Forwarded from Издательство Ивана Лимбаха
На протяжении веков женщинам, участвующим в боевых действиях, приходилось бороться не только с врагом, но и с общественными предрассудками.
Анна Ларсдоттер обращается к войнам четырех столетий. Публикуем цитаты, посвященные участницам Первой мировой войны.
Книгу можно приобрести на сайте издательства.
Содержание здесь.
Анна Ларсдоттер обращается к войнам четырех столетий. Публикуем цитаты, посвященные участницам Первой мировой войны.
Книгу можно приобрести на сайте издательства.
Содержание здесь.
💔9🙏5
ДЖОН О’ДОНОХЬЮ
БЛАГОСЛОВЕНИЕ УМИРАЮЩЕМУ
Пусть, войдя в смерть,
Ты возрадуешься и поразишься,
Обнаружив неизведанное и не данное прежде в ощущениях,
Пусть одно простое касание
Избавит тебя от одиночества и потери,
И ты устремишься в объятия,
Для которых была создана твоя душа.
Пусть твое сердце потеряет дар речи,
Узрев истинность того,
во что ты верил и на что надеялся,
Пусть у твоего сердца захватит дух
От света и легкости,
Когда ты окажешься там,
где все и всё
Наконец-то становится собой настоящим,
В спокойном ощущении дома,
Ожидающем нас на другой стороне
Того, что мы видим!
(перевела Наташа Пресс, уходя в молчание на девять дней)
БЛАГОСЛОВЕНИЕ УМИРАЮЩЕМУ
Пусть, войдя в смерть,
Ты возрадуешься и поразишься,
Обнаружив неизведанное и не данное прежде в ощущениях,
Пусть одно простое касание
Избавит тебя от одиночества и потери,
И ты устремишься в объятия,
Для которых была создана твоя душа.
Пусть твое сердце потеряет дар речи,
Узрев истинность того,
во что ты верил и на что надеялся,
Пусть у твоего сердца захватит дух
От света и легкости,
Когда ты окажешься там,
где все и всё
Наконец-то становится собой настоящим,
В спокойном ощущении дома,
Ожидающем нас на другой стороне
Того, что мы видим!
(перевела Наташа Пресс, уходя в молчание на девять дней)
❤36💔10🙏8🕊8❤🔥5🔥1
Джон О’Донохью
После конца
Конец во всех его формах будто бы подстерегает нас повсюду. Погруженные в свой опыт, мы забываем, что конец может быть очень близко.
Следовательно, когда конец дает нам знать о своем приближении, мы чувствуем, что попали в засаду. Возможно, в нас есть инстинктивный механизм выживания , который отвлекает от неизбежного конца и тем самым помогает жить в настоящем в неведении и с открытым сердцем.
Опыт обладает имманентной тайной структурой. Завершение — естественно. Тревога, возникающая у нас при завершении, может быть началом нового путешествия — нового начала, которые мы не могли и помыслить, начала для забытых уголков нашего сердца.
Психотерапевтическая терминология настолько проникла в наш современный язык, что в наши дни все стремятся «закрыть» гештальт. Слово «закрыть» крайне неподходяще: оно не отражает открытого финала, присущего ритму нашего опыта. Плотские существа с проницаемой кожей и проницаемыми умами не очень-то способны герметично запечатать, закрыть раз и навсегда, как предполагает использование этого слова. Куда лучше здесь подходит слово «завершить», этимологически связанное с процессом наполнения до самого верха. Любой опыт заключает в себе динамику разворачивания и нарратив возникновения.
Оскар Уайльд как-то сказал: «Самый большой порок человека — поверхностность ума. Во всем, что происходит в нашей жизни, есть глубокий смысл». Когда у нас получается довериться опыту и быть открытым ему, опыт приводит нас к смыслу. Хотя такой конец может вызывать неловкость и причинять боль, в нем есть ощущение целостности и аутентичности. И тогда сердце постепенно обнаруживает, что этот этап подошел к концу, осязаемому и подлинному. В какой-то момент человек возникает заново с большим ощущением свободы, уверенности и интеграции.
Природа календарного времени линейна; она создана из длительностей, имеющих начало и конец. Кельты же всегда чувствовали, что за временем стоит глубина вечности. Это совершенно иной способ отношения к времени. Такой способ освобождает время от конечности самого конца. Разумеется, на поверхности времени что-то может подойти к концу, но присутствие, смысл и воздействие того, что закончилось, остается в вечности. Именно так развивается и обретает глубину дух. В этом смысле вечное время очень интимно; именно там плетется и собирается воедино постоянно разворачивающийся нарратив человеческой жизни.
