Из книги Джона О’Донохью Divine Beauty: The Invisible Embrace
«Никто из нас не является законченным творением, насколько замороженным и парализованным ни был бы наш образ себя. Каждый из нас проживает состояние постоянного формирования. Вы плывете в потоке времени, и с каждой следующий секундой становитесь тем, кем являетесь. Жизнь — это путешествие, заполняющее собой вашу идентичность, но истинная природа этого путешествия : основном остаётся невидимой. Каждое путешествие скрывает в себе тайный сбор урожая. Такое ощущение, что в начале пути паломнику выдают зеркало, в котором с трудом можно что-то разглядеть, но при этом в нем угадывается начало формирования образа. В течение путешествия образ постепенно наполняется и под конец путешествия новой иконой духа становится пустое зеркало. Когда новорожденный появляется на свет, на поверхности зеркала есть лишь смутная дымка, а в конце жизни, когда человек оказывается на смертном одре, зеркало уже наполнено, а образ обретает глубину великой иконы. И тогда начинается обратный процесс и видоизменение. Дух покидает тело, смотрит на умирающего и видит лишь неясную дымку, потому что он наполнен незримым урожаем жизненного опыта, видоизменений и воспоминаний, своим внутренним нарративом».
(перевела, (не) дыша, Наташа Пресс)
«Никто из нас не является законченным творением, насколько замороженным и парализованным ни был бы наш образ себя. Каждый из нас проживает состояние постоянного формирования. Вы плывете в потоке времени, и с каждой следующий секундой становитесь тем, кем являетесь. Жизнь — это путешествие, заполняющее собой вашу идентичность, но истинная природа этого путешествия : основном остаётся невидимой. Каждое путешествие скрывает в себе тайный сбор урожая. Такое ощущение, что в начале пути паломнику выдают зеркало, в котором с трудом можно что-то разглядеть, но при этом в нем угадывается начало формирования образа. В течение путешествия образ постепенно наполняется и под конец путешествия новой иконой духа становится пустое зеркало. Когда новорожденный появляется на свет, на поверхности зеркала есть лишь смутная дымка, а в конце жизни, когда человек оказывается на смертном одре, зеркало уже наполнено, а образ обретает глубину великой иконы. И тогда начинается обратный процесс и видоизменение. Дух покидает тело, смотрит на умирающего и видит лишь неясную дымку, потому что он наполнен незримым урожаем жизненного опыта, видоизменений и воспоминаний, своим внутренним нарративом».
(перевела, (не) дыша, Наташа Пресс)
🔥26❤19❤🔥4🙏3
РАСТВОР
АНДРЕА ГИБСОН, 2018
Просто представьте: когда человек умирает,
душа тоскует по телу, оплакивает
потерю рук и всего,
что они умели держать. Тоскует по тому, как предательски
першило в горле перед чтением стихов на линейке.
Просто представьте, что душа тоскует по ушибленному пальцу на ноге,
по выпавшему зубу, по электрической косточке.
Душа все еще спрашивает: почему локтем так больно?
Что это за странная косточка?
Просто представьте, что душа тоскует по изнывающему
от жажды саду щек, политому горем. Тоскует по тому, как тело
умело проспать все сны. Ну что еще умеет проспать сон?
Что еще умеет смеяться? Что умеет сморщиться
и оставить автограф улыбки? Просто представьте, что душа
тоскует по каждой выпавшей реснице,
которая станет желанием. Тоскует по запястью,
которое своим криком спугнет лезвие. Душа тоскует по лепету,
заиканию, хромоте. Душа тоскует по чудесным синякам,
являвшимся из войска крови, прихлынувшего к месту травмы.
Когда человек умирает, душа ищет во вселенной
то, что умеет краснеть, дрожать от холода,
покрываться шрамами, и мечется
нетерпеливо по вселенной,
последнее нервное окончание борется за жизнь, как сообщение
на автоответчике – хочет, чтобы его прослушали.
Душа тоскует по тому, как тело обнимало другое тело,
и становилось не двумя телами, а божеством удвоенной красоты.
