Почему оно дублируется, но нельзя удалить старое... чертовщина. 🥀

Удивительно, как людям в тиктоке нравится контент по писательству...значит стоит стремиться и дальше. Ожидайте сегодня одну статью. Когда-то давно я ролил в одной ролевой и оттуда остались саморольные посты, которые стоит выложить, а возможно и развить.

Телеграф сказал, что мой текст слишком большой...пришлось разделить на две статьи....

TWST: насилие, кровь, жестокое обращение с детьми

Первое воспоминание – боль. То самое чувство безысходности, когда ты не можешь сделать ничего в защиту и чувствуешь, как по твоим венам течет нечто горячее, густое, заставляющее все тело вздрагивать, пока заместо крови по венам начинал струится яд. Тягучий и неумолимый, он заполнял каждый уголочек его тела, почти доходя до мозга, но в этот момент боль прекращалась, заменяясь холодом влажной земли, запах которой смешался с его кровью. Кровью, что давно потеряла тот металлический привкус и все больше походила на тягучую смесь меда и грязи. Так он себя чувствовал, когда по всему маленькому тельцу, судорогами проносилось осознание интоксикации, приводящее его в возбуждение, боль, страх и странный привкус отчаяния. Плечо нещадно пульсировало, отдавая онемением в руку, в скорчившиеся от судороги тонкие пальцы, тянущиеся вперед, чтобы найти что-то за что можно ухватится, но этого недостаточно. Наступает мрак и последние отблески своей бледной кожи теряются в темноте собственного рассудка.

Он был рожден, как новый опыт. Как пища, чье мнение никто не спрашивал, но которую с рождения пропитывали ядом, чтобы изучить, проверить, испытать. И каждый раз невыносимая боль и чувство, как чужеродное вещество проникает вглубь, заставляя его меняться, но не становиться вампиром. Они специально не доводили до конца, мучая и измываясь над ним, дабы насладиться муками того, кто не в силах стать им угрозой. Каждый раз одна и та же картина. Один и тот же сон и один нескончаемый кошмар, чье продолжение сулило лишь новую боль для него и наслаждение для него. Его мучителя, что не стремился сделать из него взрослого, а лишь игрушку, которую легко заменить, просто убив мать и забрав ребенка, но Лилиан был другой. Он не умер от истощения, не умер, когда вместо в крови в его жилах потекла густая смесь яда и мертвой крови. Он выжил и стал игрушкой, которой могли пользоваться все. Живая ферма, чья кровь приобрела странноватый, но привлекательный для вампиров вкус. Он манил, дурманил и заставлял их хотеть все больше, но он и вредил, укорачивая их жизнь и усложняя регенерацию. Его кровь стала наркотиком, а он – ходячим ядом, который живет лишь ради того, чтобы каждый мог воткнуть свои острые, желтые, покрытые камне, клыки, на которых капли слюны, словно противная слизь, помогала прокалывать эластичную кожу ребенка.

Так он рос, менялся внешне, но истощение и яд вели к своим последствиям, и хоть рожденный был он человеком, но заострились черты лица его, а рост остановился, намекая лишь на то, что жизнь его должна была давно уйти, как смысл лилий, которых лепестки он видел на рассвете пробуждений.

Его прозвали на честь цветов. Насмешка от владельца, чей облик до самых старых лет навевает на него неудержимое желание сбежать. Но никогда он не пытался, выросший под этим взглядом желтых диких и голодных глаз, что в безжизненном своем бреду желало обладать не только кровью, но и телом и это было еще хуже. Он не любил, когда его касались, когда скользили мерзким языком по шее, шепча о том, какой на вкус он мерзкий, грязный. Он ненавидел дрожь, скользящую по телу и ком, что к горлу поступал, когда сжимались его щеки, твердыми от холода, руками с когтями, что впивались в кожу, пуская капельки густой крови. Его уста, румяные и полны сжимались в крепком поцелуе, все заставляя отвечать, кусая и терзая, поглощая выходящую все кровь, пока от боли не открылся рот и он впускал чужой, почти гнилой язык во внутрь.