(перевела Наташа Пресс, страдая и радуясь словам ending, closure и completion внутри одного герметичного текста)
После конца
Конец во всех его формах будто бы подстерегает нас повсюду. Погруженные в свой опыт, мы забываем, что конец может быть очень близко.
Следовательно, когда конец дает нам знать о своем приближении, мы чувствуем, что попали в засаду. Возможно, в нас есть инстинктивный механизм выживания , который отвлекает от неизбежного конца и тем самым помогает жить в настоящем в неведении и с открытым сердцем.
Опыт обладает имманентной тайной структурой. Завершение — естественно. Тревога, возникающая у нас при завершении, может быть началом нового путешествия — нового начала, которые мы не могли и помыслить, начала для забытых уголков нашего сердца.
Психотерапевтическая терминология настолько проникла в наш современный язык, что в наши дни все стремятся «закрыть» гештальт. Слово «закрыть» крайне неподходяще: оно не отражает открытого финала, присущего ритму нашего опыта. Плотские существа с проницаемой кожей и проницаемыми умами не очень-то способны герметично запечатать, закрыть раз и навсегда, как предполагает использование этого слова. Куда лучше здесь подходит слово «завершить», этимологически связанное с процессом наполнения до самого верха. Любой опыт заключает в себе динамику разворачивания и нарратив возникновения.
Оскар Уайльд как-то сказал: «Самый большой порок человека — поверхностность ума. Во всем, что происходит в нашей жизни, есть глубокий смысл». Когда у нас получается довериться опыту и быть открытым ему, опыт приводит нас к смыслу. Хотя такой конец может вызывать неловкость и причинять боль, в нем есть ощущение целостности и аутентичности. И тогда сердце постепенно обнаруживает, что этот этап подошел к концу, осязаемому и подлинному. В какой-то момент человек возникает заново с большим ощущением свободы, уверенности и интеграции.
Природа календарного времени линейна; она создана из длительностей, имеющих начало и конец. Кельты же всегда чувствовали, что за временем стоит глубина вечности. Это совершенно иной способ отношения к времени. Такой способ освобождает время от конечности самого конца. Разумеется, на поверхности времени что-то может подойти к концу, но присутствие, смысл и воздействие того, что закончилось, остается в вечности. Именно так развивается и обретает глубину дух. В этом смысле вечное время очень интимно; именно там плетется и собирается воедино постоянно разворачивающийся нарратив человеческой жизни.
(перевела Наташа Пресс, страдая и радуясь словам ending, closure и completion внутри одного герметичного текста)
❤39🙏7👏1
МЭРИ РЮФЛ
СТРАННАЯ ВЕЩЬ
Может, я это где-то прочитала, а может приснилось — с возрастом становлюсь такой рассеянной — но мне всегда казалось, что в пении сирен Одиссей услышал строфы Одиссеи, и его охватил такой страх соблазниться собственной историей, что он приказал спутникам привязать его к мачте. Еще сильнее он, дрожа под тугими канатами, боялся услышать концовку, ему было невыносимо, что он может оказаться кем-то другим, отличным от себя сегодняшнего — бесстрашного, отважного героя и непревзойденного стратега. Или же он мог обрести ещё большее величие, стать тем, кто не боится ничего на свете, стать человеком, который посмеялся бы над тем, кто из страха привязывает себя к мачте, и тогда оказалось бы, что сейчас он трус. Как бы то ни было, он чувствовал себя обреченным, проплывая на корабле мимо своей собственной истории. Он миновал остров, миновал сирен, чья песнь как раз подходила к концу, и когда их голоса стихли, он сделал странную вещь, о которой нигде не говорится, и история закончилась едва слышным отголоском, почти неразличимым словно капля пресной воды в бескрайнем соленом море.
