Внутри Черной Юрты

Мой рассказ INSIDE опубликован в журнале «Gap_Разрыв» (см. оглавление). Наличествует даже иллюстрация, содержания коей, впрочем, я не понимаю.

Сам текст написан в Сербии весной 2024-го, чуть больше года назад. Наверное, эта одна из самых авангардных моих вещей: отчасти лаборатория по оттачиванию ряда стилевых приемов, но в куда больше мере — драмеди-фарс на болезненном личном материале.

Меня всегда занимала люциферианская ипостась Стивена Дедала в ее соотнесении с путем самого Джойса, контекстом сновидческой (мета)—sic!—вселенной Линча и мазохистской концепцией зомби-апокалипсиса с вкраплениями киберпанка.

Чо бля? Yep.

Open the door sir! Enter the Void sire. Open wide my poor Duke. Dark Side. Inside

🌪

Поверхностный и довольно неряшливый текст по случаю выхода русского издания «Бледного короля» Д.Ф. Уоллеса.

Популяризаторская функция соблюдена, но в целом — перл на перле:

«Над следующим романом вы работаете в Бостоне, в промежутках между встречами анонимных алкоголиков, где вы встречаете, как вам кажется, любовь всей жизни; ваша будущая книга должна покорить ее».
-
«Но чем больше превозносится автор, тем сильнее его хочется сбросить с парохода современности».
-
«В своем первом романе «Метла системы» Уоллес пытается соединить философскую абстракцию и постмодернистскую игру с болью тела и сознания».

Кажется, редактор вышел покурить.

В последней трети автор расписывается и выдает чуть более осмысленный материал:

Единственный текст, в котором Уоллес максимально раскрывается и не боится быть понятным, — речь, произнесенная 20 лет назад перед выпускниками Кеньон-колледжа. За прошедшие годы этот текст стал не просто культовым, но каноническим — как предельно обостренное высказывание от лица не звездного автора, а человека, находящегося на грани. Это не назидание и не исповедь, а попытка объяснить, что ежедневная жизнь требует от нас не меньше мужества, чем переживание катастрофы. Уоллес говорит о вещах, которые обычно не удостаиваются философского осмысления: поход в супермаркет, пробка на дороге, усталость, раздражение. Но именно здесь настоящее поле этического выбора — в вопросе, на что направить внимание, о чем думать и как придавать смысл опыту.

«Это вода» — великий текст, наверное, один из самых значимых для эпохи миллениума. Я бы сравнил его с «Мифом о Сизифе», и работает он схожим образом: когда сука-судьба наваливается плитой, стоит вспомнить, что Камю писал «Сизифа» с мая 1940 по декабрь 1941 года. А потом сказать себе: «Это вода».

В конце все равно может поджидать петля, но повод ли это забыть про Итаку?

Sable Lake / Eastern Siberia / August 2017

10 дней и 1000 лет

Россия это сон. А во сне все иначе. Пространство-время не имеет веса. Тысячелетняя история скукоживается до десятидневной лакуны, где-то между 24 февраля и 5 марта не суть какого года. В том червонце, по пальцам двух рук, — все, что только можно себе вообразить, от Гагарина до Малюты. И вместе с тем — ничего, что можно было бы вынести за скобки.

Уравнение без решения. Прихотливая греза без шанса на пробуждение. На меже: тягостное ожидание очередной войны либо похорон очередного тирана в преддверии Больших Перемен и Большой Смуты.

Чтобы вырваться за пределы колдовского круга, мало уехать — миллионы русскоязыких десятилетиями живут вне России, но все в их образе мыслей определяет тот клятый орел, что выпал восточным славянам при игре в орлянку февральско-майским днем 1223 года, кабы не раньше, ведь и тот Святославич, что мед-пиво пил на родных ему варяжских ладьях, звался Каганом, даром что Креститель.

От орла можно отречься, но не забыть — он, поветрием, царит во снах, подобно редкой птице, которой самой судьбой уготовано летать до середины Днепра, кабы не дальше, ведь остановить ее может разве что встречный ветер, где парят орлы с другим опереньем.

Этот круг — колесо, отнюдь не Сансары, и мнится мне, высвобождаться из него следует на манер флорентийского изгнанника, лучше других знавшего, что даже будучи по шею вмороженным в твердь посреди озера плача, можно достучаться до областей, управляемых иным законом — тем, che move il sole e l'altre stelle.

⚙️🌘🌗🌖🎶

В канадском издательстве Litsvet вышла моя дебютная книга — сборник «Трасса»

Пять рассказов, одна повесть, одна поэма в прозе.

