В книге мне попался еще один интересный сюжет: про то, как аутентичное творчество меняет устоявшиеся представления о вещах. И о том, что если создаешь свое настоящее, саженец приживется, даже если мир не кажется оптимистичной почвой.
На волне расцвета ювелирного модернизма в Скандинавии многие дизайнеры обращались к формам ожерелий, популярных у викингов, Вивианна красиво упоминает эту тягу как «perhaps we have an atavistic feeling for it». Среди ее украшений были и кулоны, похожие на ритуальные амулеты предков, и лаконичные обручи-чокеры, переосмысленные «viking neck-bands». Когда эти простые обручи увидел мир и лидирующий тогда, в 50-х, французский ювелирный рынок, это вызывало ужас и непринятие: в колониальных державах колье такого рода напоминали в сознании обручи на шеях рабов колонизированных земель, и такое едва ли хотела носить «приличная» француженка. Но время шло, взгляды менялись, и сегодня литые чокеры, продвигаемые скандинавскими и мексиканскими дизайнерами как переосмысление своей истории, стали классикой ювелирного дизайна.
Верю, что большую роль сыграло то, сколько любви и настоящести было в устремлениях создателей — к своей культуре и ее памятникам, которые они переосмыслили и создали новую главу этой истории в багаже наследия человечества.
Как много в этом чувства!
На волне расцвета ювелирного модернизма в Скандинавии многие дизайнеры обращались к формам ожерелий, популярных у викингов, Вивианна красиво упоминает эту тягу как «perhaps we have an atavistic feeling for it». Среди ее украшений были и кулоны, похожие на ритуальные амулеты предков, и лаконичные обручи-чокеры, переосмысленные «viking neck-bands». Когда эти простые обручи увидел мир и лидирующий тогда, в 50-х, французский ювелирный рынок, это вызывало ужас и непринятие: в колониальных державах колье такого рода напоминали в сознании обручи на шеях рабов колонизированных земель, и такое едва ли хотела носить «приличная» француженка. Но время шло, взгляды менялись, и сегодня литые чокеры, продвигаемые скандинавскими и мексиканскими дизайнерами как переосмысление своей истории, стали классикой ювелирного дизайна.
Верю, что большую роль сыграло то, сколько любви и настоящести было в устремлениях создателей — к своей культуре и ее памятникам, которые они переосмыслили и создали новую главу этой истории в багаже наследия человечества.
Как много в этом чувства!
❤11
Beyond aesthetics
Последние пару лет я заметила, насколько много и часто коммерческие проекты стали использовать не своё искусство как контент, и то как небрежно и пусто это делается мне кажется нехорошей и неэтичной тенденцией, о которой стоит размышлять и говорить вслух.
Возьмем, к примеру, The Row, аккаунт которых нынче полнится живописью и дизайном. Этот ход понятен с точки зрения маркетинга и бренд девелопмента: так они раскрывают себя более многомерно, достраивая свой мир иными медиумами, кроме одежды и кампейнов. Тревожат же этика и интенция, с которыми это делается. Неприятно видеть, как произведения, в которые был вложен огромный труд и мысль художника коммерческими брендами сводятся до уровня открытки, которую показывают лишь как «эстетичный визуал». Не говоря ни об авторе, ни об идее, а просто используя как картинку-заглушку с одной целью – сделать профиль притягательнее для покупателей.
Такая тактика является, по большому счету, эксплуатацией чужих творений с целью собственной коммерческой выгоды, при этом самим творениям отведено минимум голоса и смысла, это просто «визуалы». Произведения находятся в открытом доступе, ничего не стоит их скачать и экспуатировать у себя, не давая ничего взамен. А это могло бы быть иначе, сопровождаться нарративом о художнике и его искусстве, провещением аудитории, если искусство искренне дорого проекту, а не только инструмент маркетинга и продаж.
Вывод простой: если хочется интегрировать в свой коммерческий проект чужое прекрасное, нужно делать это по чести или не делать вовсе. Какое количество раз содрогнулся на небесах Лучо Фонтана, став «эстетичным визуалом» тысяч акканутов в сети?
Последние пару лет я заметила, насколько много и часто коммерческие проекты стали использовать не своё искусство как контент, и то как небрежно и пусто это делается мне кажется нехорошей и неэтичной тенденцией, о которой стоит размышлять и говорить вслух.
Возьмем, к примеру, The Row, аккаунт которых нынче полнится живописью и дизайном. Этот ход понятен с точки зрения маркетинга и бренд девелопмента: так они раскрывают себя более многомерно, достраивая свой мир иными медиумами, кроме одежды и кампейнов. Тревожат же этика и интенция, с которыми это делается. Неприятно видеть, как произведения, в которые был вложен огромный труд и мысль художника коммерческими брендами сводятся до уровня открытки, которую показывают лишь как «эстетичный визуал». Не говоря ни об авторе, ни об идее, а просто используя как картинку-заглушку с одной целью – сделать профиль притягательнее для покупателей.
Такая тактика является, по большому счету, эксплуатацией чужих творений с целью собственной коммерческой выгоды, при этом самим творениям отведено минимум голоса и смысла, это просто «визуалы». Произведения находятся в открытом доступе, ничего не стоит их скачать и экспуатировать у себя, не давая ничего взамен. А это могло бы быть иначе, сопровождаться нарративом о художнике и его искусстве, провещением аудитории, если искусство искренне дорого проекту, а не только инструмент маркетинга и продаж.