(перевела Наташа Пресс, шепча слова Молли Блум, которая и есть море, проплывая мимо своей истории и благодаря магазин «Все свободны» за замечательный Bloomsday 2026)
СТРАННАЯ ВЕЩЬ
Может, я это где-то прочитала, а может приснилось — с возрастом становлюсь такой рассеянной — но мне всегда казалось, что в пении сирен Одиссей услышал строфы Одиссеи, и его охватил такой страх соблазниться собственной историей, что он приказал спутникам привязать его к мачте. Еще сильнее он, дрожа под тугими канатами, боялся услышать концовку, ему было невыносимо, что он может оказаться кем-то другим, отличным от себя сегодняшнего — бесстрашного, отважного героя и непревзойденного стратега. Или же он мог обрести ещё большее величие, стать тем, кто не боится ничего на свете, стать человеком, который посмеялся бы над тем, кто из страха привязывает себя к мачте, и тогда оказалось бы, что сейчас он трус. Как бы то ни было, он чувствовал себя обреченным, проплывая на корабле мимо своей собственной истории. Он миновал остров, миновал сирен, чья песнь как раз подходила к концу, и когда их голоса стихли, он сделал странную вещь, о которой нигде не говорится, и история закончилась едва слышным отголоском, почти неразличимым словно капля пресной воды в бескрайнем соленом море.
(перевела Наташа Пресс, шепча слова Молли Блум, которая и есть море, проплывая мимо своей истории и благодаря магазин «Все свободны» за замечательный Bloomsday 2026)
❤25🔥4🙏1
МЭРИ ОЛИВЕР
ТЯЖЕСТЬ
В тот раз мне казалось,
что невозможно
подойти ещё ближе к горю
и не умереть.
Я подошла ближе,
и не умерла.
Конечно, тут приложил руку Бог, и друзья.
Однако я была согбенна,
и по словам поэта,
нигде не был слышен мой смех.
А потом мой друг Даниил,
храбрейший среди львов,
сказал:
«Дело не в том, что нести,
а в том, как нести —
книги, кирпичи, горе —
как принимать, удерживать,
нести, когда не можешь и не хочешь
расстаться с ним».
И я пошла практиковать.
Вы заметили?
Вы слышали мой смех?
Как я остаюсь со смехом,
что раз за разом срывается
с моих удивленных губ?
Как я остаюсь восхищенной,
восхищенной, восхищенной вещами в мире, которые добры,
которым тоже нелегко —
розами на ветру,
казарками на суровых волнах,
любовью, на которую нет ответа?
(перевела Наташа Пресс, восхищаясь)
ТЯЖЕСТЬ
В тот раз мне казалось,
что невозможно
подойти ещё ближе к горю
и не умереть.
Я подошла ближе,
и не умерла.
Конечно, тут приложил руку Бог, и друзья.
Однако я была согбенна,
и по словам поэта,
нигде не был слышен мой смех.
А потом мой друг Даниил,
храбрейший среди львов,
сказал:
«Дело не в том, что нести,
а в том, как нести —
книги, кирпичи, горе —
как принимать, удерживать,
нести, когда не можешь и не хочешь
расстаться с ним».
И я пошла практиковать.
Вы заметили?
Вы слышали мой смех?
Как я остаюсь со смехом,
что раз за разом срывается
с моих удивленных губ?
Как я остаюсь восхищенной,
восхищенной, восхищенной вещами в мире, которые добры,
которым тоже нелегко —
розами на ветру,
казарками на суровых волнах,
любовью, на которую нет ответа?
(перевела Наташа Пресс, восхищаясь)
❤34❤🔥19🕊2
Forwarded from Издательство Ивана Лимбаха
Друзья, мы сдали в печать книгу Лу Дагерман «Небо рядом» в переводе Наталии Пресс.
Когда в 1950 году писатель Стиг Дагерман и актриса
Анита Бьёрк становятся парой, к ним уже привлечено общественное внимание: он — признанный автор и ре-портер, она — восходящая звезда театра и кино. За внешним успехом скрывается напряженная и хрупкая реальность: творческий кризис, сложности в личной жизни, ожидание новой книги, которая так и не выйдет при жизни Дагермана. Их брак, рождение дочери и трагическая смерть писателя становятся частью истории, в которой любовь и искусство переплетены с утратой и молчанием.
Лу Дагерман бережно и сдержанно рассказывает о «творческом браке» своих родителей, опираясь на дневники, письма и интервью, позволяя им говорить собственными голосами. «Небо рядом» — размышление о цене успеха, уязвимости любовного диалога и о том, как сохранить внутренний импульс к творчеству на фоне культурной жизни второй половины ХХ века.
Оформление обложки — Ник Теплов.