Душа тоскует по тому, как ум говорил телу:
Ты совершило грехопаденье. А тело отвечало:
Сотрите все писания, у коих не бьется сердце.
В библии нет ни страницы, которая могла бы
поморщиться, оступиться, покрыться веснушками,
испытать голод.
Просто представьте, что душа тоскует по голоду, по пустоте,
по ярости, кулак, которого не учили сжиматься – сжимался,
зубы, которых не учили стискиваться – стискивались,
тело, которого не учили заниматься любовью – занималось любовью,
как голодный призрак, восставший из могилы.
Душа тоскует по ненавсегда из старости,
по коже, что уже не по размеру. Душа тоскует по каждому дню,
когда тело болело, по неизбежному сейчас, по здесь,
когда высокая температура. Лихорадка – способ тела молиться,
так оно горит и умоляет об еще одном самом обычном дне.
Душа тоскует по скрипучим коленям вверх по лестнице,
тоскует по страху голосовых связок, клянущих инвалидное кресло.
Душа тоскует по тому, что тело не могло отпустить –
что еще умело так сильно сдерживаться?
Что еще могло услышать скрип качелей
и упасть на колени? Что еще могло коснуться
сеток на окнах и попробовать лимонад?
Что еще могло вернуться с войны
и не вернуться? Но все равно пытаться жить? Все равно
пытаться петь колыбельные? Когда человек умирает,
душа мечется по вселенной, пытаясь описать, как
тело дрожит от страха, расслабляется в безопасности, как
рана затягивается, если ей просто дать время. Понимаешь?
Ничто во всей вселенной не способно это не понять.
Ни комете, ни туманности, ни лучу света
не вообразить ландшафт благоговения и жар стыда.
Кончики пальцев, выдергивающие и выбрасывающие первый седой волос. Представить себе не могу,
говорят звезды. Расскажи нам опять про мурашки.
Расскажи нам еще раз про боль.
(перевела Наташа Пресс)
АНДРЕА ГИБСОН, 2018
Просто представьте: когда человек умирает,
душа тоскует по телу, оплакивает
потерю рук и всего,
что они умели держать. Тоскует по тому, как предательски
першило в горле перед чтением стихов на линейке.
Просто представьте, что душа тоскует по ушибленному пальцу на ноге,
по выпавшему зубу, по электрической косточке.
Душа все еще спрашивает: почему локтем так больно?
Что это за странная косточка?
Просто представьте, что душа тоскует по изнывающему
от жажды саду щек, политому горем. Тоскует по тому, как тело
умело проспать все сны. Ну что еще умеет проспать сон?
Что еще умеет смеяться? Что умеет сморщиться
и оставить автограф улыбки? Просто представьте, что душа
тоскует по каждой выпавшей реснице,
которая станет желанием. Тоскует по запястью,
которое своим криком спугнет лезвие. Душа тоскует по лепету,
заиканию, хромоте. Душа тоскует по чудесным синякам,
являвшимся из войска крови, прихлынувшего к месту травмы.
Когда человек умирает, душа ищет во вселенной
то, что умеет краснеть, дрожать от холода,
покрываться шрамами, и мечется
нетерпеливо по вселенной,
последнее нервное окончание борется за жизнь, как сообщение
на автоответчике – хочет, чтобы его прослушали.
Душа тоскует по тому, как тело обнимало другое тело,
и становилось не двумя телами, а божеством удвоенной красоты.
Душа тоскует по тому, как ум говорил телу:
Ты совершило грехопаденье. А тело отвечало:
Сотрите все писания, у коих не бьется сердце.
В библии нет ни страницы, которая могла бы
поморщиться, оступиться, покрыться веснушками,
испытать голод.
Просто представьте, что душа тоскует по голоду, по пустоте,
по ярости, кулак, которого не учили сжиматься – сжимался,
зубы, которых не учили стискиваться – стискивались,
тело, которого не учили заниматься любовью – занималось любовью,
как голодный призрак, восставший из могилы.
