грег проезжает по дороге домой, выбегает ребенок, и водитель, не справившись с управлением в силу интоксикации, сбивает его, причем насм*рть. Теперь это однозначно трагедия.
Кажется очевидным, что тяжесть морального проступка Грега в этих двух сценариях принципиально различна — во втором случае будет уместным куда более серьезное осуждение, чем в первом. Между тем поведение и намерения Грега в обоих случаях были совершенно одинаковыми: он сел за руль пьяным и, намереваясь добраться домой, поехал по одинаковому маршруту. Единственное различие состоит в том, что в одном случае на перекресток, который он проезжал, выбежал ребенок, а в другом — нет. Но поведение ребенка находится за пределами контроля Грега. Значит, мера моральной ответственности Грега меняется в зависимости от того, что вне его контроля — появление ребенка на дороге. Это нарушает чрезвычайно важный и интуитивно верный принцип нашего морального мышления — принцип контроля, который гласит, что «человек морально ответственен только за то, что контролирует». Нарушение этого принципа является главной чертой всех случаев моральной удачи по Нагелю.
Чтобы подчеркнуть практическую важность таких ситуаций философ приводит похожий случай из области юриспруденции. Нагель предлагает представить снайпера, который хочет уб*ть человека. В одном случае это у него получается, а в другом пуля попадает в птицу, которая случайно оказалась на траектории выстрела. В обоих вариантах развития событий снайпера задерживают, но судят за принципиальном различные преступления — уб*йство и покушение. Кажется более чем абсурдным, что ответственность снайпера может уменьшиться из-за пролетающей мимо птицы….
Можно уравнять два сценария ситуации с пьяным водителем относительно общего правила: следствием этого будет осуждение всех водителей, садящихся пьяными за руль, так будто бы они уже совершили уб*йство (что неадекватно), либо принципиальное невнимание к факту уб*йства теми пьяными водителями, которые его совершили (что ещё и фантасмагорично). Наверно, кто-то может даже согласиться с первым вариантом, но истинная проблема здесь в том, что нет хороших оснований для выбора любого из вариантов.
Источник: проект INSOLARANCE. “Моральная удача. Как случайность влияет на наши этические оценки?”
Алексей Кардаш.
Кажется очевидным, что тяжесть морального проступка Грега в этих двух сценариях принципиально различна — во втором случае будет уместным куда более серьезное осуждение, чем в первом. Между тем поведение и намерения Грега в обоих случаях были совершенно одинаковыми: он сел за руль пьяным и, намереваясь добраться домой, поехал по одинаковому маршруту. Единственное различие состоит в том, что в одном случае на перекресток, который он проезжал, выбежал ребенок, а в другом — нет. Но поведение ребенка находится за пределами контроля Грега. Значит, мера моральной ответственности Грега меняется в зависимости от того, что вне его контроля — появление ребенка на дороге. Это нарушает чрезвычайно важный и интуитивно верный принцип нашего морального мышления — принцип контроля, который гласит, что «человек морально ответственен только за то, что контролирует». Нарушение этого принципа является главной чертой всех случаев моральной удачи по Нагелю.
Чтобы подчеркнуть практическую важность таких ситуаций философ приводит похожий случай из области юриспруденции. Нагель предлагает представить снайпера, который хочет уб*ть человека. В одном случае это у него получается, а в другом пуля попадает в птицу, которая случайно оказалась на траектории выстрела. В обоих вариантах развития событий снайпера задерживают, но судят за принципиальном различные преступления — уб*йство и покушение. Кажется более чем абсурдным, что ответственность снайпера может уменьшиться из-за пролетающей мимо птицы….
Можно уравнять два сценария ситуации с пьяным водителем относительно общего правила: следствием этого будет осуждение всех водителей, садящихся пьяными за руль, так будто бы они уже совершили уб*йство (что неадекватно), либо принципиальное невнимание к факту уб*йства теми пьяными водителями, которые его совершили (что ещё и фантасмагорично). Наверно, кто-то может даже согласиться с первым вариантом, но истинная проблема здесь в том, что нет хороших оснований для выбора любого из вариантов.
Источник: проект INSOLARANCE. “Моральная удача. Как случайность влияет на наши этические оценки?”
Алексей Кардаш.
👍49❤21🔥10🤔10👏1
На наш взгляд, оптимальные возможности для эмпирического исследования ревности открывает современная когнитивная теория [Leahy and Tirch 2008, 18]. Авторы отстаивают тезис о том, что интенсивную небредовую ревность можно рассматривать как самостоятельную форму тревожного расстройства, в которой беспокойство сплавлено с гневом (angry worry). Согласно данной теории, ревность активирует ряд поведенческих и когнитивных стратегий, направленных, с одной стороны, на контролирование ситуации, собственных чувств или мыслей, а с другой — на попытки минимизировать угрозу. Теория описывает целый ряд переменных, которые включает синдром ревности, каждая из которых легко трансформируется в мишень терапевтической работы:
1. Ошибочная переработка текущей информации на основе дисфункциональных когнитивных схем. Поскольку интенсивная ревность в данной модели трактуется как расстройство тревожного спектра, то предполагается, что ее характеризует гиперчувствительность к возможным угрозам. Следовательно, ревнивец может ложно интерпретировать нейтральные события, как угрожающие, с помощью типичных когнитивных ошибок (например, чтения мыслей, персонализации, генерализации и т. д.).
2. Эмоциональные схемы. Ревнивец попадает в тиски двух собственных убеждений, также типичных для тревожных переживаний. С одной стороны, он склонен путать субъективное переживание и факты реальности, рассуждая следующим образом: если ревность есть, то значит, есть и повод для нее в виде угрозы измены или разрыва отношений. При этом ревнивец полагает, что его переживания отчасти выполняют полезную функцию, так как служат важным сигналом, который может предупредить нежелательное событие — потерю, измену и т. д. С другой стороны, у него одновременно активизируется эмоциональная схема, сообщающая о том, что ревность (или амбивалентность в чувствах по отношению к партнеру) неконтролируема, опасна, является плохим знаком, и, главное, непереносима.
3. Базовые убеждения. Ревность находится в зависимости от базовых убеждений о себе, таких как уверенность в собственной дефективности, обреченности, или же в собственном превосходстве. Могут играть свою роль и убеждения о том, что другим людям нельзя доверять, они манипуляторы, могут бросить в одиночестве, или же являются второсортными, более низкими по статусу.
4. Метакогнитивные процессы. Ревнивец боится расслабиться, потерять контроль, и таким образом упустить угрозу. Соответственно, как при любой тревоге, он постоянно предается мыслям о ревности, полагая, что они — его помощники. Одновременно он парадоксальным образом убежден в необходимости контролировать и подавлять их.
5. Низкая толерантность к неизвестности/неопределенности. Ревнивец предполагает, что незнание о «настоящих» действиях партнера невыносимо, следовательно, предпринимает попытки по заполнению этого незнания (например, с помощью контроля, проверок).
6. Патологические методы межличностного совладания. Ревнивец всегда предполагает, что он должен знать, что происходит, контролировать ситуацию и что-то по этому поводу предпринимать. Следовательно, он использует патологические способы межличностного совладания с ревностью, которые приводят только к большей неуверенности. Такими способами совладания могут становиться поиск разубеждения и успокоения со стороны партнера, принижение и обесценивание третьих лиц, контролирование или слежение за партнером, угрозы, самозащита с помощью измен, злоупотребление алкоголем или наркотическими веществами.
Источник: Консультативная психология и психотерапия
2013. Том 21. № 1
«Ревность и дисфункциональны когнитивные схемы».
Гаранян Н.Г., Серебрянова А.В.
1. Ошибочная переработка текущей информации на основе дисфункциональных когнитивных схем. Поскольку интенсивная ревность в данной модели трактуется как расстройство тревожного спектра, то предполагается, что ее характеризует гиперчувствительность к возможным угрозам. Следовательно, ревнивец может ложно интерпретировать нейтральные события, как угрожающие, с помощью типичных когнитивных ошибок (например, чтения мыслей, персонализации, генерализации и т. д.).
2. Эмоциональные схемы. Ревнивец попадает в тиски двух собственных убеждений, также типичных для тревожных переживаний. С одной стороны, он склонен путать субъективное переживание и факты реальности, рассуждая следующим образом: если ревность есть, то значит, есть и повод для нее в виде угрозы измены или разрыва отношений. При этом ревнивец полагает, что его переживания отчасти выполняют полезную функцию, так как служат важным сигналом, который может предупредить нежелательное событие — потерю, измену и т. д. С другой стороны, у него одновременно активизируется эмоциональная схема, сообщающая о том, что ревность (или амбивалентность в чувствах по отношению к партнеру) неконтролируема, опасна, является плохим знаком, и, главное, непереносима.
3. Базовые убеждения. Ревность находится в зависимости от базовых убеждений о себе, таких как уверенность в собственной дефективности, обреченности, или же в собственном превосходстве. Могут играть свою роль и убеждения о том, что другим людям нельзя доверять, они манипуляторы, могут бросить в одиночестве, или же являются второсортными, более низкими по статусу.
4. Метакогнитивные процессы. Ревнивец боится расслабиться, потерять контроль, и таким образом упустить угрозу. Соответственно, как при любой тревоге, он постоянно предается мыслям о ревности, полагая, что они — его помощники. Одновременно он парадоксальным образом убежден в необходимости контролировать и подавлять их.
5. Низкая толерантность к неизвестности/неопределенности. Ревнивец предполагает, что незнание о «настоящих» действиях партнера невыносимо, следовательно, предпринимает попытки по заполнению этого незнания (например, с помощью контроля, проверок).