Когда в 1950 году писатель Стиг Дагерман и актриса
Анита Бьёрк становятся парой, к ним уже привлечено общественное внимание: он — признанный автор и ре-портер, она — восходящая звезда театра и кино. За внешним успехом скрывается напряженная и хрупкая реальность: творческий кризис, сложности в личной жизни, ожидание новой книги, которая так и не выйдет при жизни Дагермана. Их брак, рождение дочери и трагическая смерть писателя становятся частью истории, в которой любовь и искусство переплетены с утратой и молчанием.
Лу Дагерман бережно и сдержанно рассказывает о «творческом браке» своих родителей, опираясь на дневники, письма и интервью, позволяя им говорить собственными голосами. «Небо рядом» — размышление о цене успеха, уязвимости любовного диалога и о том, как сохранить внутренний импульс к творчеству на фоне культурной жизни второй половины ХХ века.
Оформление обложки — Ник Теплов.
❤23🎉7🔥3👏3
МЭТТ ЛИКАТА
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля.
Есть такие формы горевания, которые не возвышают нас, не очищают и не помогают вернуться к себе.
Они приходят не как инсайт, не как катарсис и даже не как утешение — они приходят, чтобы увести нас вниз.
В почву. В грязь. В темные, плодородные места, где под поверхностью жизни, которую мы пытаемся жить, таится нечто незавершенное.
Древние традиции понимали, что исцеление не всегда начинается с озарения. Иногда оно начинается с нисхождения. С опускания тела на землю. С отказа, пусть и на время, от требования вознестись над тем, что происходит, осмыслить или трансцендировать. Позволяя горю увести нас туда, куда оно хочет — за пределы безупречного духовного эго, за пределы стратегий продуктивности и объяснений, за пределы идентичностей, выстроенных нами, чтобы избежать жуткой уязвимости человеческого существования.
Есть формы горевания, относящиеся не только к внешним потерям, но и к тому в нас, чему пришлось уйти под землю, чтобы выжить. Слишком сильная, невыносимая для других радость. Гнев, угрожающий нарушить контакт. Нежность, для проявления которой нет безопасного пространства. Инстинктивные, живые, неприрученные части нас, которые были изгнаны во имя сохранения хоть какой-то принадлежности к группе.
Когда в нас поднимается такое горе, движение зачастую направлено не вверх, а вниз. Психика, а иногда и само тело, обращается к нижнему миру. К местам, где похоронена непрожитая жизнь. К горю, которое откладывалось, потому что не могло родиться. К старым алтарям, на которых нас терпеливо и безмолвно ожидает все, что мы туда возложили — все, нуждающееся в оплакивании.
Вот почему в горе мы перестаем понимать, где находимся. И здесь не всегда нужно понимание. Иногда нужно просто встать на колени. Просто остановиться. Просто лечь на землю и позволить случиться соприкосновению с интеллектом другого порядка — который существует в нелинейном времени, не откликается на требования внешнего мира или на стремление духовного эго сохранять ясность, объем и контроль.
В древнем мире существовали практики инкубации: когда люди ложились на землю в священных местах, отдавались темноте, сновидениям, симптомам, образам и таинственным движениям души. Не ради личностного роста и самосовершенствования, а ради контакта. Ради близости с подземным миром, дающей знание другого рода — знание, проистекающее не из мастерства, а из смирения; не из трансценденции, а из близости с тем, что было отринуто.
Горе может обладать великой очищающей силой, поскольку лишает нас всех ложных воззрений. Оно лишает нас склонности превращать пробуждение в попытки дистанцирования от тела, от привязанности, от потребностей, от обычной жизни со всеми её невзгодами. Оно опускает нас в поле человеческого. Возвращает в дрожащее, несовершенное, существующее в отношениях тело. Возвращает в место, где любовь — не просто идея, а сила, которой необходим контакт с печалью, тоской, воспоминаниями и жизнью, которую мы не смогли прожить.
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля, потому что Земля умеет принимать то, что не умеет принимать мир. Земля знает, что делать с погребенным заживо. Она умеет обнимать то, что было изгнано, сломано или поставлено на колени. Она кое-что знает о смерти, это правда, но знает и о вызревании. О вынашивании. О том, что становится возможным, когда мы перестаем пытаться слишком быстро подняться и позволяем себе погрузиться в более древний ритм смерти и возрождения.
Иногда горе не сбивает нас с пути, иногда оно и есть путь — темное причастие, дарующее телу смирение, сердцу — открытость, а душе — возвращение в основы собственной жизни.
