Новые кадры венгра Szilvester Mako для проекта из Трансильвании Abodi — dark victorian noir и полная мистика. Сильвестр просто гений наших дней, о его сказочных фото для Numero писала Лиза, ну а я буквально вчера наткнулась на интересный материал в тему.

У Кинопоиска есть классная рубрика «Эволюция кинообраза», где в одной из статей декодировано Викторианство. Лечебницы, трущобы, кладбища — занятное перечисление ключевых нарративов и образов викторианской эпохи с пояснениями контекста. Полезный материал, чтобы лучше чувствовать victorian vibe и интерпретерировать его также круто, как Мако.

Для глобального мира в истории русского искусства две иконы: собственно икона и русский авангард — как первичные и ни на что «до» не похожие явления. Их влияние сложно переоценить, и в инфополе наших дней мне часто встречаются отсылки к этим мощным первоисточникам.

Смотря на обложку прошлогоднего британского Luncheon, сразу думаешь о футуристических постановках, как «Победа над солнцем», и об эскизах к ним Эля Лисицкого.
Тело как футуристичный и геометричный корпус, блестящий металл крупных форм — между фото Джордана Хемингуэя и скетчами Лисицкого правда много общего.

Сходили на «Первую позицию» в Манеже: сердце трепещет, фотопленка ломится от сохранёнок. А нам ум пришли пересечения, о которых хочется рассказать.

1 — фотография Ман Рэя, Кикимора Брониславы Нижинской из «Русских сказок», 1922 г. Балет оформляли Ларионов и Гончарова, и это чистый авангард: Кикимора решена очень футуристично, непохоже на классику жанра, но придумано так сильно, что действительно пугает.

2 — Кикимора (и десяток других персонажей русских сезонов) для Vogue Russia 2010 от Паоло Роверси. Оммаж наряжен в Margiela — авангардист нашего времени идеальное вторит языку русского авангарда.

3 — костюм для спектакля N о Нижинском 1993 года (фото собственно из Манежа). Личность и облик Нижинского это оттиск времени и воплощение авангарда: бунтарский и смелый. Такой же авангардный, геометричный и фактурный язык выбран для его костюма.

Ниточки, через которые видно уникальность и узнаваемость языка авангарда и родственность ему других бунтарей уже нашего времени: например, Margiela.

Серебро капель воды, текучие контуры и краски моря — волшебные эскизы Бориса Анисфельда к дягилевскому балету «Подводное царство» 1911 года (не Бакстом единым!).

Изначально это не балет, а опера «Садко» Римского-Корсакова: история новгородского купца Садко, попавшего во владения Морского царя и его дочери царевны Волховы в глубинах Ильмень-озера. Картина «Садко» есть у Репина (1876), царевну Волхову писал Врубель (1898). Но Анисфельд в моем сердце обскакал всех: так современно, изящно и просто красиво.

На первом фото персонаж «Ручей»: только посмотрите, как стекают капли 💔

Много раз ловила себя на том, что кино часто выполняет такую важную миссию как сохранение наследия. Когда художники по костюмам исследуют историю и кропотливо воссоздают подлинные образы, которых не сыщешь в гугле и пинтересте. Визуализируют наследие и увековечивают в доступном формате.

Killers of the flower moon как раз тот случай: 3 часа я замирала над ювелирно воспроизведенным обликом коренных американцев, находя отсылки к ним в современном дизайне. Фильм повествует о племени Осейдж в Оклахоме в 1920-е годы: они носят шерстяные шали, национальные украшения и длинные косы. Узнала, что серебряные серьги главной героини называются ball-and-cone earrings и что Осейджи носили их столетиями.

Эта форма напомнила мне дизайны любимой Sophie Buhai, которая живет в Лос-Анджелесе, а в ее материалах можно увидеть книги об американском юге. Вдохновлялась ли Софи именно ball-and-cone мне неизвестно, но находить такие пересечения и подлинные первоисточники — всегда полезно и увлекающе)