Душа тоскует по ненавсегда из старости,
по коже, что уже не по размеру. Душа тоскует по каждому дню,
когда тело болело, по неизбежному сейчас, по здесь,
когда высокая температура. Лихорадка – способ тела молиться,
так оно горит и умоляет об еще одном самом обычном дне.
Душа тоскует по скрипучим коленям вверх по лестнице,
тоскует по страху голосовых связок, клянущих инвалидное кресло.
Душа тоскует по тому, что тело не могло отпустить –
что еще умело так сильно сдерживаться?
Что еще могло услышать скрип качелей
и упасть на колени? Что еще могло коснуться
сеток на окнах и попробовать лимонад?
Что еще могло вернуться с войны
и не вернуться? Но все равно пытаться жить? Все равно
пытаться петь колыбельные? Когда человек умирает,
душа мечется по вселенной, пытаясь описать, как
тело дрожит от страха, расслабляется в безопасности, как
рана затягивается, если ей просто дать время. Понимаешь?
Ничто во всей вселенной не способно это не понять.
Ни комете, ни туманности, ни лучу света
не вообразить ландшафт благоговения и жар стыда.
Кончики пальцев, выдергивающие и выбрасывающие первый седой волос. Представить себе не могу,
говорят звезды. Расскажи нам опять про мурашки.
Расскажи нам еще раз про боль.
(перевела Наташа Пресс)
❤52❤🔥7🔥6👍3🙏2🥰1💔1
я собирает буквы в четки, лествицы, тасбих, малы —
как слово зовется на Твоем языке?
Оно такое же цикличное, повторяющееся,
не дающее потерять сознание
как дыхание?
Такое же проницательное,
проникающее, проникновенное
как взгляд?
Такое же нежное, безмятежное, неуловимое как улыбка?
Как на Твоем языке
позвать слово, чтобы оно пришло
и осталось на моей коже?
собирает буквы в Слово —
кто из живущих во мне?
Кто, сущий везде и всегда,
нигде не останавливающийся
и никогда не забывающий,
считает буквы и дни до последней
тысячепервой ночи, которая станет
первой без смерти?
Как это Слово звучит
на Твоем языке моим голосом?
Как полутон обертывает тон,
создавая то, что сильнее слабости?
Как на Твоем языке зовут то,
что может остановить убийство взглядом?
Пусть позабуду все слова, кроме Слова.
Пусть умолкнут все голоса, кроме Твоего.
как слово зовется на Твоем языке?
Оно такое же цикличное, повторяющееся,
не дающее потерять сознание
как дыхание?
Такое же проницательное,
проникающее, проникновенное
как взгляд?
Такое же нежное, безмятежное, неуловимое как улыбка?
Как на Твоем языке
позвать слово, чтобы оно пришло
и осталось на моей коже?
собирает буквы в Слово —
кто из живущих во мне?
Кто, сущий везде и всегда,
нигде не останавливающийся
и никогда не забывающий,
считает буквы и дни до последней
тысячепервой ночи, которая станет
первой без смерти?
Как это Слово звучит
на Твоем языке моим голосом?
Как полутон обертывает тон,
создавая то, что сильнее слабости?
Как на Твоем языке зовут то,
что может остановить убийство взглядом?
Пусть позабуду все слова, кроме Слова.
Пусть умолкнут все голоса, кроме Твоего.
❤20🔥5🙏1
из книги Джона О’Донохью
Divine Beauty: The Invisible Embrace
«Традиционно слово «мудрость» закреплено за высшей формой знания. Мудрость — это знание, соединяющее истинные чувства сердца с глубоким видением ума. Мудрость озаряет глубинную природу вещей, делая её видимой. Такая широта и глубина видения не дается просто так, при случайно брошенном взгляде на тайну бытия. Мудрость обретают или к ней приходят, и на это нужно много лет. Вот почему мы так часто слышим, что мудрость приходит с возрастом. К мудрости нас тянет Эрос. Мудрость — излюбленный способ познания Эроса, она родственна его глубине, тьме и обретенному равновесию. Когда знание проходит через огонь, воду и медные трубы духа, оно становится достойно называться «мудростью».
….