(перевела Наташа Пресс, пытаясь разглядеть землю)
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля.
Есть такие формы горевания, которые не возвышают нас, не очищают и не помогают вернуться к себе.
Они приходят не как инсайт, не как катарсис и даже не как утешение — они приходят, чтобы увести нас вниз.
В почву. В грязь. В темные, плодородные места, где под поверхностью жизни, которую мы пытаемся жить, таится нечто незавершенное.
Древние традиции понимали, что исцеление не всегда начинается с озарения. Иногда оно начинается с нисхождения. С опускания тела на землю. С отказа, пусть и на время, от требования вознестись над тем, что происходит, осмыслить или трансцендировать. Позволяя горю увести нас туда, куда оно хочет — за пределы безупречного духовного эго, за пределы стратегий продуктивности и объяснений, за пределы идентичностей, выстроенных нами, чтобы избежать жуткой уязвимости человеческого существования.
Есть формы горевания, относящиеся не только к внешним потерям, но и к тому в нас, чему пришлось уйти под землю, чтобы выжить. Слишком сильная, невыносимая для других радость. Гнев, угрожающий нарушить контакт. Нежность, для проявления которой нет безопасного пространства. Инстинктивные, живые, неприрученные части нас, которые были изгнаны во имя сохранения хоть какой-то принадлежности к группе.
Когда в нас поднимается такое горе, движение зачастую направлено не вверх, а вниз. Психика, а иногда и само тело, обращается к нижнему миру. К местам, где похоронена непрожитая жизнь. К горю, которое откладывалось, потому что не могло родиться. К старым алтарям, на которых нас терпеливо и безмолвно ожидает все, что мы туда возложили — все, нуждающееся в оплакивании.
Вот почему в горе мы перестаем понимать, где находимся. И здесь не всегда нужно понимание. Иногда нужно просто встать на колени. Просто остановиться. Просто лечь на землю и позволить случиться соприкосновению с интеллектом другого порядка — который существует в нелинейном времени, не откликается на требования внешнего мира или на стремление духовного эго сохранять ясность, объем и контроль.
В древнем мире существовали практики инкубации: когда люди ложились на землю в священных местах, отдавались темноте, сновидениям, симптомам, образам и таинственным движениям души. Не ради личностного роста и самосовершенствования, а ради контакта. Ради близости с подземным миром, дающей знание другого рода — знание, проистекающее не из мастерства, а из смирения; не из трансценденции, а из близости с тем, что было отринуто.
Горе может обладать великой очищающей силой, поскольку лишает нас всех ложных воззрений. Оно лишает нас склонности превращать пробуждение в попытки дистанцирования от тела, от привязанности, от потребностей, от обычной жизни со всеми её невзгодами. Оно опускает нас в поле человеческого. Возвращает в дрожащее, несовершенное, существующее в отношениях тело. Возвращает в место, где любовь — не просто идея, а сила, которой необходим контакт с печалью, тоской, воспоминаниями и жизнью, которую мы не смогли прожить.
Не все виды горя нуждаются в свете. Есть горе, которому нужна Земля, потому что Земля умеет принимать то, что не умеет принимать мир. Земля знает, что делать с погребенным заживо. Она умеет обнимать то, что было изгнано, сломано или поставлено на колени. Она кое-что знает о смерти, это правда, но знает и о вызревании. О вынашивании. О том, что становится возможным, когда мы перестаем пытаться слишком быстро подняться и позволяем себе погрузиться в более древний ритм смерти и возрождения.
Иногда горе не сбивает нас с пути, иногда оно и есть путь — темное причастие, дарующее телу смирение, сердцу — открытость, а душе — возвращение в основы собственной жизни.
(перевела Наташа Пресс, пытаясь разглядеть землю)
❤44🙏12💔6💯3
ИГРА
А.Р. Аммонс
Ни из кого не выйдет ничего,
кроме смерти:
следовательно: можно желать
слишком многого:
могила вмещает в себя
волнения и буйство,
и руины не испортить величием:
точка отсечения освобождает нас
для общего бедствия:
выбирай себе насест —
к примеру цветущую ветвь яблони —
настраивайся, и если любишь отпускать
воображение по необходимости:
все в порядке:
о нем уже позаботились:
и это можно,
в предложенных обстоятельствах
(перевела Наташа Пресс, с наслаждением сохраняя авторские двоеточия)❤22🔥2🙏2
Forwarded from Major Tom to Ground Control (Анна Кожара)
Прочитав текст Мэтта Ликаты о необходимости погружения в Землю выше (спасибо Наташе Пресс за перевод), я сразу подумала о книге, которую читаю сама. Читаю медленно, с большими перерывами, потому что, как любое погружение, это чтение требует решимости. А решимость приходит ко мне толчками, как схватки.