6. Патологические методы межличностного совладания. Ревнивец всегда предполагает, что он должен знать, что происходит, контролировать ситуацию и что-то по этому поводу предпринимать. Следовательно, он использует патологические способы межличностного совладания с ревностью, которые приводят только к большей неуверенности. Такими способами совладания могут становиться поиск разубеждения и успокоения со стороны партнера, принижение и обесценивание третьих лиц, контролирование или слежение за партнером, угрозы, самозащита с помощью измен, злоупотребление алкоголем или наркотическими веществами.
Источник: Консультативная психология и психотерапия
2013. Том 21. № 1
«Ревность и дисфункциональны когнитивные схемы».
Гаранян Н.Г., Серебрянова А.В.
❤18👍8🔥5👏2
1. К контртерапевтическим факторам относятся:
- первичное обращение за помощью,
- черты характера,
- свойственные шизоидным личностям,
- низкий уровень субъективного дистресса,
- высокий уровень враждебности,
- закрытый стиль коммуникаций в семье,
- низкий уровень социальной интеграции
- устойчиво низкий терапевтический альянс.
2. К прогностически-благоприятным показателям относятся:
- сравнительно молодой возраст,
- наличие опыта заболевания, - высокий уровень стресса и прежде всего внутренних конфликтов, т.е. способность к их интернализации,
- низкая враждебность
высокая толерантность по отношению к другим людям,
- открытость в описании проблем, в том числе семейных,
- хорошая способность к установлению и развитию рабочего альянса.
Источник: Консультативная психология и психотерапия, 2010, № 2
«Факторы эффективности интегративной психотерапии расстройств аффективного спектра».
А.Б. Холмогорова, О.Д. Пуговкина, С.В. Воликова, Н.Г. Гаранян, Т.В. Довженко, Г.А. Петрова, Т.Ю. Юдеева
P.S. Особенно интересно, что низкий уровень субъективного дистресса относится к факторам «мешающим терапии» или способствующим дропауту (преждевременному выходу из нее). Напоминает Адлера идею/рекомендацию «когда стоит начинать терапию» — когда решение проблемы требует меньше сил, чем ее сдерживание.
- первичное обращение за помощью,
- черты характера,
- свойственные шизоидным личностям,
- низкий уровень субъективного дистресса,
- высокий уровень враждебности,
- закрытый стиль коммуникаций в семье,
- низкий уровень социальной интеграции
- устойчиво низкий терапевтический альянс.
2. К прогностически-благоприятным показателям относятся:
- сравнительно молодой возраст,
- наличие опыта заболевания, - высокий уровень стресса и прежде всего внутренних конфликтов, т.е. способность к их интернализации,
- низкая враждебность
высокая толерантность по отношению к другим людям,
- открытость в описании проблем, в том числе семейных,
- хорошая способность к установлению и развитию рабочего альянса.
Источник: Консультативная психология и психотерапия, 2010, № 2
«Факторы эффективности интегративной психотерапии расстройств аффективного спектра».
А.Б. Холмогорова, О.Д. Пуговкина, С.В. Воликова, Н.Г. Гаранян, Т.В. Довженко, Г.А. Петрова, Т.Ю. Юдеева
P.S. Особенно интересно, что низкий уровень субъективного дистресса относится к факторам «мешающим терапии» или способствующим дропауту (преждевременному выходу из нее). Напоминает Адлера идею/рекомендацию «когда стоит начинать терапию» — когда решение проблемы требует меньше сил, чем ее сдерживание.
👍25❤14🔥2🌚2👏1
Что было раньше: яйцо или психотерапия?
Моё глубокое убеждение: подход, в котором работает психолог — забава психолога. Клиенту же нет никакой разницы — будут проводить реструктуризацию, разбирать цикл контакта или вести к инсайту, главное, чтобы «стало полегче», то есть был результат.
В этой цепочке
Представим Кешу. Иннокентию поставили диагноз «депрессивный эпизод средней тяжести», назначили фармакотерапию и настоятельно рекомендовали обратиться к психотерапевту. Кеша парень ответственный, и предписания исполнил. Путём анализа ситуации выяснилось, что его состояние поддерживается регулярным циклом. Скажем грубо:
Действие А: работает на работе за низкую, по его мнению, оплату, но просить повышения не решается.
Действие В: осуждает себя за то, что не может решиться попросить повышение.
Действие С: ищет подтверждения своей несостоятельности и находит их в маленькой зарплате, которая не позволяет ему поехать на отдых с друзьями.
Действие D: осуждает себя за то, что не может предложить компании более бюджетный вариант отдыха, чтобы поехать всем вместе.
Так Иннокентий ходит по кругу, совершая один и тот же цикл действий, которые день ото дня поддерживают состояние апатии и ощущения собственного бессилия.
Именно когда вопрос касается того, что делать с этим циклом, начинаются расхождения между школами психотерапии.
Гештальтист: «Нужно разобраться с ретрофлексированной агрессией, привести клиента к осознанию своей потребности и её реализации».
КПТ-терапевт: «Надо разобраться с глубинными и промежуточными убеждениями, которые поддерживают это поведение».
Психоаналитик: «Нужно работать с защитами, чтобы они срабатывали там, где надо, и не срабатывали там, где не нужно. Восстановить прошлое, отреагировать, где это не было сделано. Где было “Оно”, должно стать “Я”».
Схема-терапевт: «Важно выявить схемы, поддерживающие цикл, и триггеры, которые их запускают».
Но клиенту безразлично, что с ним будут делать — погружать в транс или заставлять говорить с пустыми стульями. Перечисленный набор действий (А, В, С, D) соответствует «грустному Кеше». Уверенному Кеше соответствует принципиально иной набор действий: потребовать повышения зарплаты, реалистично оценить свои навыки, риски и перспективы смены работы; заявлять о своих желаниях доступным для него и понятным друзьям образом; заменить самоуничижение на самосострадание и использовать «мудрый разум».
«Уверенный Кеша» уже находится там, где все эти действия совершены.
Важно не то, каким будет первым шаг, а то, что любой из них приведёт к изменениям. Возможно, он перестанет осуждать себя и заменит это действие на самосострадание, а затем перейдёт к просьбе о повышении зарплаты. Или, наоборот, начнёт с эксперимента: предложит друзьям отдых, который ему по карману. Друзья согласятся, и это заменит внутреннее самоосуждение на внимательное отношение к своим желаниям.
Любому изменению предшествует смена одного действия на другое и получение нового эмоционального опыта.
Это справедливо и в отношении прошлого, на которое мы не можем повлиять, но которое влияет на нас. Бывший эмоциональный опыт сформировал систему действий, которая позволила выжить в условиях стресса, но стала ригидной и непригодной для текущей жизни. Эта система действий день за днём воспроизводит ощущение бессилия, даже если человек не помнит, как она сформировалась.
Любая терапевтическая работа — это попытка подвести человека к принципиально новым действиям, которые дают возможность пережить новый эмоциональный опыт. А уже за новыми действиями и новым опытом приходит новое состояние. Оно не предшествует изменениям, а следует за ними.
Моё глубокое убеждение: подход, в котором работает психолог — забава психолога. Клиенту же нет никакой разницы — будут проводить реструктуризацию, разбирать цикл контакта или вести к инсайту, главное, чтобы «стало полегче», то есть был результат.
В этой цепочке
клиент + метод = результат, как мне кажется, пропущено одно важное звено — действия. Любой подход и метод направлен на то, чтобы клиент совершал принципиально иной набор действий (внешних и внутренних). Попробую пояснить мысль примером.Представим Кешу. Иннокентию поставили диагноз «депрессивный эпизод средней тяжести», назначили фармакотерапию и настоятельно рекомендовали обратиться к психотерапевту. Кеша парень ответственный, и предписания исполнил. Путём анализа ситуации выяснилось, что его состояние поддерживается регулярным циклом. Скажем грубо:
Действие А: работает на работе за низкую, по его мнению, оплату, но просить повышения не решается.
Действие В: осуждает себя за то, что не может решиться попросить повышение.
Действие С: ищет подтверждения своей несостоятельности и находит их в маленькой зарплате, которая не позволяет ему поехать на отдых с друзьями.
Действие D: осуждает себя за то, что не может предложить компании более бюджетный вариант отдыха, чтобы поехать всем вместе.
Так Иннокентий ходит по кругу, совершая один и тот же цикл действий, которые день ото дня поддерживают состояние апатии и ощущения собственного бессилия.
Именно когда вопрос касается того, что делать с этим циклом, начинаются расхождения между школами психотерапии.
Гештальтист: «Нужно разобраться с ретрофлексированной агрессией, привести клиента к осознанию своей потребности и её реализации».
КПТ-терапевт: «Надо разобраться с глубинными и промежуточными убеждениями, которые поддерживают это поведение».
Психоаналитик: «Нужно работать с защитами, чтобы они срабатывали там, где надо, и не срабатывали там, где не нужно. Восстановить прошлое, отреагировать, где это не было сделано. Где было “Оно”, должно стать “Я”».
Схема-терапевт: «Важно выявить схемы, поддерживающие цикл, и триггеры, которые их запускают».
Но клиенту безразлично, что с ним будут делать — погружать в транс или заставлять говорить с пустыми стульями. Перечисленный набор действий (А, В, С, D) соответствует «грустному Кеше». Уверенному Кеше соответствует принципиально иной набор действий: потребовать повышения зарплаты, реалистично оценить свои навыки, риски и перспективы смены работы; заявлять о своих желаниях доступным для него и понятным друзьям образом; заменить самоуничижение на самосострадание и использовать «мудрый разум».
