КУЛЬТУРНАЯ ПАМЯТЬ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ МИФЫ

Разговор о важном в Китеж-клубе!

Нации существуют не только как территории и институты,
но и как истории, которые мы рассказываем сами о себе.
Эти истории закрепляются в культурной памяти — в символах, ритуалах, текстах, памятниках и календарях.
Со временем они превращаются в национальные мифы — каркас коллективного самоописания, где факты становятся ценностями, а прошлое — смыслом.

📚 О чём будем говорить:

Что такое культурная память и чем она отличается от простого воспоминания.

Как создаются и передаются национальные мифы.

Какие сюжеты лежат в основе русского самосознания.

Что делать с “травмами памяти” — замалчивать, преодолевать или помнить?

Как мифы формируют гражданскую идентичность, легитимность власти и наше представление о будущем.

💬 Разговор ведёт:
Даниил Викторович Семикопов, кандидат философских наук.

❗️Вход — по добровольному пожертвованию на развитие Китеж-клуба. Ваша поддержка делает возможным наши встречи.
💰 Реквизиты для пожертвований. Выбирайте удобный способ:
1. Карта Сбер: 2202203279372330
2. СБП (на Сбер): +79159488440
Наталья Николаевна С.

📍 Нижний Новгород, м. "Стрелка".
Количество мест ограничено — всего 20!
🔗 Обязательная регистрация по ссылке: https://forms.amocrm.ru/rcvlzwl

С Рождеством Христовым! Возсия мирови свет разума! Именно разума,просвещенного верой, нам сейчас очень сильно всем не хватает!

Знаю, пропал. Спасибо за терпение, дорогие подписчики! Утонул в национальном вопросе, вроде выплыл. Своими соображениями поделюсь. Понял, про что будет моя докторская, которую все-таки планирую в этом году начать. Буду работать, делясь с вами. В общем-то нет иной перспективы у канала. Я либо могу его развивать в рамках своей работы, либо бросить. Поэтому буду все делать синхронно. Поговорим и о национализме, и о культурной памяти, и о темной антропологии, и об эзотеризме, и о русской философии. Впрочем, сегодня праздник! Подробнее о планах поговорим завтра.

Коль скоро пошли вопросы о названии канала. Да. Теология – это учение о Боге (в буквальном переводе). По Фоме Аквинату: «Теология – наука о Боге и всех вещах в их отношении к Богу». Здесь уже отражено два уровня богословия: собственно учения о Боге в Самом Себе, и учения об отношении Бога к миру. Второе в византийской традиции относилось к сфере икономии (домостроительству), то есть экономике по-нашему.

Когда же мы говорим о памяти, то имеем в виду прежде всего коллективную память, открытую Морисом Хальбваксом. Сейчас это огромное гуманитарное поле memory studies, многообразно пересекающееся с современным богословским знанием. Более того, само богословие можно определить как коллективную память той или иной традиции о трансцендентном.

Напомню о словах католического мистика Томаса Мертона: «Мистическая традиция церкви есть коллективная память о Христе и коллективное переживание Христа, живущего и присутствующего внутри церкви. Эта традиция формирует и затрагивает всего человека: разум, память, волю, эмоции, тело, способности (умения) - все должно быть во власти Святого Духа. Обратите внимание на сообщаемый традицией важный человеческий аспект – ее воплощенный характер. Особенно обратите внимание на память. Если мы не будем взращивать здравые и осознанные традиции, мы окажемся во власти нездоровых и бессознательных традиций - своего рода коллективной склонности к неврозу».

Завтра поговорим о теологии памяти в Египте.

Как бы не далек казался нам Египет, он одно из важнейших мест нашей культурной памяти. Сам этот термин ввел в научный оборот немецкий египтолог Ян Ассман, посвятивший значительную часть своей знаменитой монографии «Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности» именно Египту как месту изобретения культурного канона и государственности. А еще это место, где процветало богословие, ибо египтяне были приверженцами разных теологий. Монотеизм и пантеизм, учение о сотворении из ничего, концепция Логоса, апофатичность и трансцендентность — все это можно найти уже у египтян. Почитайте «Теологию египтян» того же Ассмана, в которой он описывает строгий монотеизм амарнской теологии и пантеистический монотеизм раммесидского богословия.

