Почему оно дублируется, но нельзя удалить старое... чертовщина. 🥀

Удивительно, как людям в тиктоке нравится контент по писательству...значит стоит стремиться и дальше. Ожидайте сегодня одну статью. Когда-то давно я ролил в одной ролевой и оттуда остались саморольные посты, которые стоит выложить, а возможно и развить.

Телеграф сказал, что мой текст слишком большой...пришлось разделить на две статьи....

TWST: насилие, кровь, жестокое обращение с детьми

Первое воспоминание – боль. То самое чувство безысходности, когда ты не можешь сделать ничего в защиту и чувствуешь, как по твоим венам течет нечто горячее, густое, заставляющее все тело вздрагивать, пока заместо крови по венам начинал струится яд. Тягучий и неумолимый, он заполнял каждый уголочек его тела, почти доходя до мозга, но в этот момент боль прекращалась, заменяясь холодом влажной земли, запах которой смешался с его кровью. Кровью, что давно потеряла тот металлический привкус и все больше походила на тягучую смесь меда и грязи. Так он себя чувствовал, когда по всему маленькому тельцу, судорогами проносилось осознание интоксикации, приводящее его в возбуждение, боль, страх и странный привкус отчаяния. Плечо нещадно пульсировало, отдавая онемением в руку, в скорчившиеся от судороги тонкие пальцы, тянущиеся вперед, чтобы найти что-то за что можно ухватится, но этого недостаточно. Наступает мрак и последние отблески своей бледной кожи теряются в темноте собственного рассудка.

Он был рожден, как новый опыт. Как пища, чье мнение никто не спрашивал, но которую с рождения пропитывали ядом, чтобы изучить, проверить, испытать. И каждый раз невыносимая боль и чувство, как чужеродное вещество проникает вглубь, заставляя его меняться, но не становиться вампиром. Они специально не доводили до конца, мучая и измываясь над ним, дабы насладиться муками того, кто не в силах стать им угрозой. Каждый раз одна и та же картина. Один и тот же сон и один нескончаемый кошмар, чье продолжение сулило лишь новую боль для него и наслаждение для него. Его мучителя, что не стремился сделать из него взрослого, а лишь игрушку, которую легко заменить, просто убив мать и забрав ребенка, но Лилиан был другой. Он не умер от истощения, не умер, когда вместо в крови в его жилах потекла густая смесь яда и мертвой крови. Он выжил и стал игрушкой, которой могли пользоваться все. Живая ферма, чья кровь приобрела странноватый, но привлекательный для вампиров вкус. Он манил, дурманил и заставлял их хотеть все больше, но он и вредил, укорачивая их жизнь и усложняя регенерацию. Его кровь стала наркотиком, а он – ходячим ядом, который живет лишь ради того, чтобы каждый мог воткнуть свои острые, желтые, покрытые камне, клыки, на которых капли слюны, словно противная слизь, помогала прокалывать эластичную кожу ребенка.

Так он рос, менялся внешне, но истощение и яд вели к своим последствиям, и хоть рожденный был он человеком, но заострились черты лица его, а рост остановился, намекая лишь на то, что жизнь его должна была давно уйти, как смысл лилий, которых лепестки он видел на рассвете пробуждений.

Его прозвали на честь цветов. Насмешка от владельца, чей облик до самых старых лет навевает на него неудержимое желание сбежать. Но никогда он не пытался, выросший под этим взглядом желтых диких и голодных глаз, что в безжизненном своем бреду желало обладать не только кровью, но и телом и это было еще хуже. Он не любил, когда его касались, когда скользили мерзким языком по шее, шепча о том, какой на вкус он мерзкий, грязный. Он ненавидел дрожь, скользящую по телу и ком, что к горлу поступал, когда сжимались его щеки, твердыми от холода, руками с когтями, что впивались в кожу, пуская капельки густой крови. Его уста, румяные и полны сжимались в крепком поцелуе, все заставляя отвечать, кусая и терзая, поглощая выходящую все кровь, пока от боли не открылся рот и он впускал чужой, почти гнилой язык во внутрь.

И это чувство. Чувство отвращение й блевоты, да только стоило всему, что было подходить, как получал пинок в живот и падал ниц на землю лицом в грязь, куда и выходила кислота желудка. О нет его любили не кормить, чтоб не было при этом рвотного рефлекса, а дальше, господи прости, он предпочитал не помнить, лицом уткнувшись в грязь и кислоту, чтоб боль внизу сносить было попроще. Казалось слышал он, как кровь стекает по ногам, когда в него вбиваясь, хозяин сладостно шептал ему «какая жалкая ты тварь». Всего немного там толчков, скорее для морального удовлетворения садисткой твари, а потом он будет жадно слизывать ту кровь, что вышла из него в процессе, царапая клыками мягкие, такие нежные те бедра, пока сжимаются у подростка губы, пытаясь сдерживать шипение и слезы. Все происходит долго и мучительно, но вскоре у него приходит жалкая истома, в него впиваются клыки и вместо крови там яд, а разум затуманивается и он уже ничего не понимает, а муки продолжаются, но уже с другим, другими и другой.

Из года в год пока в одну из тех пурпурных ядовитых ночей на встречу не пришли охотники, которые в силу своего возраста не смогли пройти мимо агрессивно настроенных вампиров. Слишком юные и слишком наивные они бросились на них, игнорируя маленькую подростковую фигуру, лежащую в темной траве и отбивающую свет луны. На его кожу падали капли чужой крови, летели чьи-то конечности и слышались душераздирающие вопли, но чьи…он понять не мог, да и не было сил. Глаза медленно закрывались, а недостаток яда в организме пускал по всему телу мелкую дрожь, причиняя страдания. Он стал зависимым от крови вампиров уже давно и как бы не пытайся теперь с эти бороться – сложнее было только сдержаться чтобы не слизать горячие капли с лица. Но крики прекратились, лесная чаща затихла, а единственное, что нарушало тишину были только звуки биения его сердца.

Оно билось. Не было заглушено ядом. Это причиняло боль, но было намного больше будоражило сознание, чем действие крови. Впервые за столько лет Лилиан почувствовал себя живым, а лилии, что цвели вокруг лишь слабо покачивались за ветром, окровавленные кровью хозяина и охотника, лежащих в мертвых объятиях где-то поодаль. Парень долго не мог подняться со своего места, не в силах двинуться из-за боли и отсутствия адреналина, а после и вовсе уснул, убаюканный усталостью и тяжелым запахом стоящим вокруг него.

На следующий день он нашел в себе силы двигаться и выбрался с места встречи, подобрав охотничий нож и стянув с одного трупа плащ. Лилиан догадывался, что, вероятно, его будут искать и попытаются вернуть, но сейчас ему нужно было попытаться добраться хотя бы к оборотням, которые могли приютить. А может убили бы…парню не довелось этого узнать, поскольку первым его нашли охотники, вышедшие на поиски своих младших коллег.

Один из них тогда спросил его, как же его зовут и что он за существо, на что Лилиан, охрипшим голосом, ответил, не скрывая ни капли отчаяния во всем своем виде:

– Я…Лилиан…Лилиан Ванруж…– он судорожно вздохнул, переводя взгляд огромных впалых глаз с одного мужчины на другого, пока не решился снова заговорить и голос его стал еще тише прежнего, а отчаяние как будто пронизало все его нутро: –…и я…человек.

TWST: насилие, кровь, жестокое обращение с детьми

#зарисовка #ролевая #биография