«Уверенный Кеша» уже находится там, где все эти действия совершены.
Важно не то, каким будет первым шаг, а то, что любой из них приведёт к изменениям. Возможно, он перестанет осуждать себя и заменит это действие на самосострадание, а затем перейдёт к просьбе о повышении зарплаты. Или, наоборот, начнёт с эксперимента: предложит друзьям отдых, который ему по карману. Друзья согласятся, и это заменит внутреннее самоосуждение на внимательное отношение к своим желаниям.
Любому изменению предшествует смена одного действия на другое и получение нового эмоционального опыта.
Это справедливо и в отношении прошлого, на которое мы не можем повлиять, но которое влияет на нас. Бывший эмоциональный опыт сформировал систему действий, которая позволила выжить в условиях стресса, но стала ригидной и непригодной для текущей жизни. Эта система действий день за днём воспроизводит ощущение бессилия, даже если человек не помнит, как она сформировалась.
Любая терапевтическая работа — это попытка подвести человека к принципиально новым действиям, которые дают возможность пережить новый эмоциональный опыт. А уже за новыми действиями и новым опытом приходит новое состояние. Оно не предшествует изменениям, а следует за ними.
«Необходимым условием переосмысления является новый эмоциональный опыт». — А.Б. Холмогорова, о трудах Л.С. Выготского.
❤70👏13👍7🙏2
Что в профессии тебе моей?
Возможно, пост получится эмоциональным.
Известный пункт этического кодекса: критиковать коллег в публичном пространстве нельзя. В случае нарушения существует хлипкая последовательность действий: персональное замечание, затем обращение в ассоциацию, где этическая комиссия решает судьбу специалиста.
Но этика иногда отрывается от реалий, особенно когда она является результатом Ctrl + C → Ctrl + V из зарубежных источников.
В России нет лицензирования психологов. А значит, этический комитет может максимум исключить специалиста из ассоциации. Что это значит? Одно — человек лишается скидок на мероприятия от ассоциации. Психологи часто вступают в ассоциации только ради этих скидок на дорогущие курсы. Чего уж душой кривить.
Теперь к теме. Кого считать коллегой? Только что наткнулся на видео, где мадам рассказывает о «гомос*ксуальном нарциссизме», приводя примеры публичных людей, которые, по её мнению, подходят под этот концепт. Этакая диагностика бессознательного по аватарке.
Я ах*ел и, надеюсь, к понедельнику вых*ею. Пошёл смотреть дипломы. Оказалось, уважаемая имеет дипломы. Вот только в них значатся «дополнительные курсы» в количестве двух штук, без базового образования.
Делаю глубокий вдох, иду в комментарии. Там всё та же уважаемая под видом благодушия и ссылаясь на ChatGPT, продолжает защищать свои тезисы.
Она уже коллега или ещё нет? Психолог-астролог-таролог с повышением квалификации от ковена Салемских ведьм — коллега? А все те, кто по «призванию»? Это коллеги?
Лежу и думаю: «Саш, ну чего ты взбеленился? Не все, у кого есть молоток, — столяры. Какое твоё дело? Живи спокойно». Дальше ударяюсь в самоанализ: «А может, это меня за что-то своё цепляет? Обсудить это с аналитиком в четверг или не стоит?»
Концентрация п*здеца в социальных сетях сейчас колоссальная. Кашпировский нервно присел в углу и выкурил в две тяги «Приму» без фильтра.
С первого курса университета преподаватели обращались к нам «коллеги». Очевидно, это была игра в психологов: сначала нужно было примерить на себя роль, а затем её интериоризировать. Но что интериоризировал человек, который обещает лечение РПП через диагностику кода матрицы судьбы? Логарифмическую линейку?
Где грань, за которой коллега, рассказывающий про телегонию (память матки) и виновность пострадавшего («Сама виновата, ишь как оделась»), перестаёт быть коллегой? Где граница, за которой можно написать сообщение: «Вызывайте таможню, тут один х*й все границы перешёл»?
И вызывать буду я, а не мне.
P.S.Пока допечатал, отлегло, но все же решил опубликовать)
Известный пункт этического кодекса: критиковать коллег в публичном пространстве нельзя. В случае нарушения существует хлипкая последовательность действий: персональное замечание, затем обращение в ассоциацию, где этическая комиссия решает судьбу специалиста.
Но этика иногда отрывается от реалий, особенно когда она является результатом Ctrl + C → Ctrl + V из зарубежных источников.
В России нет лицензирования психологов. А значит, этический комитет может максимум исключить специалиста из ассоциации. Что это значит? Одно — человек лишается скидок на мероприятия от ассоциации. Психологи часто вступают в ассоциации только ради этих скидок на дорогущие курсы. Чего уж душой кривить.
Теперь к теме. Кого считать коллегой? Только что наткнулся на видео, где мадам рассказывает о «гомос*ксуальном нарциссизме», приводя примеры публичных людей, которые, по её мнению, подходят под этот концепт. Этакая диагностика бессознательного по аватарке.
Я ах*ел и, надеюсь, к понедельнику вых*ею. Пошёл смотреть дипломы. Оказалось, уважаемая имеет дипломы. Вот только в них значатся «дополнительные курсы» в количестве двух штук, без базового образования.
Делаю глубокий вдох, иду в комментарии. Там всё та же уважаемая под видом благодушия и ссылаясь на ChatGPT, продолжает защищать свои тезисы.
Она уже коллега или ещё нет? Психолог-астролог-таролог с повышением квалификации от ковена Салемских ведьм — коллега? А все те, кто по «призванию»? Это коллеги?
Лежу и думаю: «Саш, ну чего ты взбеленился? Не все, у кого есть молоток, — столяры. Какое твоё дело? Живи спокойно». Дальше ударяюсь в самоанализ: «А может, это меня за что-то своё цепляет? Обсудить это с аналитиком в четверг или не стоит?»
Концентрация п*здеца в социальных сетях сейчас колоссальная. Кашпировский нервно присел в углу и выкурил в две тяги «Приму» без фильтра.
С первого курса университета преподаватели обращались к нам «коллеги». Очевидно, это была игра в психологов: сначала нужно было примерить на себя роль, а затем её интериоризировать. Но что интериоризировал человек, который обещает лечение РПП через диагностику кода матрицы судьбы? Логарифмическую линейку?
Где грань, за которой коллега, рассказывающий про телегонию (память матки) и виновность пострадавшего («Сама виновата, ишь как оделась»), перестаёт быть коллегой? Где граница, за которой можно написать сообщение: «Вызывайте таможню, тут один х*й все границы перешёл»?
И вызывать буду я, а не мне.
P.S.Пока допечатал, отлегло, но все же решил опубликовать)
👍83❤62🔥30😁15👏7🤯1
Предъявляемая нарциссическим пациентом (клиентом) цель «самосовершенствования и личностного роста» нередко является защитной маскировкой аутодеструктивного самоотношения и перфекционизма, свидетельствует о невозможности прямого запроса о помощи, поскольку субъективно ассоциируется с признанием собственной «слабости» (а признание даже частичной слабости и зависимости от другого человека опасны) и вызывает переживание «нарциссической раны» — краха собственного Я перед лицом опасности поглощения о стороны Другого. Иными словами, именно те качества психотерапевтической коммуникации, которым приписывается ответственность за позитивные изменения в терапии, у этих пациентов серьезно повреждены, в силу чего страдает надежность терапевтических отношений, снижается их «лечебный» потенциал и эффективность психологической помощи. Мы имеем в виду неспособность устанавливать и сохранять в течение длительного времени открытые, доверительные, исполненные ответственности и благодарности отношения с терапевтом, несмотря на испытываемые в процессе терапии естественные фрустрации и лишения, обусловленные ее организационными и этическими рамками, равно как и драматическими переживаниями, сопровождающими ее динамику.
Источник: Е.Т. Соколова «Клиническая психология утраты Я»
Источник: Е.Т. Соколова «Клиническая психология утраты Я»
❤56😱3👍2😁1🤔1🤯1
Выбор психиатра
Итак, эта песня хороша — запевай сначала: как выбрать психиатра или понять, что пора пойти к другому.
1. Если на вопрос о вашем диагнозе психиатр выдаёт что-то вроде «А вам это зачем знать?» — В ПЕКЛО.
2. Если психиатр не объясняет своё назначение (почему именно такие таблетки) — В ПЕКЛО.
3. Если психиатр не слушает ваши собственные предположения о своём состоянии. Например, вы принесли свои заметки, увидели рилс с похожим на вас описанием или что-то ещё, а психиатр отвечает «Оставьте ваши домыслы при себе» — В ПЕКЛО.
4. Если психиатр без диалога и аргументации отвергает ваши предположения, например: «Почему у вас нет СДВГ, которое вы предполагаете, а на самом деле это тревожное расстройство» — В ПЕКЛО.
5. Если назначено больше 5 препаратов сразу (то есть 5 и более), способность предсказать, что и как помогло, стремится к нулю. Такое назначение встречается раз на триллион — к другому психиатру, а уже после этого В ПЕКЛО.
6. Если психиатр открещивается от любого взаимодействия с вашим психологом. Не потому, что времени нет, а под предлогом «Нахера мне этот сизый со своими сепарациями, мне его патообследование — одна сплошная невалидность» — В ПЕКЛО.
7. Если вам рекомендуют купить таблетки в конкретном месте — В ПЕКЛО.