Одной из сложнейших проблем религиоведения является степень влияние египетской традиции на эллинистическую философию, иудаизм и христианство. Эзотерическая традиция Запада всегда связывала себя с герметической традицией. Интересно, что долгое время считалось, что герметизм – эллинистическое изобретение II века, но сейчас появились доказательства, что он имеет подлинно египетские корни, и авторами многих герметических текстов могут быть именно египетские жрецы. А из всех учений древности ни одно не было по смыслу ближе к христианству, чем античный герметизм.

Но на Египет было наведено забвение. В одном герметическом апокалипсисе говорится: «В тот день земля, которая достойна почитания больше, чем все другие земли, станет пренебрегаемой; на ней больше не будет храмов, но будут могилы; и богов на ней не будет, но будут трупы. О Египет! Египет! Твои божества станут сказками, и в твою религию больше не будут верить»! Египет был самой благочестивой страной, по словам Геродота. Сакрализацией всего и вся, проникновением Единого во многое, Египет был полной нашей противоположностью. Но именно благодаря десакрализующей археологии мы вновь открываем Египет. И пережившая века герметическая традиция может быть реальным ключом к его духовности. Это довольно странно для меня, но именно благодаря переоткрытию египетской теологии, казалось бы «легковесный» герметический эзотеризм обретает свою плоть, свою онтологию.

И несколько слов о памяти. Из чтения разных трудов Ассмана. Египетская религия, как и всякая, основана на ритуале, ан постоянном повторении. В древней теологии бог Солнца – мастер (владыка) бесконечных повторений.

Память сближает бога и индивидов. Постоянная память о божестве дает и нам надежду на то, что оно не забудет своё творение. Бог не забывает того, кто не забывает его. В этом основа личного благочестия.

Но очень важна и общественная память, т.к. поминая других мы напоминаем о них божеству, которая, вспоминая о них, помнит и о нас. Бог, прежде всего бог Солнца в разных своих проявлениях, это и бог вечной памяти. Но важна и память народа. В одной из молитв говорится: «Пусть моё имя будет в устах людей».

Памяти профессора Юдина. Сегодня отпевали Владимира Дмитриевича. Не буду говорить банальностей. Он был учителем многих и многих. Но для меня, несмотря на разницу в возрасте, он был больше коллегой. Так получилось, что у него я не учился. Когда я был студентом, он преподавал в МДА, а когда он начал преподавать у нас, в Нижегородской семинарии, то я был уже завкафедрой церковной истории. Странно, но он меня сразу как-то признал как равного, что мне не могло не льстить, и я с ним очень любил общаться.

Сегодня, конечно, говорили о том, как он был прекрасен, добр и как умел прививать любовь к истории. Но я скажу, что он был сложным человеком, даже весьма сложным. Он был упрямым (сам он это приписывал своему чувашскому крестьянскому происхождению), принципиальным (в Москве ставил неуды даже архиереям), иногда излишне придирчивым и с чувством юмора, переходившим в сарказм. В последнем я его часто поддерживал, что нас и сближало. А еще нас сближала любовь к книгам, и он постоянно интересовался у меня, что новенького вышло в области исторической литературы. Он постоянно читал что-то новое и учился, пока мог – это отличает всякого настоящего ученого.

