Настоящее исследование — не история византийского богословия или науки, — оставим их специалистам. Наши рассуждения будут лавировать между этими дисциплинами, действуя за рамками обеих. Если они породят некоторые идеи, которые специалисты сочтут полезными, тем лучше. Главная же цель в том, чтобы предложить неспециалистам своё прочтение истории византийской культуры, которое, выходя за пределы обычных категорий, познакомит их с малоизвестной и, возможно, неожиданной Византией.

Чего не ожидаешь от самой православной империи в истории человечества, ну, кроме евнухов, так это буйного цветения эзотерики. Книга Пола Магдалино «Византийская астрология. Наука между православием и магией» это исследование о том, как византийская культура надрывно пыталась примирить христианскую веру с античным учением о толковании звёзд.

Автор показывает, что астрология в Византии не только не исчезла, несмотря на осуждение Церковью, но, напротив, заняла вполне уютное место рядом с астрономией и философией, балансируя между строго научным и полумагическим знанием. Византийские учёные и богословы пытались объяснить, как небесные силы могут влиять на земную жизнь, не лишая человека свободы воли.

Магдалино прослеживает путь этой дисциплины от античных школ Александрии до поздневизантийских интеллектуалов 14 века. Он разбирает фигуры мыслителей, колебавшихся между запретом и признанием астрологии. Рассказывает, как для одних звёзды были символом божественного порядка, а для других соблазном колдовства.

По сути, это история про культурный баланс. Византия боялась магии, но жаждала знания и почитала небесную гармонию. Астрология становилась одним из способов понять устройство мира, не отказываясь от религии.

Русское издание вышло в 2024 году в издательстве АСТ, в серии «Страдающее Средневековье». Перевод подготовил Андрей Виноградов, в книгу вошли введение, шесть глав и подробный научный комментарий.

#investitsii_v_bukinistiku

Мои картины – это мой духовный автопортрет. Они никак не относятся к так называемому объективному миру явлений. Это вещи для созерцания, а не для словесной интерпретации, подобно тому как музыка – для слуха, а шоколад – для еды.

Бексиньский предостерегал зрителя от попыток перевести его визуальный язык в набор однозначных символов или метафор. Он настаивал, что работает не умом, а интуицией и чувствами, и каждая картина рождается как отражение его внутреннего состояния, а не как иллюстрация какого-либо литературного смысла.

В другой беседе на вопрос о зашкаливающей мрачности своих сцен он отвечал также категорично:

Вероятно, я мрачный человек, если мои картины так воспринимаются… А писать что-то радостное лишь потому, что это труднее, чем то, что идет из моей души, – считаю полнейшим идиотизмом.

Художник создавал собственную мифологию не опираясь напрямую, хотя и оглядываясь порой, на религиозные или мифологические сюжеты.

Повторяющиеся архетипические образы, будь то мать с ребенком на руках, всадник на коне, обезглавленное тело, фигура с распахнутыми крыльями и т.п. возникают то тут, то там, но каждый раз в новом загадочном контексте.

На это работало и то, что, как уже говорилось, Бексиньский принципиально не давал картинам названий. Он боялся привязать изображение к конкретному сюжету. Идея красивая, почти рыцарская. Но с другой стороны, картинам присваивались душные артикли, и сказать что-то в духе «как же я обожаю AA78» звучит просто нелепо. Такой подход явно не на пользу атмосфере, и только настолько атмосферный художник мог себе такое позволить.

Визуальный язык Бексиньского вообще достаточно противоречив в своей сути. Он отталкивающе уродлив и одновременно завораживающе красив.

#art #personalii

Начинается сезон окрошки и пока староверы раздувают вечный холивар квас vs кефир, всякие психи готовят ее на пиве, вине, соках или кокосовом молоке. Впрочем, такие ли они психи…

Путешественник-мемуарист, революциоенер, а позднее духовний писатель Иван Павлович Ювачёв в воспоминаниях о своем паломничестве в Палестину оставил потомкам такой вот перл:

В одном месте две женщины приготовляли окрошку для афонца. Они крошили лук и огурцы. Я остановился около них и спросил:
— А где же вы квасу возьмёте?
— Воду смешаем с апельсинами, — вот и квас! И как хорошо-то выходит! Не желаете ли попробовать?