Мудрость — не просто особое знание о чем-то. Мудрость — это способ бытия, способ пребывания в мире. Красота мудрости в гармонии, принадлежности и озарении мыслей, действий, сердца и ума. Дружба с мудростью — ключ к вратам провидения. Сильнее всего ощущение Эроса мудрости и доверие провидению испытываются в страдании. Истинная красота должна быть способна столкнуться с тьмой и опустошенностью боли; возможно именно на этой границе появляется самый удивительный свет?».
(перевела в темноте Наташа Пресс)
Divine Beauty: The Invisible Embrace
«Традиционно слово «мудрость» закреплено за высшей формой знания. Мудрость — это знание, соединяющее истинные чувства сердца с глубоким видением ума. Мудрость озаряет глубинную природу вещей, делая её видимой. Такая широта и глубина видения не дается просто так, при случайно брошенном взгляде на тайну бытия. Мудрость обретают или к ней приходят, и на это нужно много лет. Вот почему мы так часто слышим, что мудрость приходит с возрастом. К мудрости нас тянет Эрос. Мудрость — излюбленный способ познания Эроса, она родственна его глубине, тьме и обретенному равновесию. Когда знание проходит через огонь, воду и медные трубы духа, оно становится достойно называться «мудростью».
….
Мудрость — не просто особое знание о чем-то. Мудрость — это способ бытия, способ пребывания в мире. Красота мудрости в гармонии, принадлежности и озарении мыслей, действий, сердца и ума. Дружба с мудростью — ключ к вратам провидения. Сильнее всего ощущение Эроса мудрости и доверие провидению испытываются в страдании. Истинная красота должна быть способна столкнуться с тьмой и опустошенностью боли; возможно именно на этой границе появляется самый удивительный свет?».
(перевела в темноте Наташа Пресс)
❤25❤🔥5🔥5🙏2👍1
Ллевелин Повис, из сборника эссе «Вспоминая Землю», 1939 год
«Наш обыденный ум алкает обыденного мира и успокаивается лишь тогда, когда может объяснить тайну и принять её как должное — тайну, дышать которой нам дозволено лишь недолго. Но представьте , что будет, если нашим духом вдруг овладеет состояние удивления, как будто мы внезапно перенеслись на землю с какой-то планеты, незатронутой зовом жизни.
Человек, к духу коего я питаю глубочайшее уважение, частенько повторял, что молиться лучше всего прямо перед рассветом и сразу после заката.
В эти трепетные часы победоносное солнце предстает перед нами во всей красе, и ночная тьма невластна над нами. Он объяснил мне, что этот секрет хорошо известен людям искушенным в оккультных науках, об этом говорится в религиях многих народов, и конечно же об этом прекрасно знали мудрецы Древнего Рима.
Несомненно, в таком настроении духа, когда бремя неискупленной
материи не так сильно тяготит нас, когда кажется вполне вероятным, что атомы объективной вселенной действительно охвачены таинственным трепетом, что наш мир проницаем для самых невероятных духовных явлений — тут даже самый отчаянный вольнодумец может вдруг услышать странные отголоски.
Нам внезапно может завладеть одинокое эхо призрачной реальности, скрывающееся за реальностью навязчивой и столь хорошо нам знакомой. Причиной тому могут послужить самые простые звуки и виды, или даже самый обычный земной запах - жужжание пчелы в кустах за домом, влажный блеск белого камешка в линии прибоя, пышущий здоровьем запах изогнутой шеи коня, нагретой лучами солнца.
Чаще всего что-то совершенно незначительное, поступившее к нам через наши непослушные органы чувств, внезапно будоражит нервы нашей психики совершенно необъяснимым образом, настежь распахивая двери в тайну, сокрытую в самом сердце жизни.
Разумеется, возможно такой настрой духа лишь самообман, ибо никому не дано прожить полвека и не научиться с подозрением относиться к озарениям, которые наши органы чувств с готовностью подкидывают безыскусному сознанию наших страннических душ.
Этот шепот слышит всякий: и стар, и млад. На много месяцев он стихает, а потом внезапно и удивительно ясно является вновь, словно ребенок, входящий в ворота сада с весенними цветами в руках.
