Переслушала сегодня альбом «Икра» группы Мумий Тролль. С удовольствием, как всегда. И в этот раз отчетливо неностальгически. Ну то есть как? По чему я могу ностальгировать, слушая эту работу, если это был мой первый любимый музыкальный альбом в жизни. По тому, как мне было 7 лет и я впервые совершенно до конца растворилась в музыке? Я не помню, как это - быть семилетней, не помню, что я думала или чувствовала тогда по поводу услышанного. Железный факт, однако, в том, что язык Ильи Лагутенко раз и навсегда «сломал» мой язык, вот это точно. Абсолютно его заслуга в том, что я, например, органически не способна к прямому порядку слов в предложениях.

Забавный эффект ненадоедания. Я не просто знаю этот альбом наизусть, и могу даже (как выяснилось сегодня в поездках по делам по городу) сносно подпеть ему почти полностью. Не просто всегда с упоением переслушиваю, а ещё и все эти годы регулярно каким-то решениям авторов удивляюсь как впервые. Это как вообще работает? Кода в «Алмазами»? Да, я знаю, что там такой ход, но отчего я вдруг испытываю удивление? Почему только сейчас меня впечатляет, что к этой вычурной концовке ведёт, ею обрывается, совершенно истерическая партия клавиш в предшествующей части композиции? Или песня «Далеко» - она всегда была такой невъебеннейшей? Не, я помню её, но почему она не перестает воздействовать? Как не выдыхается? Ок, ответ просится очевидный: меняются не песни, а я и моё восприятие. Остается неясным: как пишутся такие НЕИСЧЕРПАЕМЫЕ сочинения, что возвращаешься к ним годами и каждый раз, как на пиршество?

Несколько лет назад я переслушала песню «Голод» и удивилась, насколько она умная. То, что в детстве казалось просто прикольным и крутым, КРАСИВЫМ, сейчас воспринимается так, как, вероятно, и задумывалось изначально. Хм. Песня «Голод» - это компактное и ёмкое эссе о вампирстве как идее и образе, которым человечество в известной степени зачаровано веками, включающее и вариант объяснения «почему». Как такое грамотное высказывание по делу умещается ещё и в попросту красивую песню?

А вчера я задумалась, что значит словосочетание «доля риска»? Вообще, но и в песне Мумий Тролль конкретно. Ничего же определенного! И под шлейфом этого наблюдения я переслушала весь альбом и поняла одну вещь. Поэзия Ильи Лагутенко замешана на идеальном соотношении эрудиции, вкуса, фантазии и ясности намерения. То, что в детстве воспринималось как игра словами, некая необязательность, несерьезность, сейчас слушается как поэзия, какой она должна быть - легкой, прозрачной, точной, свободной в самом высокопарном смысле. Например, строчка «поцелую тебя в сердце - это денег мне не стоит» из песни «На яды». Безупречное ведь выражение мысли? А мой любимый куплет из «Сигналы»: «нервно шаришь носами глазами, милая…», это же почти Маяковский!

Первая часть альбома тоже крутая (чего только стоит перекатывание с минора на мажор и обратно в песне «Незвезда»), но ПРИПЕЧАТАЛА в этот раз вторая «половина», условно начиная с «На яды». И сегодня я особенно насладилась текстами.

Язык Ильи Лагутенко преломил ещё и восприятие чувственности, не только у меня, а у целого поколения русскоговорящих людей.

И мои чувства от всего вышесказанного я называю НЕ ностальгией, потому что, как бы ни выглядело и ни казалось, «Икра» и подобные ему по мощи произведения - никогда не станут артефактами прошедшей эпохи.

Он есть, как есть и люди, которые этот альбом любят и будут, как и я, любить всю жизнь. Ещё и новые «любители» будут появляться. И это всё не пустое место, всё это существует и никуда не исчезнет.

Ровно половину календарного лета, с середины июля, регулярно слушаю Джонатана Ричмана. В основном альбомы последних 18 лет.