Вывод простой: если хочется интегрировать в свой коммерческий проект чужое прекрасное, нужно делать это по чести или не делать вовсе. Какое количество раз содрогнулся на небесах Лучо Фонтана, став «эстетичным визуалом» тысяч акканутов в сети?
❤13
Наблюдения про аутентичность авторства на примере двух мастеров «фотографии как живописи» (любимое!): в хорошем смысле сложное и самобытное получается филигранно, когда жанр истинно аутентичен художнику, ибо в таком творчестве миллион тонких настроек, где подражатель, у которого нет нужного днк, вероятно промахнется.
И венгр Сильвестер Мако (1-4) и итальянец Паоло Роверси (5-7) выросли в окружении истории и классического искусства, и их нативная «настроенность окуляра» на старую классику прослеживается в каждом художественном решении: охристой гамме, жестах с полотен, выборе лиц прошлых эпох, играх с драпировками, мягком свете и прочих приемах живописи Ренессанса и классицизма. И это не про насмотренность, это way of seeing.
Иными словами, нужно глубоко чувствовать жанр и в каком-то смысле быть им, чтобы совершать каждый выбор точно «в тон» — такое невозможно копировать с тем же блеском, что выходит у носителя. Верю, что всё самое прекрасное рождается именно так, а не через перенятие эстетик, слов, идей, которых в сущности нет внутри, и это чувствуется при ближайшем рассмотрении.
И венгр Сильвестер Мако (1-4) и итальянец Паоло Роверси (5-7) выросли в окружении истории и классического искусства, и их нативная «настроенность окуляра» на старую классику прослеживается в каждом художественном решении: охристой гамме, жестах с полотен, выборе лиц прошлых эпох, играх с драпировками, мягком свете и прочих приемах живописи Ренессанса и классицизма. И это не про насмотренность, это way of seeing.
Иными словами, нужно глубоко чувствовать жанр и в каком-то смысле быть им, чтобы совершать каждый выбор точно «в тон» — такое невозможно копировать с тем же блеском, что выходит у носителя. Верю, что всё самое прекрасное рождается именно так, а не через перенятие эстетик, слов, идей, которых в сущности нет внутри, и это чувствуется при ближайшем рассмотрении.
💔8❤5
За изучением искусств и арт-директорской работой нашла классный метод: учиться нужным тебе художественным жанрам у национальных школ, достигших в этом совершенства. К примеру, за эклектичным барокко — нам к фламандцам, а к шведам — за искусством меры.
Философия умеренности во всём здесь называется непереводимым словом lagom, что значит «ни больше ни меньше». Мне стало любопытно проследить, как эта мысль в культуре отражается у шведских авторов визуально: увидела идеальный баланс и пропорции, аккуратную контрастность, немногоцветие и какое-то твердое ощущение. Уверенное, но не чрезмерно громкое высказывание: столько, чтобы быть четко услышанным, не переходя на крик.
Шведские художники, у которых можно поучиться искусству меры: украшения Ibe Dahlquist, фотография GT Nergaard, скульптура Anna Petrus, постановки Alexander Ekman, архитектура Gunnar Asplund, литьё Nils Fougstedt и фешн фотография Mattias Björklund.
Философия умеренности во всём здесь называется непереводимым словом lagom, что значит «ни больше ни меньше». Мне стало любопытно проследить, как эта мысль в культуре отражается у шведских авторов визуально: увидела идеальный баланс и пропорции, аккуратную контрастность, немногоцветие и какое-то твердое ощущение. Уверенное, но не чрезмерно громкое высказывание: столько, чтобы быть четко услышанным, не переходя на крик.
Шведские художники, у которых можно поучиться искусству меры: украшения Ibe Dahlquist, фотография GT Nergaard, скульптура Anna Petrus, постановки Alexander Ekman, архитектура Gunnar Asplund, литьё Nils Fougstedt и фешн фотография Mattias Björklund.
❤12
Открывать для себя новые имена глубокого и самобытного искусства доставляет мне огромное удовольствие и занимает важную часть жизни, и постоянно возникает желание, чтобы о таком неповерхностном творчестве знало больше людей, и достойных примеров перед глазами было больше.
Из недавних открытий: Anna Petrus. Анна была значимым художником по камню и металлу в Швеции 20-х и создала мир из образов-глубинных кодов человечества: тех, что во многих культурах отзываются в коллективной памяти и сердцах тысячелетиями. Для этого она, человек с исходно мифологическим мышлением (скандинавы!), изучала древности Ближнего востока, как колыбели цивилизации, в поисках архетипов, живущих в сознании всех нас. И мне кажется здесь самым приметным то, как именно это было воплощено: редко встречаешь искусство символов, не выдающее время и место рождения, но её — абсолютно timeless, и ну какие львы!)
Из недавних открытий: Anna Petrus. Анна была значимым художником по камню и металлу в Швеции 20-х и создала мир из образов-глубинных кодов человечества: тех, что во многих культурах отзываются в коллективной памяти и сердцах тысячелетиями. Для этого она, человек с исходно мифологическим мышлением (скандинавы!), изучала древности Ближнего востока, как колыбели цивилизации, в поисках архетипов, живущих в сознании всех нас. И мне кажется здесь самым приметным то, как именно это было воплощено: редко встречаешь искусство символов, не выдающее время и место рождения, но её — абсолютно timeless, и ну какие львы!)
❤13👍1