В такие моменты, пусть и на кратчайшую секунду, что длится не дольше прыжка форели из воды, не дольше взмаха крыльев зимородка, мы точно убеждены в том, что в двух шагах от нас, смертных, и правда существует королевство фей.
Есть натуры, чей ум от природы невосприимчив и не склонен уходить в приятные и загадочные грезы — таков по темпераменту и я сам. Однако бывают случаи, когда даже самое ворчливое дитя нерелигиозного солнца не может не предаться восторгу от всей своей восхищенной души — восторгу, что ему выпал шанс родиться и жить на такой странной, непредсказуемой и удивительной планете как наша.
В такие моменты невинности мы точно знаем, что молиться надо прямо перед рассветом и сразу после заката, молиться не о личной выгоде, а о вещах столь же естественных, как вечерние крики брачующихся куропаток, и столь же наполненных искренней благодарностью как сердце любящего.
Невежество нашего ума не дает нам узреть существование как таинство, превосходящее своим масштабом Бога и Дьявола вместе взятых.
Мы стоим у трона жизни, понурые и угрюмые. Восприятие большинства из нас настолько притуплено, что мы готовы проводить бесценные и особенные часы нашей жизни в состоянии анестезии, навязанной нам стадным гипнотизмом. Да будет беседа, да будут озарения, и да помогут они нам вырваться из оков заурядного видения!».
(перевела Наташа Пресс, наслаждаясь закатом выше облаков)
«Наш обыденный ум алкает обыденного мира и успокаивается лишь тогда, когда может объяснить тайну и принять её как должное — тайну, дышать которой нам дозволено лишь недолго. Но представьте , что будет, если нашим духом вдруг овладеет состояние удивления, как будто мы внезапно перенеслись на землю с какой-то планеты, незатронутой зовом жизни.
Человек, к духу коего я питаю глубочайшее уважение, частенько повторял, что молиться лучше всего прямо перед рассветом и сразу после заката.
В эти трепетные часы победоносное солнце предстает перед нами во всей красе, и ночная тьма невластна над нами. Он объяснил мне, что этот секрет хорошо известен людям искушенным в оккультных науках, об этом говорится в религиях многих народов, и конечно же об этом прекрасно знали мудрецы Древнего Рима.
Несомненно, в таком настроении духа, когда бремя неискупленной
материи не так сильно тяготит нас, когда кажется вполне вероятным, что атомы объективной вселенной действительно охвачены таинственным трепетом, что наш мир проницаем для самых невероятных духовных явлений — тут даже самый отчаянный вольнодумец может вдруг услышать странные отголоски.
Нам внезапно может завладеть одинокое эхо призрачной реальности, скрывающееся за реальностью навязчивой и столь хорошо нам знакомой. Причиной тому могут послужить самые простые звуки и виды, или даже самый обычный земной запах - жужжание пчелы в кустах за домом, влажный блеск белого камешка в линии прибоя, пышущий здоровьем запах изогнутой шеи коня, нагретой лучами солнца.
Чаще всего что-то совершенно незначительное, поступившее к нам через наши непослушные органы чувств, внезапно будоражит нервы нашей психики совершенно необъяснимым образом, настежь распахивая двери в тайну, сокрытую в самом сердце жизни.
Разумеется, возможно такой настрой духа лишь самообман, ибо никому не дано прожить полвека и не научиться с подозрением относиться к озарениям, которые наши органы чувств с готовностью подкидывают безыскусному сознанию наших страннических душ.
Этот шепот слышит всякий: и стар, и млад. На много месяцев он стихает, а потом внезапно и удивительно ясно является вновь, словно ребенок, входящий в ворота сада с весенними цветами в руках.
В такие моменты, пусть и на кратчайшую секунду, что длится не дольше прыжка форели из воды, не дольше взмаха крыльев зимородка, мы точно убеждены в том, что в двух шагах от нас, смертных, и правда существует королевство фей.