8. Если вас отговаривают от посещения другого врача для второго мнения, аргументируя: «Я вас давно знаю, вижу всё в динамике, мне лучше знать» — В ПЕКЛО.
9. Если вам угрожают (да, и такое бывает) госпитализацией. Не говорят о такой перспективе в случае экстренного сценария, а угрожают — В ПЕКЛО.
10. Если вас осуждают за ваши симптомы. Например, у вас сексуальное ОКР, а вам выдают: «Милочка, вам надо мужа да построже» — В ПЕКЛО.
Вроде всё. Если есть что добавить — велком в комментарии.
Итак, эта песня хороша — запевай сначала: как выбрать психиатра или понять, что пора пойти к другому.
1. Если на вопрос о вашем диагнозе психиатр выдаёт что-то вроде «А вам это зачем знать?» — В ПЕКЛО.
2. Если психиатр не объясняет своё назначение (почему именно такие таблетки) — В ПЕКЛО.
3. Если психиатр не слушает ваши собственные предположения о своём состоянии. Например, вы принесли свои заметки, увидели рилс с похожим на вас описанием или что-то ещё, а психиатр отвечает «Оставьте ваши домыслы при себе» — В ПЕКЛО.
4. Если психиатр без диалога и аргументации отвергает ваши предположения, например: «Почему у вас нет СДВГ, которое вы предполагаете, а на самом деле это тревожное расстройство» — В ПЕКЛО.
5. Если назначено больше 5 препаратов сразу (то есть 5 и более), способность предсказать, что и как помогло, стремится к нулю. Такое назначение встречается раз на триллион — к другому психиатру, а уже после этого В ПЕКЛО.
6. Если психиатр открещивается от любого взаимодействия с вашим психологом. Не потому, что времени нет, а под предлогом «Нахера мне этот сизый со своими сепарациями, мне его патообследование — одна сплошная невалидность» — В ПЕКЛО.
7. Если вам рекомендуют купить таблетки в конкретном месте — В ПЕКЛО.
8. Если вас отговаривают от посещения другого врача для второго мнения, аргументируя: «Я вас давно знаю, вижу всё в динамике, мне лучше знать» — В ПЕКЛО.
9. Если вам угрожают (да, и такое бывает) госпитализацией. Не говорят о такой перспективе в случае экстренного сценария, а угрожают — В ПЕКЛО.
10. Если вас осуждают за ваши симптомы. Например, у вас сексуальное ОКР, а вам выдают: «Милочка, вам надо мужа да построже» — В ПЕКЛО.
Вроде всё. Если есть что добавить — велком в комментарии.
❤73🔥28😁7👍5🙏2👏1
Пищевой дневник — зачем моему психологу мои булочки?
Когда человек приходит к психологу с запросом «Хочу разобраться с весом», специалист может предложить вести пищевой дневник. Однако у многих людей это вызывает настороженность: «Почему психолог просит записывать, что я ем, а не занимается моей психикой?»
Сначала с этим столкнулся моя коллега, потом я, а затем подруга спросила: «А на кой черт мне психолог сказал записывать, что я ем? Он думает, я что-то скрываю?» Так и родился этот пост.
Во-первых, вы наверняка знаете, что пищевой дневник часто просит тренер. Ему важно, сколько калорий вы потребляете и каков баланс БЖУ. А вот психологу все равно, потчевали ли вы гречку с куриной грудкой или бахнули «КФС» на завтрак. Тогда что же ему нужно? Переходим ко второму!
Во-вторых, дневник питания помогает психологу отслеживать пищевое поведение. Например, я прошу клиентов фиксировать: где проходил прием пищи и сколько он длился?
Зачем такой сталкинг за едой клиента?
Пример из практики (выдуманный):
Самый важный научный вопрос: «И че?»
А то, что есть целая картина определенного поведенческого паттерна. Проще говоря: клиент пренебрегает базовыми необходимостями. Дальше вопросы:
• почему так происходит?
• какие условия (внешние и внутренние) сформировали эту привычку (в каком контексте существует данное поведение)?
• какую функцию выполняет такое пищевое поведение?
• в выходные приемов пищи значительно больше, что соответствует статистике в исследованиях - в выходные мы склонны есть больше, однако, в этих же исследованиях проводилась корреляция - кто в выходные есть сильно больше, находится в хроническом стрессе в будний день. Так ли это в данном случае?
Причины навскидку:
🔹 Профессиональная идентичность
• Как человек видит себя на этом этапе карьеры?
• Какой уровень требований он предъявляет к себе в долгожданном и важном проекте?
🔹 Мотивация и цели
• не съехал ли мотив на цель в деятельности, что вызывает напряжение, ощущение потери смыслов при сочетании с переживаниями «я должен закончить начатое»?
🔹 Баланс сфер жизни
• Успевает ли клиент быть достаточно хорошим отцом (по своим же меркам и что это за мерки)?
🔹 Нарциссическая динамика
• нет ли идеи «я докажу себе, что я — огого!», игнорируя естественные ограничения организма?
За простым «я переедаю по вечерам» стоит целая предыстория, в которой прием пищи — лишь последний акт пьесы. И начать исследование генезиса (происхождения проблемы) очень удобно с дневника питания. Как и любой опросник, тест или отчетная таблица, дневник - это лишь повод для разговора, а не конечная точка.
Когда человек приходит к психологу с запросом «Хочу разобраться с весом», специалист может предложить вести пищевой дневник. Однако у многих людей это вызывает настороженность: «Почему психолог просит записывать, что я ем, а не занимается моей психикой?»
Сначала с этим столкнулся моя коллега, потом я, а затем подруга спросила: «А на кой черт мне психолог сказал записывать, что я ем? Он думает, я что-то скрываю?» Так и родился этот пост.
Во-первых, вы наверняка знаете, что пищевой дневник часто просит тренер. Ему важно, сколько калорий вы потребляете и каков баланс БЖУ. А вот психологу все равно, потчевали ли вы гречку с куриной грудкой или бахнули «КФС» на завтрак. Тогда что же ему нужно? Переходим ко второму!
Во-вторых, дневник питания помогает психологу отслеживать пищевое поведение. Например, я прошу клиентов фиксировать: где проходил прием пищи и сколько он длился?
Зачем такой сталкинг за едой клиента?
Пример из практики (выдуманный):
Клиенту, руководителю крупного проекта, эндокринолог рекомендовал обратиться к психологу в связи с диабетом на фоне ожирения. Проект был долгожданной целью, к которой клиент шел не один год и не один год уже занят реализацией.
Смотрим дневник питания! В течение дня клиент ест, как птичка — хватает что попало, лишь бы не чувствовать голод и продолжать работать. А вечером начинается сенсешн: первое, второе, третье, десятое и компот. Суббота—воскресенье: 10 приемов пищи, 6 из них — перекусы в кровати.
Самый важный научный вопрос: «И че?»
А то, что есть целая картина определенного поведенческого паттерна. Проще говоря: клиент пренебрегает базовыми необходимостями. Дальше вопросы:
• почему так происходит?
• какие условия (внешние и внутренние) сформировали эту привычку (в каком контексте существует данное поведение)?
• какую функцию выполняет такое пищевое поведение?
• в выходные приемов пищи значительно больше, что соответствует статистике в исследованиях - в выходные мы склонны есть больше, однако, в этих же исследованиях проводилась корреляция - кто в выходные есть сильно больше, находится в хроническом стрессе в будний день. Так ли это в данном случае?
Причины навскидку:
🔹 Профессиональная идентичность
• Как человек видит себя на этом этапе карьеры?
• Какой уровень требований он предъявляет к себе в долгожданном и важном проекте?
🔹 Мотивация и цели
• не съехал ли мотив на цель в деятельности, что вызывает напряжение, ощущение потери смыслов при сочетании с переживаниями «я должен закончить начатое»?
🔹 Баланс сфер жизни
• Успевает ли клиент быть достаточно хорошим отцом (по своим же меркам и что это за мерки)?
🔹 Нарциссическая динамика
• нет ли идеи «я докажу себе, что я — огого!», игнорируя естественные ограничения организма?
За простым «я переедаю по вечерам» стоит целая предыстория, в которой прием пищи — лишь последний акт пьесы. И начать исследование генезиса (происхождения проблемы) очень удобно с дневника питания. Как и любой опросник, тест или отчетная таблица, дневник - это лишь повод для разговора, а не конечная точка.
❤52👍17🔥6
Неизбежный в обществе риска рост рефлексивности и необходимость сознательного формирования собственного жизненного стиля, который может быть неодинаковым у разных людей, означает также повышение роли и «трансформацию интимности», напряженную потребность в независимых от внешних условий, самоценных «чистых отношениях» (pure relationships) (брак по любви, дружба).
Эти «чистые отношения»:
1) не коренятся во внешних условиях социальной или экономической жизни , а являются делом свободного выбора;
2) самоценны для обоих партнеров;
3) открыты и рефлексированы, предполагают вопрос: «все ли в порядке?»;
4) ведущую роль в их формировании и поддержании играет включенность (commitment), добровольно взятая на себя обязанность;
5) их центральный фокус - поиск и достижение интимности;
6) это зависит от взаимного базового доверия, которое не требует проверки;
7) в этих отношениях индивид не просто «признает» Другого и получает признание с его стороны, но происходит как бы слияние идентичностей (Giddens, 1992).
Если «приложить» эту модель к дружбе, получится нечто весьма похожее на описание идеальной дружбы Аристотелем. Но реальные человеческие отношения никогда не бывают «чистыми», а дружба - идеальной. Каждому человеку хочется, чтобы его любили не за что-то, а ради него самого. Но что такое «ты сам», вне твоих свойств и деяний?