Юдин по своим взглядам был либералом, близким к анархизму и пацифизму (в этом он был близок недавно почившему Владимиру Михайловичу Строгецкому, убежденному толстовцу). Он не любил советской власти, из-за открытого исповедания веры был причислен к числу диссидентов и находился под надзором КГБ. Может этот советский опыт сделал его крайне восприимчивым по отношению к любому насилию, в том числе и со стороны церкви и государства. Это нашло отражение и в его лекциях. У американского историка Хейдена Уайта история – это форма словесного дискурса, которая обладает тенденцией оформляться в виде романса, трагедии, комедии или сатиры, в зависимости от идеологических установок историка. Для Юдина история была сатирой, и он был беспощаден к историческим героям. Не удивительно, что он считал, что надо помнить даже неудобные для нас моменты, и в результате как-то поругался с архиереем, вспомнив о том, что в стенах семинарии учился не только митр. Сергий (Страгородский), но и генерал Власов.

Об одном я жалею, а именно о том, что Юдин как историк останется только в памяти коллег и учеников. Он не писал ни книг, ни статей, ни мемуаров. Лекции его были написаны от руки размашистым нечитаемым почерком, и он никогда не пробовал свести их в какой-то учебник или монографию. Я подбивал его на мемуары, но он всегда говорил, что не любит и не будет писать.

Таков мой и исключительно мой образ этого милого для меня человека. Вечная тебе память, дорогой Владимир Дмитриевич!

https://t.me/dumgorod/311
Давно меня подталкивает мой друг Василий поговорить о Макинтайре. И видимо время пришло. Я, честно сказать, не испытывал, читая Макинтайра, какого-то чувства откровения. Хотя его книжка «После добродетели» действительно очень авторитетна. Для не читавших изложу суть концепции Макинтайра в нескольких тезисах (как сам понял):
1. Рациональный этический проект Просвещения провалился в виду того, что никаких универсальных общечеловеческих ценностей «в вакууме» не существует, равно как и не существует автономного индивида, их носителя. Все возникает в конкретном пространстве и времени, то есть в истории и имеет свой культурный контекст.
2. Человек существует только в группах-традициях. Он всегда есть часть какой-то практики, имеющей свою историю. Внутри традиций есть свои традиционные ценности или внутренние блага, обладание которыми обогащает традицию. То есть если я, например успешный ученый, то мое открытие продвигает мою научную отрасль и становится достоянием других профессионалов. Внутри традиции неизбежны противоречия. Не все традиции выживают, но выживают именно те, которые преумножают и обновляют внутренние блага.
3. Есть еще внешние материальные блага. Успешные получают и их. Но этих плюшек на всех не хватает. И из-за них развивается нездоровая конкуренция, приводящая к тому, что ради внешних благ пренебрегают внутренними. А это может разрушить традицию. А пример, ради успеха и получения материальных средств я могу имитировать успех, подделать данные. И если все начинают массово этим заниматься, ваша практика прикажет долго жить.
4. Но самое интересное, что между практиками могут быть найдены те самые объективные или общечеловеческие добродетели, в числе которых Макинтайр называет аристотелевские: справедливость, честность, мужество. Но только действуют они внутри практики и как раз-таки создают условия для получения внутренних благ.

И что из этого следует? А из этого следует, что существует множество традиционных ценностей, никак не согласующихся друг с другом. Задача государства – консолидировать различные социальные группы, установив между ними согласие. И это крайне сложная задача. О достижении же согласия между различными цивилизациями и речи нет. Можно на основе общих понятий честности и справедливости установить какое-то временное перемирие. Но вообще политика – это перманентная гражданская война. А история — это конкуренция антропологических практик.

Каков итог? В концепции Макинтайра меня привлекает явная параллель с идеей культурной памяти (внутренних благ, формирующих определенные идеалы и архетипы), задающей границы сообщества. И я вижу здесь параллель с гегелевской моделью постоянного становления через отрицание. Конечно, это консервативная концепция, отрицающая универсалистский оптимизм либерализма, социализма и любого другого хилиазма. Кстати, Макинтайр уверенно говорил об историческом поражении социализма еще в 1981 году. Ну и то, что происходит сейчас в общем-то скорее подтверждает его видение.