Есть натуры, чей ум от природы невосприимчив и не склонен уходить в приятные и загадочные грезы — таков по темпераменту и я сам. Однако бывают случаи, когда даже самое ворчливое дитя нерелигиозного солнца не может не предаться восторгу от всей своей восхищенной души — восторгу, что ему выпал шанс родиться и жить на такой странной, непредсказуемой и удивительной планете как наша.
В такие моменты невинности мы точно знаем, что молиться надо прямо перед рассветом и сразу после заката, молиться не о личной выгоде, а о вещах столь же естественных, как вечерние крики брачующихся куропаток, и столь же наполненных искренней благодарностью как сердце любящего.
Невежество нашего ума не дает нам узреть существование как таинство, превосходящее своим масштабом Бога и Дьявола вместе взятых.
Мы стоим у трона жизни, понурые и угрюмые. Восприятие большинства из нас настолько притуплено, что мы готовы проводить бесценные и особенные часы нашей жизни в состоянии анестезии, навязанной нам стадным гипнотизмом. Да будет беседа, да будут озарения, и да помогут они нам вырваться из оков заурядного видения!».
(перевела Наташа Пресс, наслаждаясь закатом выше облаков)
❤20🙏3👍1
С этим писателем у меня какая-то фантастическая связь. Для меня это удивительно и необъяснимо. И все же это так. Приходите, друзья, побыть вместе о важном.
❤3
Forwarded from Подписные издания
9 декабря в «Подписных изданиях» состоится презентация романа «Змея» Стига Дагермана. Начало в 19:00.
В 1945 году Стиг Дагерман выпустил свой первый антимилитаристский роман «Змея», который критиками был признан шедевром шведской прозы, а сам автор — молодым гением. События книги разворачиваются в Швеции, сохранявшей нейтралитет во время Второй мировой войны. Восемь солдат делятся друг с другом историями, пытаясь справиться с бессонницей, вызванной страхом.
Дагерман исследует природу отчаяния и создает повествование о поглощенных тревогой душах, воспаленном сознании и живущем в теле беспричинном ужасе. Страх, индивидуальный и коллективный, не поддается конкретизации. Он сосредоточен в сквозном образе змеи, символе, объединяющем героев романа в предчувствии неизбежного.
Издательство Ивана Лимбаха выпустило две книги шведского классика XX века в переводе Наталии Пресс: роман «Остров обреченных», ставший манифестом шведского модернизма и укрепивший репутацию автора, а также сборник «Немецкая осень», составленный из путевых заметок Дагермана, написанных во время поездки по послевоенной Западной Германии в 1946 году.
На презентации поговорим об историческом контексте появления романа, его жанровом своеобразии и метафоре как способе видения мира.
Книгу представят:
Наталия Пресс — переводчица, кандидат филологических наук.
Лу Дагерман — дочь Стига Дагермана и актрисы Аниты Бьёрк, автор книг о жизни писателя. Лу Дагерман присоединится к презентации по видеосвязи.
Модератор встречи:
Полина Лисовская — переводчица, доцент кафедры скандинавской и нидерландской филологии Санкт-Петербургского государственного университета.
Регистрация на встречу по ссылке.
В 1945 году Стиг Дагерман выпустил свой первый антимилитаристский роман «Змея», который критиками был признан шедевром шведской прозы, а сам автор — молодым гением. События книги разворачиваются в Швеции, сохранявшей нейтралитет во время Второй мировой войны. Восемь солдат делятся друг с другом историями, пытаясь справиться с бессонницей, вызванной страхом.
Дагерман исследует природу отчаяния и создает повествование о поглощенных тревогой душах, воспаленном сознании и живущем в теле беспричинном ужасе. Страх, индивидуальный и коллективный, не поддается конкретизации. Он сосредоточен в сквозном образе змеи, символе, объединяющем героев романа в предчувствии неизбежного.
Издательство Ивана Лимбаха выпустило две книги шведского классика XX века в переводе Наталии Пресс: роман «Остров обреченных», ставший манифестом шведского модернизма и укрепивший репутацию автора, а также сборник «Немецкая осень», составленный из путевых заметок Дагермана, написанных во время поездки по послевоенной Западной Германии в 1946 году.