Думаю, дело не в физической неспособности приготовить квас. Просто при наличии под рукой цитрусов, гораздо проще сделать бодрящий, освежающий напиток типа лимонада, чем заморачиваться с ферментацией хлебных корок. И простой народ, в отличии от диванных и кабинетных традиционалистов, такие моменты хорошо считывал и адаптировался к ним.

То есть, окрошка с апельсинами или на соке это вовсе не современная ересь, а если и не канон, то старинный апокриф, причём афонский. Живите теперь с этим. Vox populi, vox Dei!

Но мы сегодня заморочимся рецептом из труда Н.В. Гросса «Новейшая поваренная книга» 1865 года:

Хотя окрошка приготовляется изъ остатковъ жаренаго мяса говядины, телятины, баранины и разныхъ домашнихъ птицъ; но лучшими для сего почитаются индейка, тетеревъ, рябчики и поросенокъ. Для сего должно обобранное съ костей мясо искрошить очень мелко съ сырымъ (особенно съ зеленымъ) лукомъ, солеными или свежими очищенными отъ кожи огурцами и съ другими домашними солеными плодами, какъ-то: съ сливами, вишнями, крыжовникомъ и т. п., также съ отварными белыми грибами,—все это смѣшать вмѣстѣ, смявъ ложкою, съ прибавленіемъ сметаны, и дать нѣсколько такимъ образомъ постоять; на­конецъ, при подачѣ къ столу развести свѣжимся хорошимъ квасомъ или кислыми щами и посыпать рубленою зеленью петрушки или укропа.

Рецепт явно для барского стола, мне во всяком случае сложно представить рябчика или тетерева в крестьянской окрошке. Да и самое неожиданное здесь это грибы и ягоды, так что в постном варианте и приготовим.

Для малосольной сливы порежем пару слив и оставим на ночь в холодной воде с чайной ложкой соли. Грибы возьмём мороженные с прошлого сезона.

Если все должно нѣсколько такимъ образомъ постоять то вероятно сметану лучше не жалеть.

Гораздо вкуснее, чем можно представить и вероятно, что с поросенком было бы не хуже.

P.S.
Рецепт попался еще с год назад на канале Мещерские сказы, как и история Ювачёва. Просто то повода, то времени заняться им не было.

#kulinarnaya_rubrika_imeni_anity_tsoy

Со времен увлечения авангардной тусовкой «Антифотография», Бексиньский не принадлежал ни к одной художественной группе. Тем не менее, не был он и заспиртован в пробирке собственных внутренних видений. На формирование его стиля повлияло множество разноплановых факторов, от польской культурной среды до мирового художественного искусства, литературы и музыки.

Прежде всего, Бексиньский впитал традиции польского искусства, хотя и шел наперекор официальным тенденциям. В 1950-е, когда в ПНР доминировал социалистический реализм, художник дерзко занялся абстракцией и авангардной фотографией, словно продолжая линию довоенного модернизма.

Уже в 1960-е, разочаровавшись в авангарде, он предвосхитил постмодернистскую идею синтеза стилей. Критики отмечали, что его отказ от чистой абстракции и возврат к фигуративности совпал с глобальным постмодернистским переломом, когда в моду вновь вошли историзм и эклектика.

В одном интервью он признавался, что корни его художественного идеала лежат в разглядывании картин старых европейских школ. И можно считать, что по итогам Бексиньский стал одним из тех, кто соединил авангард и традицию.

Если говорить о стилистических параллелях, то естественно Бексиньского чаще всего относят к сюрреализму. Безусловно, его фантазии созвучны европейским сюрреалистам, но всё же больше общего у него с традицией мистического символизма. Критики нащупывали сходство с визионерскими полотнами Босха, и символистами конца 19 века.

#art #personalii

Лично мне сложно отделаться от ассоциаций некоторых работ Бексиньского и их общей атмосферы с мифами Ктулху и окололавкрафтовской литературой. Но, кажется, что хоррор и беллетристика художника действительно не интересовали. Он вскользь упоминал Станислава Лема как писателя, интересного его маме. Также известен эпизод, когда он посвятил сыну полотно под названием «Никогда». Да, тот самый Бексиньский, который принципиально воздерживался от нейминга своих работ. И название было отсылкой к той самой поэме Эдгара По, к которой его сын испытывал нежные чувства.

