Среда и творец: бельгийская готика Ann Demeulemeester

Интересные параллели ловила в Антверпене между вайбами города и эстетиками его художников. Не покидало ощущение, что бельгийские дизайнеры буквально продолжают в одежде ключевые коды местности. Ann Demeulemeester – линию готики, а Dries Van Noten – барочности.

Готика Энн – очень чистая во всём: от облика ее самой с черными стрелками и завернутой в кожу цвета вороного крыла до ее моды с викторианскими мрачными вуалями, готической узкой вертикалью, как у Собора Антверпенский богоматери, и красными как капля крови вкрапленими, так любимыми готикой. Последний кадр – Патти Смит в платье от Энн, снятая Энни Лейбовиц на фоне красных стен и пятен алого на постели очень тонко передает эту энергию.

Среда и творец: фламандское барокко Dries Van Noten

На общем фоне происходящего в моде в наши дни DVN всегда казался мне чем-то очень эдаковатым, самобытным и не попадающим в мейнстримы. Корни этого ощущения удалось осмыслить, узнав лично Антверпен, и для Van Noten у меня наконец нашлось слово – барочность.

Фламандское барокко с его обилием золота и черного, витиеватости, объемных украшательств – большая культурная доминанта, пронизывающая город. Начавшись четыре века назад, барокко отзывается там по сей день, а первоисточниками полнятся залы Музея академии искусств с Рубенсом и иной классикой. Было жутко интересно наблюдать одни и же паттерны на старых картинах и резных рамах и в работах Дриса. Видеть ту же театральность, историчность, обилие сложных деталей и драгоценностей. Барокко как оно есть.

Остается загадкой, какое чудо случилось в Бельгии в 80-е, что ее дети так точно воплотили в своем искусстве коды местности и стали продолжением этого локального наследия в большом мире. Очень славная история.

Не скрою, что срочно вернуться к заготовкам серии про барокко вдохновил вчерашний перформанс Margiela от Гальяно: God save old masters, одним словом.

Завороживает барочная пластика – витиеватые театральные движения тел и взора, такой прекрасный танец с пространством и вниманием зрителя. Трепещу как хорошо!

Baroque spirit

Столкновение с фламандским барокко привело к желанию углубить понимание «что такое барочность». Не как художественные приёмы, а как заложенный смысл и энергия, которую отражает стиль. Понравилось определение, что Barocco – это дух. Дух вычурности, инаковости, напряженности и экспрессивности.

Барокко как явление мысли зародилось во время больших научных и географических открытий XVI века: мир стал больше и сложнее – и думать теперь хочется шире, хочется более приметного. Стиль в искусстве воплотил этот запрос на «неправдоподобность», «лучше/ярче, чем в жизни».

Кажется, что барочное «театральнее, экспрессивнее» сегодня живее всех живых и регулярно находит материализацию, но визуальные приемы в ней – уже не всегда про обилие украшений и эффектных фактур. Есть и воплощения духа в новых медиумах: фотография, перформанс, кино. Визуальный язык стиля обогатился (не исключая классику), а суть осталась. Видимо, столь силен дух и наша потребность в чем-то intense.

*The Color of Pomegranates, 1969

Читаю сейчас заметки Георга Зиммеля о философии эстетики, и зацепилась в них за идею, что глубочайшую красоту зачастую составляет единство нейтральных элементов, лишь в присутствие друг друга обретающих эстетическую ценность.

Эти три кадра я увидела на главной странице шведских украшений All Blues, и они, на мой взгляд, идеально иллюстрируют эту мысль. По отдельности это приятные, но простые и понятные фото, а вместе — прекрасная симфония стокгольмской сирены, по-северному лаконичного пространства и скандинавской природы.

Уверена, что такой деликатной эклектики в диптихах, триптихах и иных расстановках мы будем видеть только больше.