На презентации поговорим об историческом контексте появления романа, его жанровом своеобразии и метафоре как способе видения мира.
Книгу представят:
Наталия Пресс — переводчица, кандидат филологических наук.
Лу Дагерман — дочь Стига Дагермана и актрисы Аниты Бьёрк, автор книг о жизни писателя. Лу Дагерман присоединится к презентации по видеосвязи.
Модератор встречи:
Полина Лисовская — переводчица, доцент кафедры скандинавской и нидерландской филологии Санкт-Петербургского государственного университета.
Регистрация на встречу по ссылке.
🔥16❤6🥰4👍3🙏1
Var är den vän som överallt jag söker?
Она моет полы в храме,
перед глазами только пол без краёв и вода без конца,
и ничего, кроме бездны
окуриваемой
умащаемой
выстилаемой
омываемой
и
бесконечные руки
растущие
прямо из дерева
дерева сердца.
Перед Тобою устав
стоять до отчаянья
и не сходить с этого
Места,
сколько прыжков очертя голову совершить
вере,
чтобы Она наконец
повернулась к Тебе спиной?
Поверила в то,
что Ты примешь
и не в таком служенье
и не уйдешь?
Разворот, чтобы вместе
вглядеться туда —
так звучит имя тоски по Тебе.
❤11💔11🙏1
Смотри, как прорастает эта бездна деревьями из звёзд,
сиянием отсутствия,
и как бы между прочим
немые рты шевелятся и задают вопрос:
кто там стоит опять перед тобой?
зачем она пришла?
и почему уходит снова?
Кто вновь тебя зовет услышать слово, не называя то, что хочет
быть названным Любовью?
Смотри, как закачался лес из тел
от крошечного вдоха твоего:
они звенят дыханьем тут,
костями —там.
Отдать бы все
за честность отличить
Повешенную от Распятой.
Но им не надо нашего:
я все отдам за знанье форм для этой пустоты
и голос для того, что онемело и позабыло все слова
Все сны пустотны,
море гонит к берегу останки Красоты, а ветер обращает их в песок и прах —
да, из него
немного легче знать,
не зная ничего.
сиянием отсутствия,
и как бы между прочим
немые рты шевелятся и задают вопрос:
кто там стоит опять перед тобой?
зачем она пришла?
и почему уходит снова?
Кто вновь тебя зовет услышать слово, не называя то, что хочет
быть названным Любовью?
Смотри, как закачался лес из тел
от крошечного вдоха твоего:
они звенят дыханьем тут,
костями —там.
Отдать бы все
за честность отличить
Повешенную от Распятой.
Но им не надо нашего:
я все отдам за знанье форм для этой пустоты
и голос для того, что онемело и позабыло все слова
Все сны пустотны,
море гонит к берегу останки Красоты, а ветер обращает их в песок и прах —
да, из него
немного легче знать,
не зная ничего.
❤🔥27🙏3
— здравствуй, пустыня. Как ты жива?
— так же, как все. Входи, не стой на пороге. Закрой все, что открыто и осыпься песком. Ветер гонит дюны душ и тел, затвори и иди — станешь прахом, как всё.
Сердце осыпется пылью того, что называлось Любовью — затвори и входи.
На краю бездны острее
боль сильнее
ветра или
ветер сильнее
Положи начало праху,
всего один шаг:
здесь у сердца нет голоса, кроме
текущей воды
нет рук, кроме
паутины сосудов,
сообщенных со всем.
Но пока что не время:
вода истекает бессильем,
уходит
бесследно.
До встречи. Ломаю тебя
твои сыпучие хрупкие
горы праха,
но возвращаю тебе
сердце камня.
— Что будешь делать с тем, что осталось в груди?
Может останешься?
— Я вернусь. Подожди.
— так же, как все. Входи, не стой на пороге. Закрой все, что открыто и осыпься песком. Ветер гонит дюны душ и тел, затвори и иди — станешь прахом, как всё.
Сердце осыпется пылью того, что называлось Любовью — затвори и входи.