Мои фавориты сейчас:
по-прежнему, как и последние 10 лет, альбом Because her beauty is raw and wild (колючий ком в горле, а не музыкальная запись);
прошлогодний - Only frozen sky anyway;
и 2022 года Want to visit my inner house?

Назвать любимые песни никак нельзя: во-первых, их сейчас штук 20, от которых трепет и тело пляшет; а во-вторых, ими вызвано слишком много драгоценных маленьких наблюдений. Не хочу говорить о них, хочу ещё пожить ими.

Но вот что могу сказать: Ричман - ЛУЧШИЙ. Его дискография - воплощенная элегантность. Что я вкладываю в это понятие? Непоколебимость в любых обстоятельствах, эстетическая последовательность, бескомпромиссная аутентичность.

Как может человек ровно и бесперебойно демонстрировать такую комбинацию качеств и высококлассный результат с юности и до восьмого десятка - вопрос на подумать.

https://youtu.be/L2vCEDSguLE

20 лет Ваня всем говорит, что не придает большого значения словам в песнях, и 20 лет я ему не верю. Моя любимая строчка, периодически всплывающая в голове и проводящая в восторг:

Лесоруб кончается
Там, где кончается топор

Она настолько полна энергии, что возвращает к себе годами. И в этот раз притянула так сильно, что я будто впервые услышала стихотворение целиком, и какое же оно классное:

Стена стёрлась
Граффити на ней повисло в воздухе
Я беззащитен
Открыт несчастьям, открыт всю ночь
Открыт всю ночь
Словно окно у старика в комнате
Деревья скрипят на ветру на холодном
Как дверь, что всегда-всегда заперта,
Открывается и теперь
Как спать, как

Лесоруб кончается
Там, где кончается топор
Срубают ветви
Но этот смертельный звон улетел в пространство навсегда
Я вынужден не вставать с кровати
И, не просыпаясь, как-то во сне говорить всему-всему
Входи, пожалуйста, привет

Ох, что за подарки я утром найду
Под подушкой
Ух, что за подарки я утром найду

На одном уровне это зарисовка про состояние сонного паралича, я помню период, когда Ваня страдал от этого. Одна из тех вещей, которые особенно пугают, когда сталкиваешься впервые. Но не перестают пугать и после.

Но с другой стороны эта песня напомнила мне один опыт, который произошел через много лет после появления на свет этой композиции.

Вчера вечером я возвращалась домой, в садоводство, и почему-то участок улицы Блюхера до съезда на Староуфимский тракт был не освещен. Высоченные холодные фонари, обновленные пару лет назад, торчали темно-синими силуэтами как гигантские доисторические цветы, а под ними деревья вдоль дороги, подсвеченные уже почти умершим солнцем, жутко выступали из окружающего пространства пустыми черными рваными пятнами. Я подумала, хоть бы дома был свет, а то в садах часто случаются отключения. И вспомнила альпийский ужас.

Новый 2017 год мы встречали в Австрии, в альпийской деревушке Мальниц. Днём мы гуляли в горах, наслаждались необычно теплой и ласковой природой, а к вечеру возвращались вниз, заходя поужинать в избушку с собакой, очагом, глювайном и штруделями. И уже после избушки возвращались в свое временное жилье в Мальнице. Этот последний отрезок пути проходил вдоль речки Штаппиц, в колыбели гор, в полном отсутствии светового загрязнения. И в один из таких вечеров я зачем-то подняла голову к небу. Мне стало панически страшно от того, сколько звёзд я увидела над собой, я ощутила их общую тяжесть и будто услышала, как они орут и гремят надо мной все одновременно. Звезды и их остервенелое поведение были в диком контрасте с тишиной и мягкостью леса, земли, камней и мхов, питающих все вокруг неведомой теплотой. На тот момент мне никогда ещё не было так страшно, как в тот вечер.

Цивилизация, электричество, целесообразный труд, заслуженный отдых, соответственное и положенное каждому возрасту, здоровье и нездоровье, печаль и волнение радости - все эти слои, которыми человек замазывает, латает отсутствие каких-либо границ на самом деле, тоже есть в песне «Стена» на каком-то из уровней.

URLAUB IN MALLNITZ