Эта книга глубинного психолога Марии Федюниной «Путешествие в подземный мир: кризис как путь инициации» написана по мотивам шумерского мифа о Богине Инанне.
Сегодня я продвинулась еще на одну главу и с благодарностью наблюдаю эффект от соприкосновения с этим текстом – устойчивое чувство спокойствия от принятия своей природы вкупе со смирением перед её сложностью.
Открыла сейчас книгу на случайной странице и поделюсь короткой цитатой оттуда:
В печатном виде книга есть на маркетплейсах.
А это канал Марии.
Эта книга глубинного психолога Марии Федюниной «Путешествие в подземный мир: кризис как путь инициации» написана по мотивам шумерского мифа о Богине Инанне.
Сегодня я продвинулась еще на одну главу и с благодарностью наблюдаю эффект от соприкосновения с этим текстом – устойчивое чувство спокойствия от принятия своей природы вкупе со смирением перед её сложностью.
Открыла сейчас книгу на случайной странице и поделюсь короткой цитатой оттуда:
Никто не скажет точно, каков будет путь трансформации в истории отдельно взятого человека. Отсутствие этого знания и недостаток уверенности дезориентируют, и мы взываем к силам, которые могут увести нас от необходимости делать рискованный шаг. Эти силы есть в психике каждой женщины. В их власти останавливать время и погружать сознание в сладкий сон. Это те же самые силы, что могут провести сквозь лабиринт, но пока женщина отказывается смотреть в лицо своему страху, все её сверхспособности подчиняются этому желанию. Понимание того, что любой голос сопротивления несёт в себе намерение в первую очередь сохранять нашу жизнь, даже несмотря на то, что его проявления могут быть разрушительными, даёт нам шанс вступить с ним в диалог. Благодарность - это то, что вы можете почувствовать, увидев, как болезненные тиски, изматывающие вас, не только останавливают, но и оберегают.
Благодарность и принятие - это шанс начать слышать и говорить, донести до отщеплённой части, сотканной из материала вашей собственной души, послание: «Я приняла решение, доверься мне, мне нужна твоя помощь». После такого диалога образ защиты меняется, она готова к развитию отношений.
В печатном виде книга есть на маркетплейсах.
А это канал Марии.
❤21🙏2
ТОМАС МЕРТОН
Не двигайся.
Прислушайся к камням стены.
Молчи, они пытаются промолвить
твое имя.
Слушай
живые стены.
Кто ты?
Кто
ты?
Чьё ты молчание?
Кто (молчи)
ты (как молчат эти камни).
Не думай, что сейчас ты меньше,
чем можешь стать однажды.
Просто будь тем, кто есть (но кем?),
будь тем немыслимым,
кого не знаешь.
Не двигайся,
пока ещё живой,
и все живое вокруг тебя
говорит (хоть я не слышу)
с твоей сутью,
говорит неизвестным,
что есть в тебе и в нем.
«Я попытаюсь, ему подобно,
стать тишиной себе:
но это сложно. Весь мир
втайне пылает. Пылают камни,
даже камни обжигают.
Как может он не двигаться и слушать
все пылающие вещи?
Как смеет он сидеть со всем этим,
когда молчание всего пылает?».
(перевела Наташа Пресс, сидя вместе с пылающим всем)
Не двигайся.
Прислушайся к камням стены.
Молчи, они пытаются промолвить
твое имя.
Слушай
живые стены.
Кто ты?
Кто
ты?
Чьё ты молчание?
Кто (молчи)
ты (как молчат эти камни).
Не думай, что сейчас ты меньше,
чем можешь стать однажды.
Просто будь тем, кто есть (но кем?),
будь тем немыслимым,
кого не знаешь.
Не двигайся,
пока ещё живой,
и все живое вокруг тебя
говорит (хоть я не слышу)
с твоей сутью,
говорит неизвестным,
что есть в тебе и в нем.