На краю бездны острее
боль сильнее
ветра или
ветер сильнее
Положи начало праху,
всего один шаг:
здесь у сердца нет голоса, кроме
текущей воды
нет рук, кроме
паутины сосудов,
сообщенных со всем.
Но пока что не время:
вода истекает бессильем,
уходит
бесследно.
До встречи. Ломаю тебя
твои сыпучие хрупкие
горы праха,
но возвращаю тебе
сердце камня.
— Что будешь делать с тем, что осталось в груди?
Может останешься?
— Я вернусь. Подожди.
❤24❤🔥6🙏1
Into thy arms
Господи,
жертва твоя не была напрасной,
увидь это всё, и забери моё тело.
Чьё тело?
Забери мою душу.
Чью душу?
Забери мою жизнь.
Чью жизнь?
Господи, в руки Твои я вверяю Любовь.
Я так долго ждал,
что последние капли крови капают
в синее небо и белый песок.
Не отдавай никому равнодушия к смерти.
Насмерть стой на границе Любви.
Как побелели руки.
Песок падает вверх,
засыпая, тело подвешено.
Покажи мне тех птиц,
что на лету умирают,
падая ниц перед ветром.
Время втекает в глазницы,
небо останется здесь.
умрут только птицы.
Но и они воскреснут как феникс.
В пустыне умрешь не потому,
что здесь нет воды,
а потому, что забыто желание пить.
Смотри: смерть, укрываясь любовью,
стоит на пороге
и не уходит лишь потому,
что не может оставить.
Господи,
жертва твоя не была напрасной,
увидь это всё, и забери моё тело.
Чьё тело?
Забери мою душу.
Чью душу?
Забери мою жизнь.
Чью жизнь?
Господи, в руки Твои я вверяю Любовь.
Я так долго ждал,
что последние капли крови капают
в синее небо и белый песок.
Не отдавай никому равнодушия к смерти.
Насмерть стой на границе Любви.
Как побелели руки.
Песок падает вверх,
засыпая, тело подвешено.
Покажи мне тех птиц,
что на лету умирают,
падая ниц перед ветром.
Время втекает в глазницы,
небо останется здесь.
умрут только птицы.
Но и они воскреснут как феникс.
В пустыне умрешь не потому,
что здесь нет воды,
а потому, что забыто желание пить.
Смотри: смерть, укрываясь любовью,
стоит на пороге
и не уходит лишь потому,
что не может оставить.
❤30❤🔥5
Приходите 20.12 на премьеру нового фильма прекрасной Дины Верютиной! Подробности и красота постом ниже 🤍
Forwarded from кинотанец_туда_обратно
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Собирательница света
Сцена из танцевального фильма ОМ/Освещенное место
звуковая экспликация:
Человек — проводник света. Получаешь свет от других людей и знаний, пропускаешь его через себя и отдаешь. Витрины — это свет, к которому героиня тянется. Каждая лампочка — маленький источник света, который она пропускает через себя. Свет, к которому тянется героиня, существует на отражениях в стекле.
Ощущение уюта и сказочности. Разнофактурность: хрусталь, дребезжание люстр, переливы стекла, музыкальная шкатулка. Звуки уличных фонарей, электричество, звук света. Мелодия стекла и света — как часть основной музыкальной темы.
Посмотреть фильм и поговорить о нем можно будет
20 декабря Новая сцена Александринского театра, Медиацентр.
Сцена из танцевального фильма ОМ/Освещенное место
звуковая экспликация:
Человек — проводник света. Получаешь свет от других людей и знаний, пропускаешь его через себя и отдаешь. Витрины — это свет, к которому героиня тянется. Каждая лампочка — маленький источник света, который она пропускает через себя. Свет, к которому тянется героиня, существует на отражениях в стекле.
Ощущение уюта и сказочности. Разнофактурность: хрусталь, дребезжание люстр, переливы стекла, музыкальная шкатулка. Звуки уличных фонарей, электричество, звук света. Мелодия стекла и света — как часть основной музыкальной темы.
Посмотреть фильм и поговорить о нем можно будет
20 декабря Новая сцена Александринского театра, Медиацентр.
❤5🙏5🔥3