Там есть воздух, которого сейчас нет. Там есть люди, которые размышляют, говорят, спорят о чём-то между собой и с оппонентами. Они размышляют в то время, когда проходил чемпионат мира, была пандемия, когда всё было немножко по-другому. Поменялось то, как произносят люди слова, как они думают.

В сериале «Рождённые в СССР. Семилетние» дети повторяли вслед за родителями. Из этих разговоров было понятно, что страна на грани распада. Следующий релиз, «Рождённые в СССР. Четырнадцатилетние», вообще не показали на российском телевидении.

Мы показали последний блок на Московском кинофестивале. Не было ни одного предложения после этого: «Слушайте, так интересно, давайте мы профинансируем ваш проект». Каждый раз я сталкиваюсь с тем, что должен проходить какие-то конкурсы. В Министерстве культуры выделяют очень небольшие деньги на документальное кино.

Мы теперь не знаем, кто мешает. Раньше эти процессы были понятны, сейчас это крайне необъяснимые вещи.

«Трилогия закрыта абсолютно, так сказать, "загерметизирована". Мы будем отталкиваться от реакции зрителей, захотят ли они увидеть четвертую часть», - сказал Клим Шипенко.

«Бракованную» чёрную курицу забирает с фабрики водитель, собираясь пустить её на суп. Но животное сбегает из грузовика и отправляется в путешествие, которое приводит её в курятник рыбного ресторана.

Роуд-муви Пальфи с минимумом диалогов — кино о «гадком утёнке», где вместо грёз о свободе приватизация автокормушки и яичное членовредительство. Камера, как у Брессона («Наудачу, Бальтасар»), фиксирует безмолвные муки животного цикл за циклом, яйцо за яйцом.

Вместо ослика — настоящая курица-гастарбайтер, которая, в отличие от героя фильма «Человек, который продал свою кожу», не готова жертвовать чем-либо за место под солнцем. По радио передают об экономическом спаде, на улицах протесты молодёжи. В общем, жизнь двуногих идёт своим чередом.

Люди Пальфи особо не интересуют — зритель их видит преимущественно на уровне ног, как в фильме «Глазами пса». Режиссёру всегда было тесно в рамках человеческого — и в «Таксидермии», и в «Икоте». Неудивительно, что и в «Курочке» он больше доверяет животному, нежели человеку.

К середине становится ясно, что совсем не «Побег из курятника», хотя эмпатии по отношению к несчастной курице предостаточно. Здесь не смываются, а бредут по кругу (иногда с огоньком), пытаясь сохранить достоинство, пока на фоне играет «Болеро» Равеля.

Беженцы пребывают в Грецию, вызывая напряжение. Появление яиц — тоже своего рода напряжение. За их приготовлением курочка следит с вниманием и тоской. Брессон снимал осла, Пальфи курицу: оба фиксировали, как люди обращаются с теми, кто не может подать на них в суд, потому что бесправен.

Милое драмеди в формате притчи. Мир, в котором разница между беглой курицей и нелегальным мигрантом практически стёрта, прямо сейчас у нас за окном.