Источник: И.С.Кон «Дружба»
Эти «чистые отношения»:
1) не коренятся во внешних условиях социальной или экономической жизни , а являются делом свободного выбора;
2) самоценны для обоих партнеров;
3) открыты и рефлексированы, предполагают вопрос: «все ли в порядке?»;
4) ведущую роль в их формировании и поддержании играет включенность (commitment), добровольно взятая на себя обязанность;
5) их центральный фокус - поиск и достижение интимности;
6) это зависит от взаимного базового доверия, которое не требует проверки;
7) в этих отношениях индивид не просто «признает» Другого и получает признание с его стороны, но происходит как бы слияние идентичностей (Giddens, 1992).
Если «приложить» эту модель к дружбе, получится нечто весьма похожее на описание идеальной дружбы Аристотелем. Но реальные человеческие отношения никогда не бывают «чистыми», а дружба - идеальной. Каждому человеку хочется, чтобы его любили не за что-то, а ради него самого. Но что такое «ты сам», вне твоих свойств и деяний?
Источник: И.С.Кон «Дружба»
❤48👏9👍6🔥2
Драпаут как хороший результат терапии
Является ли уход клиента из терапии следствием «терапевтической катастрофы/ошибки»? Надо сказать, что психологи изобрели достаточно оправданий для своих ошибок. Например, называть каждую реакцию клиента против психолога — сопротивлением. Такой подход уходит корнями в махровые годы психоанализа, где согласие клиента — подтверждение верной интерпретации, а несогласие — механизм отрицания и «работаем дальше над осознанием». Сейчас всем понятно, что любая интерпретация психолога без обсуждения с клиентом остается лишь гипотезой.
Более того, само понятие сопротивления достаточно специфично. Не буду пускаться в этимологическое путешествие. Скажу лишь, мне лично кажется, что это понятие лучше бы вообще исключить и признать, что под ним скрывается целая масса феноменов. Ведь звучит так, будто бы амбиция психолога «помочь и исцелить» не вписалась в ресурсы и возможности клиента.
Драпаут — резкое завершение терапии — рассматривается чаще всего как форма сопротивления. Мол, клиент не выдержал чего-то в процессе или использовал привычный для себя паттерн «избегания». Но можно ли рассмотреть драпаут как отличное завершение терапии?
Коротко: Да.
Длинно: Представим, что клиент пришел с запросом научиться выходить из отношений, которые ему не нравятся (романтических, дружеских). В процессе работы терапевтом была допущена ошибка/просчет/промах, что вызвало у клиента злость. Злость, о которой он сообщил и после этого вышел из терапии. То есть человек совершил то действие, которого раньше не делал в такой ситуации. Терапевт стал первым человеком, к которому клиент почувствовал сильное раздражение, отреагировал, сообщил об этом и — вуаля! — вышел из отношений, которые ему не нравятся.
Здесь можно возразить: «Это просто качелька качнулась в другую сторону, и теперь он будет выкидывать людей из жизни, все также не выдерживая контакта (отношений) с ними».
Во-первых, и что? До этого у клиента вообще не было этой внутренней диалектической пары, а теперь есть. Возможно, дальше, со следующим специалистом, случится «синтез».
Во-вторых, почему мы обязательно интерпретируем такое поведение как «клиент не справился»? Чья это амбиция — чтобы он справился с такими переживаниями? Эти переживания для него в новинку. У него есть полное право отказаться от того, чтобы на данный момент их выдерживать. Такой уровень притязаний на клиента, кажется, лучше обсуждать в супервизии.
В-третьих, как сказала моя подруга-коллега, психоаналитический психотерапевт (@onpt4):
«Иногда у пациента нет возможности выкинуть из своей жизни мать, отца и остаток семьи, нет возможности разрешить себе видеть в них плохие объекты. Пускай у него будет такая возможность в терапии: назвать терапевта не только хорошим, но и плохим — и выкинуть к чертовой матери».
Поэтому предлагаю не рассматривать драпаут как тотальный провал терапевта в построении альянса и инфантильность клиента. Все-таки терапевтическая работа предполагает смотреть на человека без домыслов. Так к чему же нам всем эта стигма, повешенная на сам процесс терапии?
Является ли уход клиента из терапии следствием «терапевтической катастрофы/ошибки»? Надо сказать, что психологи изобрели достаточно оправданий для своих ошибок. Например, называть каждую реакцию клиента против психолога — сопротивлением. Такой подход уходит корнями в махровые годы психоанализа, где согласие клиента — подтверждение верной интерпретации, а несогласие — механизм отрицания и «работаем дальше над осознанием». Сейчас всем понятно, что любая интерпретация психолога без обсуждения с клиентом остается лишь гипотезой.
Более того, само понятие сопротивления достаточно специфично. Не буду пускаться в этимологическое путешествие. Скажу лишь, мне лично кажется, что это понятие лучше бы вообще исключить и признать, что под ним скрывается целая масса феноменов. Ведь звучит так, будто бы амбиция психолога «помочь и исцелить» не вписалась в ресурсы и возможности клиента.
Драпаут — резкое завершение терапии — рассматривается чаще всего как форма сопротивления. Мол, клиент не выдержал чего-то в процессе или использовал привычный для себя паттерн «избегания». Но можно ли рассмотреть драпаут как отличное завершение терапии?
Коротко: Да.
Длинно: Представим, что клиент пришел с запросом научиться выходить из отношений, которые ему не нравятся (романтических, дружеских). В процессе работы терапевтом была допущена ошибка/просчет/промах, что вызвало у клиента злость. Злость, о которой он сообщил и после этого вышел из терапии. То есть человек совершил то действие, которого раньше не делал в такой ситуации. Терапевт стал первым человеком, к которому клиент почувствовал сильное раздражение, отреагировал, сообщил об этом и — вуаля! — вышел из отношений, которые ему не нравятся.
Здесь можно возразить: «Это просто качелька качнулась в другую сторону, и теперь он будет выкидывать людей из жизни, все также не выдерживая контакта (отношений) с ними».
Во-первых, и что? До этого у клиента вообще не было этой внутренней диалектической пары, а теперь есть. Возможно, дальше, со следующим специалистом, случится «синтез».
Во-вторых, почему мы обязательно интерпретируем такое поведение как «клиент не справился»? Чья это амбиция — чтобы он справился с такими переживаниями? Эти переживания для него в новинку. У него есть полное право отказаться от того, чтобы на данный момент их выдерживать. Такой уровень притязаний на клиента, кажется, лучше обсуждать в супервизии.
В-третьих, как сказала моя подруга-коллега, психоаналитический психотерапевт (@onpt4):
«Иногда у пациента нет возможности выкинуть из своей жизни мать, отца и остаток семьи, нет возможности разрешить себе видеть в них плохие объекты. Пускай у него будет такая возможность в терапии: назвать терапевта не только хорошим, но и плохим — и выкинуть к чертовой матери».
Поэтому предлагаю не рассматривать драпаут как тотальный провал терапевта в построении альянса и инфантильность клиента. Все-таки терапевтическая работа предполагает смотреть на человека без домыслов. Так к чему же нам всем эта стигма, повешенная на сам процесс терапии?
❤65👍16🔥8👏7🙏3
Forwarded from КБТ за пределами протоколов
Знаменитому мастеру КБТ Дэвиду Бёрнсу принадлежит следующее высказывание: “самая большая проблема, которая есть у психотерапевтов, состоит в том, что, когда пациенты обращаются к нам за помощью, мы изо всех сил стараемся им помочь”.
Как и положено словам мудреца, эта фраза известна от его учеников (Katz, Christensen, Vaz, Rousmaniere, 2023).
Тут не надо ничего добавлять, я считаю. Это прекрасный коан.
#рефлексивный_практикум
Как и положено словам мудреца, эта фраза известна от его учеников (Katz, Christensen, Vaz, Rousmaniere, 2023).
Тут не надо ничего добавлять, я считаю. Это прекрасный коан.
#рефлексивный_практикум
🔥15❤14👍1👏1😁1🌚1
Напоминание себе и коллегам
У психологов есть особая забава — пополнять технический арсенал. Одни считают, что это тревога терапевта: он не выдерживает переживаний клиента и пытается подобрать подо всё технику и метод. Другие уверены, что «так закаляется сталь». Но что думает третья сторона — клиенты?
Мне лично, как психологу, непросто завершать терапию и всегда любопытно услышать, что оказалось самым важным в процессе для клиента. Что именно было наиболее исцеляющим или поворотным в нашей работе?
Ещё ни разу никто не вспомнил ни одной из моих мастерски подобранных техник. Никто не вспомнил интерпретации, а уж тем более — рассматриваемые гипотезы. Всё то, что мне самому казалось важным, клиенту оказывалось не важнее моей рубашки на встрече. Но о чём же говорит клиент на последней сессии?
Часто это воспоминания о словах, которые я бросил вскользь и даже не придал им значения. Например, одна клиентка после 1,5 лет работы сказала, что особенно запомнила мои слова: «Вы такая, какая вы есть», она стала повторять себе их постоянно. Другому клиенту оказалась особенно важна история, которую я рассказал в качестве самораскрытия. Ему было нужно услышать, что я пережил нечто похожее — и, пережив такое, можно снова начать радоваться, даже если сейчас в это сложно поверить.
Клиенты всегда вспоминали слова, связанные с признанием, поддержкой, причастностью к их переживаниям. И никто не вспомнил, как пиздато выполнена имагинативная техника или насколько здорово развернут диспут.
