Читаю сейчас заметки Георга Зиммеля о философии эстетики, и зацепилась в них за идею, что глубочайшую красоту зачастую составляет единство нейтральных элементов, лишь в присутствие друг друга обретающих эстетическую ценность.

Эти три кадра я увидела на главной странице шведских украшений All Blues, и они, на мой взгляд, идеально иллюстрируют эту мысль. По отдельности это приятные, но простые и понятные фото, а вместе — прекрасная симфония стокгольмской сирены, по-северному лаконичного пространства и скандинавской природы.

Уверена, что такой деликатной эклектики в диптихах, триптихах и иных расстановках мы будем видеть только больше.

Nothern light

Свежий пример рубрики Среда и творец: свет на снимках датчанина Casper Sejersen, повторяющий туманное освещение прибрежной северной Европы и полотна Вермеера.

Как житель региона замечаю это мягкое, рассеянное влажное сияние довольно часто и подмечаю его в образах североевропейских художников от классической живописи до современных интерьеров, кино и фотографии. Вермеер знаменит этим особым жемчужным светом – живьем я видела его однажды (до наших дней дошли всего 36 картин), и фото не до конца передает тончайшие нюансы этой мягкой дымки, но вполне дает представление. Сейерсен, конечно, красиво наследует северной школе.

С огромным удовольствием открываю для себя северный ювелирный модернизм. На мой взгляд, нордическая версия большого стиля от французской/немецкой заметно отличается темпераментом. Ясные и чистые украшения, которые «звучат» тише и спокойнее, под стать северной ментальности. Есть в них и какое то особое чувство лиричности – будто след тесной связи северян с их суровой, но очень поэтичной природой.

Пионер финского ювелирного модернизма Elis Kauppi одним из первых стал использовать в украшениях важную частью северной культуры – местные натуральные камни. В ход шел даже гранит, устилающий финские берега. Кауппи создал ювелирный портрет финской натуры не только эстетически, но и с точки зрения философии: сегодня легко представить украшения из чего угодно, но в 50-е делать кулоны из серебра и гранита, а не из золота и бриллиантов – это новое слово свободы и идея равенства (материалов), которые миру дал северный дизайн.

Есть в таких вещах большая сила – в красоте мысли. Глубина, в которую на севере умеют.

Если вбить в гугле Lisa Fonssagrives-Penn, то увидишь известное лицо Vogue, femme fatale XX века. Мне попались совсем другие фото Лизы, и я поразилась, как в них считывается ее исконная идентичность, о которой совершенно не догадываешься, глядя на модные съемки. По первой фамилии и рождению Лиза — шведка, а по второй — жена Ирвина Пена и первая в мире супермодель. И на этих кадрах легко заметить ее происхождение: статная, с монументальными чертами лица, нагая feminine nordic на отвесных скалах. Совершенно скандинавская.

Одна из главных идей Джона Бёрджера в «Ways of seing» — то, как male gaze веками определял образ женщины в искусстве, в котором мужчины были и творцами и заказчиками и подгоняли действительное под желаемое (точнее, желанное). Глянец и голливуд долго продолжал этот сценарий, унифицируя женщин совсем разного происхождения.

Но сегодня вопрос меняется к лучшему, и мне это очень нравится: наши лица — тоже часть культуры, отражение большого в малом, и как красиво, когда это не закрашивают.

Sinister spirit

Вау, что нашлось! Пол века преемственности и общей красной нити в стейдж дизайне «Тристана и Изольды» — от сюррелистичных 50-х до видеоарта Билла Виолы.

Схожие художественные решения берут начало в идеях и духе музыки Вагнера, а она в свою очередь — в глубинных кодах немецкой культуры. Несколько лет я занималась немецким и германистикой и много слышала о «темной стороне» немецкой нации, тяготении к жуткому, холодному, пугающему. Эту нить можно проследить от старых сказок (Гензель и Греттель) до опер Вагнера, немецкого экспрессионизма и фильмов Фритца Ланга. У скандинавов (также германцев), кстати, что-то похожее тоже прослеживается (нуары, Мунк, Бергман).

Среди этого ряда много мрачных, контрастных, построенных на холодных оттенках образов, где даже цвет солнца становится неприветливым лимонным светом, как на картинах Кирхнера и некоторых постановках в примерах. Жутко и прекрасно.