В основном же, по разбросанным воспоминаниям и интервью, можно собрать вполне заурядную для интеллигенции его поколения книжную полку: Кафка, Достоевский, Борхес, Томас Манн, Джордж Оруэлл и т. п. Ко второй половине жизни, по его собственному признанию, художник и вовсе не находил времени для чтения.

Днём я совсем не выношу тишины… Я могу писать картины исключительно под музыку…

Зато Бексиньский прослыл тем ещё меломаном и хвастался, что прослушивание музыки, на полной громкости, его соседям не позавидуешь, занимало у него по 10–14 часов в день.

Предпочтение он отдавал классике романтизма и модерна. Его любимыми композиторами были Густав Малер, Вагнер, Франц Лист, Рахманинов, Дворжак и др. Особое место занимал Альфред Шнитке, «Реквием» которого Бексиньский считал идеально созвучным атмосфере своих полотен.

Любопытно и даже мило, что его сын умудрился подсадить отца на рок-музыку, которая Бексиньскому, что называется, зашла. Он слушал The Moody Blues, Roxy Music, Marillion, Peter Gabriel, Dead Can Dance, Ника Кейва и других популярных исполнителей и коллективы 70–80-х.

Но главным открытием для него стал прогрессив. Художник упоминал, что при прослушивании симфонического рока невольно начинает двигаться корпусом в такт, мешая себе писать.

И эта любовь оказалась взаимной. Многие альбомы рок и метал-групп выходили с картинами Бексиньского на обложках. Уже в 1980-е польские музыканты вдохновлялись им, а в последующие десятилетия особую страсть к художнику проявили представители экстремальных направлений метала.

Норвежская блэк-метал группа Antestor использовала на обложке альбома Omen (2012) фрагмент картины Бексиньского 1983 года. Французская группа Wolok для диска Servum Pecus (2006) выбрала менее известный холст 1980 года. Картины Бексиньского украшали обложки альбомов групп Paradise Lost, Arkhon Infaustus, Behemoth, Belphegor, Vader, Grave, а также появлялись на футболках, плакатах и прочем мерче многих коллективов. Часто это происходило нелегально, без лицензии, особенно в 1990-е.

А его стилистическое влияние и вовсе просто невозможно переоценить. Образы Бексиньского прочно вошли в канон мрачных субкультур.

#art #personalii #music

Монументы... Тяжелые массы холодного камня, силуэт тёмной бронзы на фоне неба, величественное выражение значительной идеи — таковы ассоциации, возникающие при встрече со словом «монументы». Может показаться, что история монументов, если считать ими и древние дольмены, и пирамиды, будет грандиозна и торжественна, будто соответствуя самому масштабу художественных образов этих произведений. Увы, такое представление, по большей части, — иллюзия. Древнейшие объекты религиозного ритуала не относятся к типу монументов, они лишь напоминают их по внешней форме, отличаясь по смыслу, вложенному в них строителями.

Следующая книга Котова гораздо ближе к его «Монументальному искусству СССР», только если там в центре внимания были мозаики, то теперь все, что кроме.

Главное, здесь аналогичная структура блоков, разбитых по тематике: монументы посвященные космонавтике, Великой Отечественной войне, революции и т. п. И короткие вводные эссе об актуальности этой тематики для советской эпохи и современности.

Котов собирал материал почти десятилетие, ездил по бывшим республикам и снимал памятники самого разного типа. Он соблюдает свой фирменный ракурс. В кадре почти никогда нет людей. Такой подход обособляет монументы, которые предстают словно не частью города или даже ландшафта, а слепком исчезающего прошлого.

Советский проект пытался закрепить память в форме и формы эти сохранились даже тогда, когда смысл вокруг них растворился.

У Арсения Котова большой, уникальный каталог памятников, многие их которых стоят перед угрозой исчезновения.

#investitsii_v_bukinistiku #architecture