Серебро капель воды, текучие контуры и краски моря — волшебные эскизы Бориса Анисфельда к дягилевскому балету «Подводное царство» 1911 года (не Бакстом единым!).
Изначально это не балет, а опера «Садко» Римского-Корсакова: история новгородского купца Садко, попавшего во владения Морского царя и его дочери царевны Волховы в глубинах Ильмень-озера. Картина «Садко» есть у Репина (1876), царевну Волхову писал Врубель (1898). Но Анисфельд в моем сердце обскакал всех: так современно, изящно и просто красиво.
На первом фото персонаж «Ручей»: только посмотрите, как стекают капли 💔
Изначально это не балет, а опера «Садко» Римского-Корсакова: история новгородского купца Садко, попавшего во владения Морского царя и его дочери царевны Волховы в глубинах Ильмень-озера. Картина «Садко» есть у Репина (1876), царевну Волхову писал Врубель (1898). Но Анисфельд в моем сердце обскакал всех: так современно, изящно и просто красиво.
На первом фото персонаж «Ручей»: только посмотрите, как стекают капли 💔
❤8
Находка дня: кимоно XVI-XVII века из национального музея в Токио. Особенная страсть для меня находить абстрактное (или почти абстрактное) искусство времен господства фигуративности. Есть от таких экземпляров ощущение свободы от конвенций и тонкость чувства бытия, а здесь еще и особенное чувство природы. Экспонат в музее значится как «pine-tree and bamboo pattern on white silk-warp fabric» и это, конечно, так по-японски, изображать ботанику как чистую поэзию на жемчужном шёлке 💔
❤8
Много раз ловила себя на том, что кино часто выполняет такую важную миссию как сохранение наследия. Когда художники по костюмам исследуют историю и кропотливо воссоздают подлинные образы, которых не сыщешь в гугле и пинтересте. Визуализируют наследие и увековечивают в доступном формате.
Killers of the flower moon как раз тот случай: 3 часа я замирала над ювелирно воспроизведенным обликом коренных американцев, находя отсылки к ним в современном дизайне. Фильм повествует о племени Осейдж в Оклахоме в 1920-е годы: они носят шерстяные шали, национальные украшения и длинные косы. Узнала, что серебряные серьги главной героини называются ball-and-cone earrings и что Осейджи носили их столетиями.
Эта форма напомнила мне дизайны любимой Sophie Buhai, которая живет в Лос-Анджелесе, а в ее материалах можно увидеть книги об американском юге. Вдохновлялась ли Софи именно ball-and-cone мне неизвестно, но находить такие пересечения и подлинные первоисточники — всегда полезно и увлекающе)
Killers of the flower moon как раз тот случай: 3 часа я замирала над ювелирно воспроизведенным обликом коренных американцев, находя отсылки к ним в современном дизайне. Фильм повествует о племени Осейдж в Оклахоме в 1920-е годы: они носят шерстяные шали, национальные украшения и длинные косы. Узнала, что серебряные серьги главной героини называются ball-and-cone earrings и что Осейджи носили их столетиями.
Эта форма напомнила мне дизайны любимой Sophie Buhai, которая живет в Лос-Анджелесе, а в ее материалах можно увидеть книги об американском юге. Вдохновлялась ли Софи именно ball-and-cone мне неизвестно, но находить такие пересечения и подлинные первоисточники — всегда полезно и увлекающе)
❤7
В ноябре случились короткая вылазка в Бельгию и режим исследователя. За годы Visual culture экспедиций у меня выработался подход к осознанному получению визуального опыта и его оформлению в память системой, а не обрывками (структурой потом легче пользоваться, чем хаосом).
Он состоит в том, чтобы подмечать повторяющиеся паттерны местности и сортировать их по папкам. А затем вглядеться в каждую из них: что объединяет собравшиеся там паттерны? Проанализировать, сделать выводы, сформулировать стилистики.
В Антверпене мы увидели много черного, готическую мрачность, сплетенную с барочной витиеватостью, нарядностью, перьями и насекомыми, а в оппозицию старой истории – строгую лучистость, новый минимализм, бетонные интерьеры и много японского.
Паттерны сложились в моей голове в пять колод, из которых вышло визуальное декодирование города:
• Готика
• Фламандское барокко
• Биоморфность
• Арт-деко
• Минимализм, японистика
Фландрия очень самобытна и зацепила, непременно вернемся!
Он состоит в том, чтобы подмечать повторяющиеся паттерны местности и сортировать их по папкам. А затем вглядеться в каждую из них: что объединяет собравшиеся там паттерны? Проанализировать, сделать выводы, сформулировать стилистики.
В Антверпене мы увидели много черного, готическую мрачность, сплетенную с барочной витиеватостью, нарядностью, перьями и насекомыми, а в оппозицию старой истории – строгую лучистость, новый минимализм, бетонные интерьеры и много японского.
Паттерны сложились в моей голове в пять колод, из которых вышло визуальное декодирование города:
• Готика
• Фламандское барокко
• Биоморфность
• Арт-деко
• Минимализм, японистика
Фландрия очень самобытна и зацепила, непременно вернемся!
❤6
Среда и творец: бельгийская готика Ann Demeulemeester
Интересные параллели ловила в Антверпене между вайбами города и эстетиками его художников. Не покидало ощущение, что бельгийские дизайнеры буквально продолжают в одежде ключевые коды местности. Ann Demeulemeester – линию готики, а Dries Van Noten – барочности.
Готика Энн – очень чистая во всём: от облика ее самой с черными стрелками и завернутой в кожу цвета вороного крыла до ее моды с викторианскими мрачными вуалями, готической узкой вертикалью, как у Собора Антверпенский богоматери, и красными как капля крови вкрапленими, так любимыми готикой. Последний кадр – Патти Смит в платье от Энн, снятая Энни Лейбовиц на фоне красных стен и пятен алого на постели очень тонко передает эту энергию.
Интересные параллели ловила в Антверпене между вайбами города и эстетиками его художников. Не покидало ощущение, что бельгийские дизайнеры буквально продолжают в одежде ключевые коды местности. Ann Demeulemeester – линию готики, а Dries Van Noten – барочности.
Готика Энн – очень чистая во всём: от облика ее самой с черными стрелками и завернутой в кожу цвета вороного крыла до ее моды с викторианскими мрачными вуалями, готической узкой вертикалью, как у Собора Антверпенский богоматери, и красными как капля крови вкрапленими, так любимыми готикой. Последний кадр – Патти Смит в платье от Энн, снятая Энни Лейбовиц на фоне красных стен и пятен алого на постели очень тонко передает эту энергию.
❤8