Обнаружила в Statens Museum for Kunst в Копенгагене датского Вермеера – Vilhelm Hammershøi. Подумала о том, как самобытна национальная живопись, сделанная вне ‘french gaze’, насколько многое она может рассказать нам, и что не перевелись еще сюрпризы в закромах классики. Абсолютный must see в Дании, которого я не встречала в гидах.

Датское в нем всё: цвета (да, 100 оттенков серого), позы, северный свет, состояние отрешенности, покоя и тишины. Это так передает среду, ментальность, ландшафт, даже сам зал оформлен под стать и помогает понять, в чем здесь соль земли. Уже не говоря о качестве самой живописи, в которой тоже идеально всё: столько нюансов, совсем не похожие на итальянско-французское искусство героини с бумажным цветом кожи, состояния тумана природы и ума, характерное для здешних краев. Он правда очень напоминает Вермеера, как природа датскости напоминают голландскую. И тот и другой – самобытная поэзия северных берегов, живопись-документ.

И моя любимая деталь здесь – лимонная рама для серого пейзажа, боже как красиво.

Замечаю, что в разных широтах – свои доминанты в образах, акцент на форму/цвет/детали, и с этой точки зрения север европейский и русский очень родственны: северное любит форму, материал как сердце замысла и минимум декора. И в Скандинавии и на Русском севере мне довелось увидеть скульптуру и архитектуру с монументальной, простой формой – и в этой простоте вся красота, которую поддерживают дерево и камень. А их цвета вторят ландшафту, в который это часто и вписано: серо-голубые прохладные пастели, малахитовые краски.

В этом ключе я в полном восторге от шведской художницы Ann Carlsson Korneev, с таким красивым монументальным искусством камня и формы. Мотивы и сюжеты часто тоже местные – ракушки, рыбаки, картины моря. Анна жива и можно посетить ее студию на северо-западе Швеции, что я очень загорелась сделать, чтобы расспросить ее обо всем и о русских корнях: в биографии значатся выставки в Москве и Переславле, а вторая фамилия, очевидно, Корнеева. Надеюсь вернуться с продолжением этой истории!)

Линия Бергмана

У меня есть гипотеза, что мир был задуман таким образом, что каждый его уголок привносит свою лепту в общий космос и пазл. Локации несут уникальности, развитые на территории исторически и ставшие их вкладом в большой мир. Италия дарит праздник и сладкое на вкус, Япония – выверенность и минимализм, интровертная Скандинавия – глубокий психологизм. Я называю это ‘линией Бергмана’ – искусство про глубокие воды, темные стороны души, неоднозначные полутона внутреннего мира. Бергман, Мунк, фон Триер, Дрейер.

В Швеции я переодически встречаю такие творения – мистические, похожие на тихий омут, завораживающие и отторгающие одновременно. Это сложная красота, в ней нет абсолютной сладости и стремления понравиться. Зато есть глубина, говорящая с тобой почти шепотом, часто о том, что не принято вслух. Очень верю, что такое искусство нам очень нужно видеть и слышать, и спасибо этому миру каменных берегов за него.

Tuija Lindström, Landskrona Foto

Так люблю собирать увиденное в общую картину, улавливать ее контуры – элементы сразу обретают больше глубины, будучи частью чего-то большего. Из недавних находок начинает собираться очень красивый пазл, и хочется показать кусочек.

В курсе о кино региона я услышала фразу «Scandinavian mind is shaped by it’s nature» и в фотопленке телефона уже целая библиотека примеров. Свечение здешних ламп очень напоминает рассеянный свет в тумане, мягкие оттенки природы – цвета тканей, фарфора и вообще всего, что создано руками и окружает.

Собралось много выводов о скандинавском дизайне (и почему он великий) и подходе к визуальности среды, которые хочется забрать в профессиональный багаж как принципы конструирования цельных и самобытных миров.

Размышляя о роскоши со вкусом, вспомнила неочевидную находку в особняке Юсуповых на Мойке. Эти старые снимки – из части дворца, которую обустраивали под себя Феликс и Ирина с 1914 года и до революции. По фотографии видно, насколько это современный по тем временам выбор, вторящий им самим: очень в духе подступающего ар-деко и двадцатых, геометрично и сильно минималистичнее грузных дворцовых интерьеров в привычном понимании.

Нынешняя реставрация не передает первозданной обстановки и большого вкуса хозяев, но кое что оригинальное осталось: этот изящный камин. Если посмотреть на него и архивные кадры ансамбля, впечатлений гораздо больше, чем от сегодняшних хаотичных нагромождений. Неподлинные наслоения только мешают видеть исконную красоту, и остается обращаться к воображению и снимкам оригинального исполнения. Это было невероятно красиво, и только за камином уже стоит сходить – как за редкими образцами finest вещей своего времени и последними таковыми в России.