Да и мне самому, когда я сидел в кресле клиента и говорил своему психологу то, что боялся произнести даже себе, было глубоко плевать, какую технику он выберет и вспомнит ли вообще хоть одну подходящую. Мне было важнее всего его присутствие и то, что он не отстранялся от моего рассказа.
Не подумайте, я не жалуюсь. Этот пост для того, чтобы коллеги и я вместе с ними не забывали: любая техника и метод — лишь вспомогательные инструменты, а не основной материал, на котором строится работа. Кажется, Роджерс писал: «Какой бы ни была история клиента, ему больше не придётся оставаться с ней один на один — я буду с ним рядом».
P.S. То, что клиенты, подводя итоги, не выделяют техники, не означает, что они не важны. Это лишь напоминание, что любая методика — это дом, построенный вокруг печки. Если нет дома, то что ей отапливать? Если нет печки, то даже самый уютный и технически оснащённый дом будет холодным.
У психологов есть особая забава — пополнять технический арсенал. Одни считают, что это тревога терапевта: он не выдерживает переживаний клиента и пытается подобрать подо всё технику и метод. Другие уверены, что «так закаляется сталь». Но что думает третья сторона — клиенты?
Мне лично, как психологу, непросто завершать терапию и всегда любопытно услышать, что оказалось самым важным в процессе для клиента. Что именно было наиболее исцеляющим или поворотным в нашей работе?
Ещё ни разу никто не вспомнил ни одной из моих мастерски подобранных техник. Никто не вспомнил интерпретации, а уж тем более — рассматриваемые гипотезы. Всё то, что мне самому казалось важным, клиенту оказывалось не важнее моей рубашки на встрече. Но о чём же говорит клиент на последней сессии?
Часто это воспоминания о словах, которые я бросил вскользь и даже не придал им значения. Например, одна клиентка после 1,5 лет работы сказала, что особенно запомнила мои слова: «Вы такая, какая вы есть», она стала повторять себе их постоянно. Другому клиенту оказалась особенно важна история, которую я рассказал в качестве самораскрытия. Ему было нужно услышать, что я пережил нечто похожее — и, пережив такое, можно снова начать радоваться, даже если сейчас в это сложно поверить.
Клиенты всегда вспоминали слова, связанные с признанием, поддержкой, причастностью к их переживаниям. И никто не вспомнил, как пиздато выполнена имагинативная техника или насколько здорово развернут диспут.
Да и мне самому, когда я сидел в кресле клиента и говорил своему психологу то, что боялся произнести даже себе, было глубоко плевать, какую технику он выберет и вспомнит ли вообще хоть одну подходящую. Мне было важнее всего его присутствие и то, что он не отстранялся от моего рассказа.
Не подумайте, я не жалуюсь. Этот пост для того, чтобы коллеги и я вместе с ними не забывали: любая техника и метод — лишь вспомогательные инструменты, а не основной материал, на котором строится работа. Кажется, Роджерс писал: «Какой бы ни была история клиента, ему больше не придётся оставаться с ней один на один — я буду с ним рядом».
P.S. То, что клиенты, подводя итоги, не выделяют техники, не означает, что они не важны. Это лишь напоминание, что любая методика — это дом, построенный вокруг печки. Если нет дома, то что ей отапливать? Если нет печки, то даже самый уютный и технически оснащённый дом будет холодным.
❤137🔥28👍11🤔2
Каждый раз, когда я слышу о «святых родителях», я становлюсь подозрительной. Не то чтобы я целенаправленно искала проблемы, просто таких не существует. Большинство из нас постепенно становится «достаточно хорошими родителями», что Дональд Винникотт, влиятельный британский педиатр и детский психоаналитик, считает подходящим для воспитания хорошо адаптированного ребенка.
Тем не менее поэт Филип Ларкин выразился лучше всех:
«Родители засрут мозги
Тебе, из самых лучших чувств»
Источник: Лори Готтлиб «Вы хотите поговорить об этом?»
Тем не менее поэт Филип Ларкин выразился лучше всех:
«Родители засрут мозги
Тебе, из самых лучших чувств»
Источник: Лори Готтлиб «Вы хотите поговорить об этом?»
😁43❤27👍9👏6
ВАШЕ ВРЕМЯ ВЫШЛО!
Пока я болею и впитываюсь в матрас, стал скроллить ролики в сети. Наткнулся на коллегу (психоаналитического психотерапевта), которая говорит, что категорически не продлевает сессию ни на секунду. Угадаете, куда ведёт портал в комментариях?
Разберём!
1. Не со всеми можно.
Есть категория клиентов, к которым правило «никаких продлений» более категорично, чем к другим. Например, клиенту с нарциссическим расстройством личности продлевать время не нужно — он его сам продлит)
2. Не в каждом формате.
Консультации (в общем и целом) могут проходить с небольшой задержкой, нежели терапевтические сессии. Там динамика в отношениях между терапевтом и клиентом не так важна, поэтому небольшие задержки, например, чтобы объяснить ДЗ, допустимы.
3. Не в том подходе.
Есть, например, микропсихоанализ — там можно сидеть значительно дольше 1 или даже 1,5 часа. А сколько? На усмотрение вас и терапевта. Оплата, естественно, осуществляется не за час, а за всё время, что вы там просидели. Почему так долго? Основатель подхода добавил к классическому психоанализу Фрейда исследование перинатального периода жизни. А чтобы докопаться до него, приходится выплёвывать ассоциации часа три.
4. А почему вы соглашались?
Любая рамка терапии заранее оговаривается, и на первых встречах обе стороны информированно соглашаются на работу. Если вы приняли условия, но, когда они вас коснулись, выполнять их не захотели — БРАВО! У ВАС ЦЕННЕЙШИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ!
Ибо, как завещал Ялом:
Вы приносите в сессию себя со всем своим багажом. Какой вы на сессии — такой вы и в жизни:
– Игнорирующий потребности других и общие договорённости: «Почему вы не можете пойти мне навстречу?»
– Не выдерживающий открытого диалога и переходящий к манипуляциям: «Это слишком жёстко, я только вам открылся...»
– Не знающий своих собственных границ: «Я вообще не думал, что меня это коснётся, просто пропустил этот пункт правил.»
Нет, так вы поступаете не только с терапевтом — просто у других порой нет шанса переварить ваш аффект и бережно уточнить: что сейчас между вами происходит.
Нет, это не жестоко. Жестоко — это брать с вас деньги, не выполняя свою работу. Работа психолога — быть компетентным и этичным, а не всегда удобным (но при этом бережным).
Нет, это не «фигня». Терапевты, которые регулярно размывают свои границы, начинают потом отыгрывать агрессию: иногда на вас же, иногда на интервизиях и коллегах, иногда на домочадцах.
Да, психолог должен учитывать и выстраивать ход сессии, но он не всемогущ и не может контролировать всё, что делает клиент. И если клиент решил сказать что-то самое уязвимое в конце сеанса, чтобы избежать контакта с переживаниями и не дать психологу «увидеть эту часть», он так и сделает. Например, при пограничном расстройстве личности такой паттерн может быть особенно характерен.
P.S. Перечитал — вроде, писал здравым смыслом, а не температурой. Будет интересно узнать ваше мнение!
Пока я болею и впитываюсь в матрас, стал скроллить ролики в сети. Наткнулся на коллегу (психоаналитического психотерапевта), которая говорит, что категорически не продлевает сессию ни на секунду. Угадаете, куда ведёт портал в комментариях?
Разберём!
1. Не со всеми можно.
Есть категория клиентов, к которым правило «никаких продлений» более категорично, чем к другим. Например, клиенту с нарциссическим расстройством личности продлевать время не нужно — он его сам продлит)
2. Не в каждом формате.
Консультации (в общем и целом) могут проходить с небольшой задержкой, нежели терапевтические сессии. Там динамика в отношениях между терапевтом и клиентом не так важна, поэтому небольшие задержки, например, чтобы объяснить ДЗ, допустимы.
3. Не в том подходе.
Есть, например, микропсихоанализ — там можно сидеть значительно дольше 1 или даже 1,5 часа. А сколько? На усмотрение вас и терапевта. Оплата, естественно, осуществляется не за час, а за всё время, что вы там просидели. Почему так долго? Основатель подхода добавил к классическому психоанализу Фрейда исследование перинатального периода жизни. А чтобы докопаться до него, приходится выплёвывать ассоциации часа три.
4. А почему вы соглашались?
Любая рамка терапии заранее оговаривается, и на первых встречах обе стороны информированно соглашаются на работу. Если вы приняли условия, но, когда они вас коснулись, выполнять их не захотели — БРАВО! У ВАС ЦЕННЕЙШИЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ!
Ибо, как завещал Ялом:
проблемы клиента между ним и жизнью станут проблемами между ним и терапией (и терапевтом).
Вы приносите в сессию себя со всем своим багажом. Какой вы на сессии — такой вы и в жизни:
– Игнорирующий потребности других и общие договорённости: «Почему вы не можете пойти мне навстречу?»
– Не выдерживающий открытого диалога и переходящий к манипуляциям: «Это слишком жёстко, я только вам открылся...»
– Не знающий своих собственных границ: «Я вообще не думал, что меня это коснётся, просто пропустил этот пункт правил.»
Нет, так вы поступаете не только с терапевтом — просто у других порой нет шанса переварить ваш аффект и бережно уточнить: что сейчас между вами происходит.
Нет, это не жестоко. Жестоко — это брать с вас деньги, не выполняя свою работу. Работа психолога — быть компетентным и этичным, а не всегда удобным (но при этом бережным).