«Я попытаюсь, ему подобно,
стать тишиной себе:
но это сложно. Весь мир
втайне пылает. Пылают камни,
даже камни обжигают.
Как может он не двигаться и слушать
все пылающие вещи?
Как смеет он сидеть со всем этим,
когда молчание всего пылает?».
(перевела Наташа Пресс, сидя вместе с пылающим всем)
❤13🔥7
Если вы знаете этот проект и все, что делает Валера — а это очень много — поддержите, пожалуйста🙏
❤1
Forwarded from Будда в городе
ПРОШУ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКИ
С 24 февраля 2022 года в обращении с деньгами я живу по монашескому обету - работать за свободные пожертвования. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим.
Обычно мне хватает средств на жизнь и оплату всех инструментов для ежедневных встреч Облачной Сангхи и прочей моей работы. Но временами расходы возрастают, и я выхожу со своей монашеской чашей, как сейчас.
В ближайшее время мне предстоят существенные медицинские расходы, на которые пока не хватает средств. Если вы цените проект "Будда в городе" и хотите, чтобы мы с ним жили и продолжали свою работу, - вы можете поддержать нас здесь, удобным для вас способом: Поддержать Будду в городе
С 24 февраля 2022 года в обращении с деньгами я живу по монашескому обету - работать за свободные пожертвования. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим.
Обычно мне хватает средств на жизнь и оплату всех инструментов для ежедневных встреч Облачной Сангхи и прочей моей работы. Но временами расходы возрастают, и я выхожу со своей монашеской чашей, как сейчас.
В ближайшее время мне предстоят существенные медицинские расходы, на которые пока не хватает средств. Если вы цените проект "Будда в городе" и хотите, чтобы мы с ним жили и продолжали свою работу, - вы можете поддержать нас здесь, удобным для вас способом: Поддержать Будду в городе
Substack
Поддержать Будду в городе
Облачная чаша
❤20🙏4👍2
Тексты Тела pinned «ПРОШУ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКИ С 24 февраля 2022 года в обращении с деньгами я живу по монашескому обету - работать за свободные пожертвования. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим. Обычно мне хватает средств на жизнь и оплату…»
МЭРИ ОЛИВЕР
Вернулись птицы, и теперь я просыпаюсь раньше,
Под пение в безупречности деревьев.
На раскладушке у открытого окна
Лежу словно бесплодная земля,
а за окном идёт весна.
Среди всех странников, что помню,
Кто поднимался на борт корабля,
Без карты горя?
Пока не показалось, что люди не приходят никуда — только уходят
из мест, где они есть, в начале умирания.
Что до меня, моя желаемая жизнь
не блещет новизной, не прячется за расстоянием:
Где, в какой стране, смогу дать форму этим мыслям я, жительница города грехов?
На раскладушке у открытого окна
Лежу и вспоминаю, а птицы
На деревьях поют о круге времени.
Пусть умирание продолжается, пусть,
если я смогу, то прежде чем уйти,
возьму в наследство катастрофу.
О, я иду смотреть величие кораблей,
Что покидают гавань,
Мои раны зудят от нетерпения;
но все же я возвращаюсь
Разбирать рыданья и руины дома:
только здесь или нигде
я смогу смириться со всем этим.
(перевела Наташа Пресс, страдая от невозможности обсудить этот текст с автором)
Вернулись птицы, и теперь я просыпаюсь раньше,
Под пение в безупречности деревьев.
На раскладушке у открытого окна
Лежу словно бесплодная земля,
а за окном идёт весна.
Среди всех странников, что помню,
Кто поднимался на борт корабля,
Без карты горя?
Пока не показалось, что люди не приходят никуда — только уходят
из мест, где они есть, в начале умирания.
Что до меня, моя желаемая жизнь
не блещет новизной, не прячется за расстоянием:
Где, в какой стране, смогу дать форму этим мыслям я, жительница города грехов?
На раскладушке у открытого окна
Лежу и вспоминаю, а птицы
На деревьях поют о круге времени.
Пусть умирание продолжается, пусть,
если я смогу, то прежде чем уйти,
возьму в наследство катастрофу.
О, я иду смотреть величие кораблей,
Что покидают гавань,
Мои раны зудят от нетерпения;
но все же я возвращаюсь
Разбирать рыданья и руины дома:
только здесь или нигде
я смогу смириться со всем этим.
(перевела Наташа Пресс, страдая от невозможности обсудить этот текст с автором)
❤🔥15