Все тексты написаны в 2018-19 годах, в Иркутске. Сборник ждал издания больше пяти лет, пройдя за это время несколько глубоких редактур, но оставшись при этом именно что дебютным.

«Трасса» принадлежит моему (неминуче меркнущему) прошлому, и хронологически, и литературно — сегодня я далек от нее уже и число физически, между нами годы-горы, и я не смог бы воспроизвести ни один из составивших ее текстов, даже если бы захотел.

Тем не менее это хорошие тексты — с частью из них меня связывают ностальгические воспоминания, иные берут качеством: стилевые, формальные и языковые приемы, обкатанные в «Трассе», получили нетривиальное преломление в двух следующих книгах (издать которые еще только предстоит).

«Трасса» написана в Сибири, о Сибири — или, сузив, той ее ипостаси, что была доступна мне на изломе десятилетий. Та Сибирь канула, как и я тогдашний, но книга осталась. Книги всегда остаются 🌪
===
Благодарности: всей команде Litsvet и отдельно — независимому издателю Леониду Кузнецову, без которого «Трасса» могла еще долго пылить обочины литературных тупиков.
-
Во исполнение старых обязательств, также сообщаю, что один из центральных текстов сборника — «Остров» — был впервые опубликован в литературном журнале «Процесс» (тиражи коего набираются на печатных машинках, прямо как во времена советского панк-издата).
===
Купить книгу можно по ссылке — здесь (PDF) и здесь (EPUB). Позже (дай бог) появится на других площадках и в других форматах (в том числе на бумаге), о чем сообщу отдельно.

Находящиеся в рублевой зоне (sic!) могут написать мне в личку. Решим вопрос индивидуально.

22 августа

Думал к ним потом вечером на балконе курякаю смотрю с рощи идут. Диана и Хахаль. За руки держатся в падик гуськом. Я до талова палил когда он на остановку или в такси но нифига. Тоесть он на ночь там. Вот же.

По телеку старье крутят со Слаем. Мне Первая кровь всегда нра. Где он с луком по скалам голый. В городе ты закон а здесь я. Остановись или получишь войну какую и во сне не видел. Так им мля.

👆А если серьезно — в нашем Пригороде свои драмы.

Лето заканчивается, впереди сибирские непогоды. И не только они 💨

Сорока и Червь

Негодная редактура — одна из врожденных болячек т.н. современной русской литературы.

У болячки два основных подвида: внешний и внутренний.

Внешний это когда писатель не видит, а редактор — не хочет или не может исправить.

Подобному особенно подвержен главный российский монополист, зверек по кличке АСТМО. Я уже как-то разбирал их художества на примере романов Поляринова — дурно написанных и еще хуже отредаченных.

А нынче взялся читать «Сороку на виселице» Веркина. Если кратко — очаровательно. Тонко, АБС-образно, иронично. Прекрасно придумано и структурировано. Возможно, это один из лучших русскоязычных текстов последних лет (планирую написать про него отдельно).

But

Веркин регулярно допускает одну и ту же ошибку: использует запятую там, где необходима точка.

Пример:

«Что-то зацепили при выходе из смерти, надо спросить у Уистлера, я надеялся, что Уистлер или Мария дожидаются меня в холле Института, но он оказался безлюден».

И далее:

«Неприятное ощущение, не мог избавиться от опасения, что полированный золотой потолок вот-вот начнет опускаться, он был так низко, что я, наверное, мог бы подпрыгнуть и достать до него рукой, я опустил голову и увидел под ногами звезды».

Невообразимая мешанина из глаголов, причем каждый будто живет своей жизнью. Причина: слишком много неуместных запятых.

Поработаем редактором АСТМО:

«Что-то зацепили при выходе из смерти — надо спросить Уистлера. Я надеялся, что Уистлер или Мария дожидаются меня в холле Института, но тот оказался безлюден».
-
«Неприятно. Не мог избавиться от ощущения, что полированный золотой потолок вот-вот начнет опускаться: он был так низко, что я, наверное, мог бы подпрыгнуть и достать до него рукой. Я опустил голову и увидел под ногами звезды».

Легкая правка пунктуации, замена двух-трех слов, а на выходе — текст, который не нужно перечитывать, чтобы понять, кто там чего зацепил и кто на кого опустился.

Автор не различает нюансов — весь роман написан строго через запятую. Веркину она милее прочих знаков препинания, но сам он точно не Маккарти, так что вменяемому редактору было над чем работать. Впрочем, есть подозрение, что редактор текста не касался вообще.

Окончание далее 👇🏻