Нет, это не «фигня». Терапевты, которые регулярно размывают свои границы, начинают потом отыгрывать агрессию: иногда на вас же, иногда на интервизиях и коллегах, иногда на домочадцах.
Да, психолог должен учитывать и выстраивать ход сессии, но он не всемогущ и не может контролировать всё, что делает клиент. И если клиент решил сказать что-то самое уязвимое в конце сеанса, чтобы избежать контакта с переживаниями и не дать психологу «увидеть эту часть», он так и сделает. Например, при пограничном расстройстве личности такой паттерн может быть особенно характерен.
P.S. Перечитал — вроде, писал здравым смыслом, а не температурой. Будет интересно узнать ваше мнение!
❤83🔥25👍16👏2🙏1
Психолог НЕ должен принимать все
Это тема моих супервизий последние полгода и, пожалуй, самый оголтелый миф: «Психологу ссы в глаза, ему все Божья роса.»
Давайте пойдем от обратного.
⁉️Должен ли я принять, если клиент решил меня ударить? Слишком очевидно — нет.
⁉️Должен ли я принять и спросить «А что вы сейчас имели в виду?», если клиент в меня плюнул? Понимаю, вопрос не простой, но все еще — нет.
⁉️А если он сказал, что я (маты на турецком)? Ответить становится сложно.
Но из этих трех вопросов становится очевидно, что психолог все-таки не должен принимать все. Его задача — не быть мальчиком для битья, а быть на стороне реальности. Взрослой и адаптивной реальности. А в зрелом мире нет места принятию насилия, в чью бы сторону оно ни было.
Это та граница, о существовании которой почему-то не говорят ни на одном обучении или тренинге по отработке навыков. Нас учат развивать эмпатию и проявлять сострадание, но иногда требуется из самых гуманистических целей обозначить клиенту свою рамку. Например, сказать: «Я понимаю, что вас могут охватывать самые разные эмоции, мы обсуждаем не самые простые вещи, но не могу согласиться, что кто-то из участников этого непростого обсуждения должен терпеть прямые оскорбления.»
Дальше можно 100500 раз обсуждать этот инцидент и ощущение клиента от того, что он столкнулся с реальностью, но граница обязана существовать.
Есть большая разница, когда к терапевту приходит, например, человек с НРЛ и начинает «расшатывать» специалиста: нарушает сеттинг (условия работы), ставит под сомнение компетентность (это база НРЛ), дает косвенно понять, что помочь ему не получится. Но совсем другое, когда клиент может переходить к открытой словесной атаке. Между первым и вторым действительно тонкая грань, которую, к сожалению, можно ощутить одним единственным способом — оказаться за ее чертой.
Из этого всего следует единственный вывод — психолог принимает ваши переживания, но не поведение. Вы можете фантазировать о том, как вы хотите отмудохать вашего терапевта и делиться этими фантазиями с ним, но переходить к действиям — нет.
В терапии есть место любым переживаниям, но не любому поведению.
Это тема моих супервизий последние полгода и, пожалуй, самый оголтелый миф: «Психологу ссы в глаза, ему все Божья роса.»
Давайте пойдем от обратного.
⁉️Должен ли я принять, если клиент решил меня ударить? Слишком очевидно — нет.
⁉️Должен ли я принять и спросить «А что вы сейчас имели в виду?», если клиент в меня плюнул? Понимаю, вопрос не простой, но все еще — нет.
⁉️А если он сказал, что я (маты на турецком)? Ответить становится сложно.
Но из этих трех вопросов становится очевидно, что психолог все-таки не должен принимать все. Его задача — не быть мальчиком для битья, а быть на стороне реальности. Взрослой и адаптивной реальности. А в зрелом мире нет места принятию насилия, в чью бы сторону оно ни было.
Это та граница, о существовании которой почему-то не говорят ни на одном обучении или тренинге по отработке навыков. Нас учат развивать эмпатию и проявлять сострадание, но иногда требуется из самых гуманистических целей обозначить клиенту свою рамку. Например, сказать: «Я понимаю, что вас могут охватывать самые разные эмоции, мы обсуждаем не самые простые вещи, но не могу согласиться, что кто-то из участников этого непростого обсуждения должен терпеть прямые оскорбления.»
Дальше можно 100500 раз обсуждать этот инцидент и ощущение клиента от того, что он столкнулся с реальностью, но граница обязана существовать.
Есть большая разница, когда к терапевту приходит, например, человек с НРЛ и начинает «расшатывать» специалиста: нарушает сеттинг (условия работы), ставит под сомнение компетентность (это база НРЛ), дает косвенно понять, что помочь ему не получится. Но совсем другое, когда клиент может переходить к открытой словесной атаке. Между первым и вторым действительно тонкая грань, которую, к сожалению, можно ощутить одним единственным способом — оказаться за ее чертой.
Из этого всего следует единственный вывод — психолог принимает ваши переживания, но не поведение. Вы можете фантазировать о том, как вы хотите отмудохать вашего терапевта и делиться этими фантазиями с ним, но переходить к действиям — нет.
В терапии есть место любым переживаниям, но не любому поведению.
❤85👍28🔥7👏3🤯3😱3
«Ты что, дурак?»
У нас у всех есть предвзятость в отношении людей, которые, по нашему мнению, оказались в неправильном месте: в токсичных отношениях, в секте или на нелюбимой работе.
Каждой из этих категорий мы задаем один и тот же вопрос: «Ты что, дурак? Не видишь, что происходит? Надо бежать!». Мы искренне верим, что человек просто не осознает, в каком ужасе он оказался, и начинаем «сыпать правду в глаза», чтобы он наконец их распахнул.
Но обычно итог один: нам перестают рассказывать, чтобы мы не давили.
❓Что же происходит с человеком на самом деле❓
Люди не вступают в плохие отношения, секту или адскую работу — они неожиданно обнаруживают себя в них.
Никто не начинает отношения с мыслью: «Намечается адский сенсейшн, дай-ка испытаю себя».
Никто не вступает в секту с желанием: «Люблю моральное опустошение и тотальный страх».
И Никто не устраивается на работу, где единственный бонус — кулер, за который надо драться с главбухом.
Эти вещи происходят постепенно, а осознание приходит слишком поздно.
Попробуйте представить себя в такой ситуации
1. Вы не поверите. Даже если вам предъявят доказательства, сочтете их конспирологией и будете считать говорящего — сумасшедшим.
2. Вы засомневаетесь в себе. Если таких «просветителей» станет больше, вы начнете думать, что с вами что-то не так, сочтете, что ваше видение мира в корне не верное. Но обернете вы это знание против себя, а не в свою пользу. Фраза «Я сам виноват, что так случилось» уже звучит понятнее?
3. Вы застрянете. В голове появятся десятки вопросов: «Я один такой? Кто меня поймет? Можно ли выбраться? Как это вообще случилось?». Это придавит вас бетонной плитой. Ответов нет, поэтому единственная спасительная мысль — «Пока что я как-то в этом аду живу, может, и дальше проживу».
Если этот эксперимент показался вам глупым, попробуйте получше представить детали и свои действия, если эксперимент инопланетная все меньше становится для вас вымыслом и больше правдой жизни.
Это отличное упражнение на эмпатию и постановку себя на место другого человека. Поможет не кричать людям: «Тебе надо выйти из позиции жертвы».
У нас у всех есть предвзятость в отношении людей, которые, по нашему мнению, оказались в неправильном месте: в токсичных отношениях, в секте или на нелюбимой работе.
Каждой из этих категорий мы задаем один и тот же вопрос: «Ты что, дурак? Не видишь, что происходит? Надо бежать!». Мы искренне верим, что человек просто не осознает, в каком ужасе он оказался, и начинаем «сыпать правду в глаза», чтобы он наконец их распахнул.
Но обычно итог один: нам перестают рассказывать, чтобы мы не давили.
❓Что же происходит с человеком на самом деле❓
Люди не вступают в плохие отношения, секту или адскую работу — они неожиданно обнаруживают себя в них.
Никто не начинает отношения с мыслью: «Намечается адский сенсейшн, дай-ка испытаю себя».
Никто не вступает в секту с желанием: «Люблю моральное опустошение и тотальный страх».
И Никто не устраивается на работу, где единственный бонус — кулер, за который надо драться с главбухом.
Эти вещи происходят постепенно, а осознание приходит слишком поздно.
Попробуйте представить себя в такой ситуации
Допустим, вам говорят, что вас окружают инопланетяне, и вся ваша жизнь — это их исследовательский проект. Что с вами будет и как вы поступите?
1. Вы не поверите. Даже если вам предъявят доказательства, сочтете их конспирологией и будете считать говорящего — сумасшедшим.
2. Вы засомневаетесь в себе. Если таких «просветителей» станет больше, вы начнете думать, что с вами что-то не так, сочтете, что ваше видение мира в корне не верное. Но обернете вы это знание против себя, а не в свою пользу. Фраза «Я сам виноват, что так случилось» уже звучит понятнее?
3. Вы застрянете. В голове появятся десятки вопросов: «Я один такой? Кто меня поймет? Можно ли выбраться? Как это вообще случилось?». Это придавит вас бетонной плитой. Ответов нет, поэтому единственная спасительная мысль — «Пока что я как-то в этом аду живу, может, и дальше проживу».
Если этот эксперимент показался вам глупым, попробуйте получше представить детали и свои действия, если эксперимент инопланетная все меньше становится для вас вымыслом и больше правдой жизни.
Это отличное упражнение на эмпатию и постановку себя на место другого человека. Поможет не кричать людям: «Тебе надо выйти из позиции жертвы».
