Фигура Абраксаса на протяжении длительного времени привлекала внимание мистиков, алхимиков и представителей религиозно-философских традиций. В непосвящённой среде он известен преимущественно по надписям на позднеантичных амулетах и по упоминаниям в фрагментарно сохранившихся текстах, где его имя нередко интерпретировалось как признак ереси. В рамках же эзотерического дискурса Абраксас осмыслялся как сложный метафизический принцип, выходящий за пределы бинарных схем мышления.

В гностической системе Василида и его последователей, обозначаемых в источниках как базилидиане, Абраксас описывается как высшая эманация, располагающаяся над совокупностью небесных сфер. Число его сил, равное 365, соотносится с количеством дней солнечного года и символически указывает на его связь с временными циклами, космическим порядком и структурой бытия. В отличие от демиурга, который в гностической космологии рассматривается как ограниченный и несовершенный творец, Абраксас не подлежит моральной оценке. Он не мыслится ни как благой, ни как злой принцип, но интерпретируется как воплощение целостности, в которой свет и тьма неразделимы.

Алхимическая традиция Александрии и последующая герметическая мысль связывали Абраксаса с образами змея и уробороса, символами вечного возвращения, трансформации и сокрытого знания. Обращение к этому принципу понималось как обращение к полноте существования, включающей процессы созидания и разрушения, порядка и хаоса. В ряде герметических текстов утверждается, что постижение Абраксаса соотносится с достижением высшей формы гнозиса, при которой дуалистическое восприятие реальности утрачивает свою определяющую функцию и становится возможным целостное видение бытия.

В еврейской мистической традиции образ Абраксаса иногда сопоставляется с трансцендентными аспектами божественного, находящимися за пределами структурированного космоса. В этом контексте он может интерпретироваться как теневая корреляция Эйн Соф, то есть как указание на уровень божественной реальности, предшествующий дифференциации и недоступный рациональному познанию. Подобные интерпретации подчёркивают предельный и потенциально дестабилизирующий характер опыта, связанного с данным образом, поскольку он предполагает столкновение с неупорядоченными аспектами внутренней и космической реальности.

В магических практиках поздней античности и Средневековья амулеты и талисманы с именем Абраксаса считались обладающими исключительной силой. Он осмыслялся одновременно как защитный и разрушительный принцип, способный как способствовать расширению сознания, так и разрушать устойчивые представления о субъекте.

В научной литературе предпринимались попытки сопоставить Абраксаса с образами божеств различных религиозных традиций, включая Митру, а также с библейским образом змея из книги Бытия. Эти сопоставления направлены на выявление общего мотива божественного парадокса, в рамках которого созидание неотделимо от разрушения, жизнь сопряжена со смертью, а свет не существует вне тени. В ряде эзотерических рукописей Абраксас изображается с головой петуха, символизирующей пробуждение и бдительность, и змеиными конечностями, указывающими на подземную силу и скрытую мудрость. В этих образах он предстает одновременно как космический властитель и пограничная фигура, нарушающая устоявшиеся категории.

Термин псалмокатара (от греч. ψαλμός «псалом» и κατάρα «проклятие») обозначает особую форму употребления текстов Псалтири, когда они читаются не как молитва, а как проклятие, обращённое к Богу с просьбой о ниспослании кары или несчастья на конкретного человека. Основанием для подобных практик служили так называемые «импрекаторные псалмы», тексты, содержащие просьбы о возмездии врагам. Наиболее часто использовались Пс. 34 (35) «Да будут постыжены и посрамлены ищущие души моей», Пс. 108 (109) «Поставь над ним нечестивого, и диавол да станет одесную его», а также Пс. 137 (138):8–9 «Дщерь Вавилона… блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень». Вне богослужебного контекста эти строки превращались в своего рода сакральное оружие, которому приписывалась магическая сила.

Исторические свидетельства показывают, что псалмокатары бытовали как в монастырской, так и в народной среде. В Византии существовали рукописные сборники, где указывалось, какой псалом читать для разных ситуаций: против врагов, воров или клеветников. На Афоне зафиксированы случаи, когда монахи использовали псалмокатару тайно, что неоднократно осуждалось старцами как превращение Священного Писания в орудие магии. В славянской традиции XVII–XVIII вв. встречаются «псалтирные заговоры», в которых стихи сопровождались указаниями «на врага», «от болезни», «против злых людей». Это свидетельствует о прямой рецепции византийской модели.

Официальная позиция церкви была резко отрицательной. Уже в византийских патриарших посланиях XI–XII вв. утверждалось, что чтение псалмов с намерением проклинать противоречит духу Евангелия. В «Номоканоне» и некоторых монастырских уставах подчеркивалось, что подобное использование Писания приравнивается к колдовству. Современные православные богословы (И. Кармирис, Х. Яннарас) также рассматривают псалмокатару как проявление магизма в народной религиозности.

Несмотря на это, практика сохранялась в фольклорной культуре. В греческих деревнях XIX в. было распространено убеждение, что «проклинающий псалом» способен остановить вора или вызвать болезнь у врага. В России особой силой наделялся Пс. 90 («Живый в помощи Вышняго»), использовавшийся в апотропейных целях, тогда как Пс. 108 служил «обратным ударом» против обидчика. Псалмокатара оказалась частью религиозного синкретизма, в котором граница между молитвой и заклинанием становилась подвижной.

С точки зрения религиоведения, феномен псалмокатары представляет собой пример магической функционализации канонического текста. В антропологическом плане псалом превращается в речевой акт, которому приписывается непосредственная действенность. В социокультурном отношении это демонстрирует напряжение между официальной литургической традицией и народной религиозностью. В историко-религиозном аспекте псалмокатара может быть сопоставлена с аналогичными практиками других религий, где священные тексты используются в качестве амулетов или заклятий, например, с чтением сур Корана в защитных обрядах или употреблением еврейских псалмов в каббалистических амулетах.

Из архивов A∴A∴:
письмо Алистера Кроули к Джейн Вулф, в котором ей передаётся последнее Слово и Оракул «Равноденствия», данные им при жизни.
(Эти Слова и Оракулы в тот период, и впоследствии, распространялись среди неофитов и лиц более высоких степеней посвящения.)

Автор: Девид Шумейкер