В чем самая большая проблема? В том, что если у нас даже внутри практик-групп и есть объективные ценности вроде мужества или честности, то они действуют именно внутри. То есть человек может быть террористом или вором, и внутри своей преступной группы быть честным и справедливым. И это характерно не только для преступной группы, а фактически для любой. Бернард Клервосский писал прекрасные трактаты о любви к ближнему как к Богу. Но все это распространялось на христиан-католиков. В отношении же сарацин Бернард высказывался крайне жестко: они - порождения дьявола и их истребление является добродетелью. Это и есть базовая проблема. Не найдено таких ценностей, которые могли бы объединить все, ну или скажем подавляющее большинство социальных групп. И толерантность тоже не выход. Как показала практика последних столетий толерантность приводит не к объединению традиционных сообществ, а к появлению новых антисистемных групп, которые эти сообщества разрушают.

Ну и по поводу Ленина. Это как раз иллюстрация к Макинтайру. Наши националисты с поражающим упорством пытаются все доказать, что Ленин был шпионом. То немецким, а вот теперь австро-венгерским. Но это исторически конечно интересно, однако ни на что не влияет. Т.к. для националиста Ленин и так лютый враг русской нации, а для социалиста сама по себе служба на иностранную разведку преступлением не является, т.к. Ленин руководствовался революционными интересами и таким образом боролся с реакционным империализмом. А все, что приближает революцию, что идет на пользу революционному движению – хорошо. И тут нет общих ценностей, т.к. практики сущностно различны Просто у одних революционная мораль, а у других – националистическая.

https://t.me/dumgorod/312
Нет. Я о другом. Я о том, что проект общечеловеческих ценностей не работает. Ведь Кант исходил из того, что эти ценности могут стать основой универсального мира, объединить человечество. Не будем ругать старика Канта, он был славный малый и гениальный мыслитель. И его проект, в целом не верный, очень помог Западу, но совсем не так как, как думал Кант. Но те либеральные ценности, о которых говорил Кант и его последователи – свобода, достоинство, право на жизнь и пр., это не универсальные, а европейские ценности, христианские по своему происхождению. И правильно работают они только в литургическом эсхатологическом пространстве. Они в принципе не предназначены для того, чтобы строить общество здесь на земле. Это добродетели святых, а все святые – «идиоты» (но, как говорил Сиоран, не все идиоты – святые). Когда мы присутствием на Трапезе все социальные рамки стираются, и раб, и царь причащаются от одной Чаши. Но за воротами храма царь будет царем, а раб – рабом. То есть гегелевская диалектика Раба и Господина ни в одном земном государстве не будет решена, она разрешается только в Церкви.

https://t.me/hungryphil/5156
Интересно, что при это в целях войны все эти общечеловеческие ценности очень даже работают. Вот пример от дорого Никиты. Парень пошел воевать против своих за универсальные ценности, а на самом деле за чуждые интересы. И это очень мощная и очень мягкая сила. У вас много золота, нефти и прочих ништяков? Так у вас ведь нарушаются права человека! Но тогда мы вам организуем оппозицию, а потом и сами придем. Ради всего человечества. При этом заметьте, достоинство и права всяких ватников с Донбасса молодого человека не волновали, потому что общечеловеческие ценности – они для людей. А не для всяких там ватников, негров и узкоглазых, которые рабы по своей природе (Аристотель еще об этом писал).

Сейчас, правда, Трамп эту иллюзию разрушает ( он – большой молодец в этом, показывает реальную изнанку всего этого западного неолиберализма). А ведь хорошо работало.

И еще раз. Объективные человеческие ценности есть. И Макинтайр их обозначает. Справедливость, мужество, честность – ценятся абсолютно в любом обществе. Но это ценности, которые работаю на сообщество. Они не применимы как универсальные объединяющие средства. Это – ценности ради солидарности и против врага. Мы эти ценности уважаем и считаем их носителей героями собственного сообщества. В других мы это тоже уважаем. Собственно, об этих ценностях написана главная европейская книга - Илиада. Но они – не общечеловеческие, то есть не создающие некую всечеловеческую общность.