«Трилогия закрыта абсолютно, так сказать, "загерметизирована". Мы будем отталкиваться от реакции зрителей, захотят ли они увидеть четвертую часть», - сказал Клим Шипенко.

«Бракованную» чёрную курицу забирает с фабрики водитель, собираясь пустить её на суп. Но животное сбегает из грузовика и отправляется в путешествие, которое приводит её в курятник рыбного ресторана.

Роуд-муви Пальфи с минимумом диалогов — кино о «гадком утёнке», где вместо грёз о свободе приватизация автокормушки и яичное членовредительство. Камера, как у Брессона («Наудачу, Бальтасар»), фиксирует безмолвные муки животного цикл за циклом, яйцо за яйцом.

Вместо ослика — настоящая курица-гастарбайтер, которая, в отличие от героя фильма «Человек, который продал свою кожу», не готова жертвовать чем-либо за место под солнцем. По радио передают об экономическом спаде, на улицах протесты молодёжи. В общем, жизнь двуногих идёт своим чередом.

Люди Пальфи особо не интересуют — зритель их видит преимущественно на уровне ног, как в фильме «Глазами пса». Режиссёру всегда было тесно в рамках человеческого — и в «Таксидермии», и в «Икоте». Неудивительно, что и в «Курочке» он больше доверяет животному, нежели человеку.

К середине становится ясно, что совсем не «Побег из курятника», хотя эмпатии по отношению к несчастной курице предостаточно. Здесь не смываются, а бредут по кругу (иногда с огоньком), пытаясь сохранить достоинство, пока на фоне играет «Болеро» Равеля.

Беженцы пребывают в Грецию, вызывая напряжение. Появление яиц — тоже своего рода напряжение. За их приготовлением курочка следит с вниманием и тоской. Брессон снимал осла, Пальфи курицу: оба фиксировали, как люди обращаются с теми, кто не может подать на них в суд, потому что бесправен.

Милое драмеди в формате притчи. Мир, в котором разница между беглой курицей и нелегальным мигрантом практически стёрта, прямо сейчас у нас за окном.