👍68❤66🔥38👏8😁1😱1🙏1
Некоторые нарушения профессиональных границ, приносящие вред клиенту, можно рассматривать как проявления эмоционального насилия. Так, в исследовании Хука и Девро приводится пример нескольких случаев газлайтинга и обвинений клиентов в происходящем [10]. «Неспособность терапевта признать ошибку часто приводила к эскалации и жалобам: пациентка, которая выразила разочарование из-за того, что терапевт заснул во время сеанса, считалась испытывающей переносный гнев из-за хронической невнимательности её матери; терапевт, который ответил на телефонный звонок во время сеанса, интерпретировал гнев пациентки как зависть, потому что она не хотела, чтобы у терапевта были “другие дети”». В таких случаях пациенту требовалось признание ошибки, прежде чем он мог рассмотреть последствия переноса, но в каждом случае терапевт отказывался, даже когда осуществлялась прямая просьба». Опыт такого пренебрежительного отношения специалистов к своим клиентам, находящимся в уязвимом положении, может быть болезненным.
Источник: "Институциональное предательство психологов", Дарья Смородина
Источник: "Институциональное предательство психологов", Дарья Смородина
❤55😱20👍6🔥2
Природа человека
С интервалом в неделю я начал курс по клиент-центрированной психотерапии и побывал на конференции АКБТ. И на одном из докладов у меня случилась несостыковка — та, что давно витала в голове, но тут обрела чёткую форму.
Гуманистическая психология в своей основе считает человека «хорошим». Это не просто фон — это краеугольный камень подхода. Карл Роджерс предполагал, что если создать определённые условия — безусловное принятие, эмпатию, конгруэнтность — человек начнёт как бы «оздоравливаться». Начнёт сам счищать с себя защитные оболочки. А среди этих оболочек — в том числе поведение, которое мы маркируем как деструктивное, агрессивное, неприемлемое.
То есть если перевести на русский: дай человеку достаточно тепла — он оттает, поймёт, что не нужно больше махать мачете во все стороны, и превратится в солнечного зайчика. Да, не будет отрицать свою агрессию, но интегрирует ее социально-приемлемым способом.
Конечно, нигде в гуманистической литературе не пишут прямо: «вы должны сделать из человека лапочку». Но между строк — в терапевтических установках, в описаниях кейсов — это читается. Неявное, но устойчивое предположение: под всем этим — добро.
Но вот с чего мы вообще решили, что ядро человеческого Я — это что-то мягкое, миролюбивое и безопасное?
На конференции был доклад Якова Кочеткова про «тёмные потребности». Там ставился вопрос: являются ли базовыми потребностями человека только "светлые потребности": безопасность, принятие, принадлежности? А если у человека есть врождённая, стабильная потребность в доминировании, в иерархии, в контроле?
Вот и мой вопрос — к коллегам и к тем, кто был в терапии как клиент.
Может ли быть так, что мы, в самой сути своей, устроены по-разному?
Что для одного — потребность в достижении, доминировании, автономии и низкой эмпатии — это не защита, а суть? Его стиль, его «норма»?
Мы ведь действительно часто смотрим на клиента-достигатора через линзу нарциссизма. Мол, у него, наверное, эмоциональные потребности не удовлетворены. И теперь он доказывает, компенсирует, защищается.
А что если — нет?
А что если это просто способ быть собой? Не симптом, не проблема — а природа.
С интервалом в неделю я начал курс по клиент-центрированной психотерапии и побывал на конференции АКБТ. И на одном из докладов у меня случилась несостыковка — та, что давно витала в голове, но тут обрела чёткую форму.
Гуманистическая психология в своей основе считает человека «хорошим». Это не просто фон — это краеугольный камень подхода. Карл Роджерс предполагал, что если создать определённые условия — безусловное принятие, эмпатию, конгруэнтность — человек начнёт как бы «оздоравливаться». Начнёт сам счищать с себя защитные оболочки. А среди этих оболочек — в том числе поведение, которое мы маркируем как деструктивное, агрессивное, неприемлемое.
То есть если перевести на русский: дай человеку достаточно тепла — он оттает, поймёт, что не нужно больше махать мачете во все стороны, и превратится в солнечного зайчика. Да, не будет отрицать свою агрессию, но интегрирует ее социально-приемлемым способом.
Конечно, нигде в гуманистической литературе не пишут прямо: «вы должны сделать из человека лапочку». Но между строк — в терапевтических установках, в описаниях кейсов — это читается. Неявное, но устойчивое предположение: под всем этим — добро.
Но вот с чего мы вообще решили, что ядро человеческого Я — это что-то мягкое, миролюбивое и безопасное?
На конференции был доклад Якова Кочеткова про «тёмные потребности». Там ставился вопрос: являются ли базовыми потребностями человека только "светлые потребности": безопасность, принятие, принадлежности? А если у человека есть врождённая, стабильная потребность в доминировании, в иерархии, в контроле?
Вот и мой вопрос — к коллегам и к тем, кто был в терапии как клиент.
Может ли быть так, что мы, в самой сути своей, устроены по-разному?
Что для одного — потребность в достижении, доминировании, автономии и низкой эмпатии — это не защита, а суть? Его стиль, его «норма»?
Мы ведь действительно часто смотрим на клиента-достигатора через линзу нарциссизма. Мол, у него, наверное, эмоциональные потребности не удовлетворены. И теперь он доказывает, компенсирует, защищается.
А что если — нет?
А что если это просто способ быть собой? Не симптом, не проблема — а природа.
❤106🔥35👍21🤔16👏4👎3😁1😱1🌚1
Это у вас НЕ травма
Продолжаю серию постов после конференции. Евгений Сапрыкин выступил с потрясающим докладом.
Думаю, лучше сразу привести цитату Сьюзан Клэнси, которую упоминал Евгений:
В шоке? Я тоже.
Это ставит перед терапевтом достаточно сложную задачу. Одна из целей терапии — это в глобальном смысле составление концепта: себя, своего опыта, своих стремлений и т.д. В процессе неизбежно какие-то впечатления могут быть пересмотрены, например, не очень любимая бабушка вдруг осознается как лучик света в тёмном царстве.
В этом «котле» нашего опыта могут встретиться и очень специфические моменты. Например, какие-то действия отчима, которые клиент не то чтобы помнит, и не то чтобы понимает: «Что это вообще было?». А классическая терапия предлагает назвать травматичный опыт «как оно есть» — маркировать.
Но современные исследователи, которых цитировал Евгений, говорят следующее:
Anne-Marie Grondin (2011 a, b), Ph.D., социолог, клиническая практика с жертвами CSA.
Это фактически в очередной раз напоминает нам о том, что в первую очередь важна действительность клиента, его конкретное состояние сейчас.
И даже если мы обнаружили у него опыт, который классически считается травматичным, это не значит, что нам нужно тут же убеждать клиента: «У вас ужасная травма, просто вы её не осознаёте, давайте будем работать 17 лет». Требуется быть крайне деликатным в обсуждении этой тему, дабы «не убеждать клиента в его травме».
Oellerich, Thomas D. (2001), Ph.D., эксперт в области социальной работы и психотерапии.
P.S. И с удовольствием порекомендую канал Евгения — там дикое количество интересного по сексологии и не только :)
Продолжаю серию постов после конференции. Евгений Сапрыкин выступил с потрясающим докладом.
Думаю, лучше сразу привести цитату Сьюзан Клэнси, которую упоминал Евгений:
«Жертвы реконцептуализировали прежде „нелепый и странный опыт“ и понимали его таким, каким он был — сексуальным по своей природе и явно неправильным. Только в этот момент — когда сексуальный абьюз полностью осознается — он начинает наносить вред жертвам».
В шоке? Я тоже.
Это ставит перед терапевтом достаточно сложную задачу. Одна из целей терапии — это в глобальном смысле составление концепта: себя, своего опыта, своих стремлений и т.д. В процессе неизбежно какие-то впечатления могут быть пересмотрены, например, не очень любимая бабушка вдруг осознается как лучик света в тёмном царстве.
В этом «котле» нашего опыта могут встретиться и очень специфические моменты. Например, какие-то действия отчима, которые клиент не то чтобы помнит, и не то чтобы понимает: «Что это вообще было?». А классическая терапия предлагает назвать травматичный опыт «как оно есть» — маркировать.
Но современные исследователи, которых цитировал Евгений, говорят следующее:
* [терапия] вызывает в них чувство, что им причинили вред, чтобы затем смягчать это же чувство…
* [терапия] удерживает жертв «в» травме посредством дискурса о травме «в» них…
Anne-Marie Grondin (2011 a, b), Ph.D., социолог, клиническая практика с жертвами CSA.
Это фактически в очередной раз напоминает нам о том, что в первую очередь важна действительность клиента, его конкретное состояние сейчас.
И даже если мы обнаружили у него опыт, который классически считается травматичным, это не значит, что нам нужно тут же убеждать клиента: «У вас ужасная травма, просто вы её не осознаёте, давайте будем работать 17 лет». Требуется быть крайне деликатным в обсуждении этой тему, дабы «не убеждать клиента в его травме».
«Лечение показано только тогда, когда в настоящее время есть доказанный вред.
Поступать иначе — это то же самое, как если бы врач лечил детей от велосипедных аварий."
Oellerich, Thomas D. (2001), Ph.D., эксперт в области социальной работы и психотерапии.
P.S. И с удовольствием порекомендую канал Евгения — там дикое количество интересного по сексологии и не только :)
3❤105👍26🤔6🔥4👏1