Меланхолия Прекрасной эпохи
Посмотрел несколько серий The Studio Сета Рогена: довольно изобретательный шарж про внутреннюю кухню Голливуда, впрочем, без откровений. Капустники такого сорта появляются регулярно; из последнего сразу вспоминается Zeroville Джеймса Франко, The Fabelmans Спилберга, Babylon Дэмьена Шазелла и, конечно, Once Upon a Time in Hollywood Тарантино. Говоря откровенно, не мой жанр, за исключением одного качества, всегда казавшегося мне крайне притягательным.
Искомое качество — пронизывающая упомянутые картины ностальгия по большому стилю золотого века кинематографа и, говоря шире, золотого века Америки, от эпохи джаза до гегемонии Pax Americana после Второй мировой. Эта ностальгия суть ядро современной американской культуры, что находит отражение не только в кино, но и в бесчисленных каверах на фолк- и блюз-классику. Назову из любимого:
🎵 In the Pines в исполнении Ледбелли, которую полвека спустя фатально перепел Кобейн;
🎵Sea of Love Фила Филипса, которую перепевают по сей день, особенно удачно — Cat Power;
🎵Que Sera, Sera в исполнении Дэй Дорис, которая впервые громко прозвучала в The Man Who Knew Too Much Хичкока, а позже звучала примерно всюду, вплоть до последнего, близкого к шедевру воплощения Pixies.
🎵 Where Have All the Flowers Gone? Пита Сигера, которая уводит нас в степи российской Гражданской войны, будучи вдохновленной казачьей песней из «Тихого Дона», а впоследствии переложенной на все языки мира, включая и русский, в прекрасном исполнении Маши Макаровой и группы «Мегаполис».
Однако исток этой пронизывающей и пронзительной ностальгии следует искать не в музыке и не в кино, но в литературе. Здесь можно вспомнить Фолкнера, главным образом позднего, времен «Медведя», создавшего национальный эпос буквально из ничего, имея в загашнике только смутные индейские сказки и алкогольную редукцию Юга после катастрофы собственно американской Смуты. И все же Фолкнер немного про другое — великий модернист, он был слишком увлечен темами войны и крови, и его обращение к Прошлому чересчур болезненно, на грани патологии.
В предтечи мета-жанра «меланхолия Прекрасной эпохи» куда лучше годится Фицджеральд, которого, чего греха таить, я считаю писателем второго ряда, чья посмертная слава есть производная биографии, а не литературного дара как такового. Фицджеральд великолепный стилист, но за его гладкописью мало что стоит: три откровенно плохих романа (пубертатные «По ту сторону рая», «Прекрасные и проклятые»; сюжетно рыхлая «Ночь нежна») плюс один как бы великий. Да, «Гэтсби» (1925) хорош, бесспорно, но не настолько, чтобы тягаться с книгами-свертстниками: «Улиссом» (1921) Джойса, вторым изданием «Петербурга» (1922) Белого, «Замком» Кафки (1922), «Бесплодной землей» (1922) Т. Элиота, «Волшебной горой» (1924) Манна.
В патентованном споре Фицджеральд-Хемингуэй, на мой вкус, выигрывает последний: как стилист Хэм не хуже (хоть и пишет в принципиально иной манере), а в плане работы с сюжетом и подтекстом Фицджеральду просто нечего ему противопоставить: любой ранний рассказ Хэма вроде «Индейского поселка» легко обходит пухлые излияния почти всех текстов Фицджеральда, за вычетом избранных глав «Гэтсби». А еще Хэм написал «Старика», чем навсегда прописался в пантеоне великих, тогда как Фицджеральд умер молодым, не успев закончить главную — и, вероятно,— наиболее совершенную свою вещь.
Окончание 👇
Посмотрел несколько серий The Studio Сета Рогена: довольно изобретательный шарж про внутреннюю кухню Голливуда, впрочем, без откровений. Капустники такого сорта появляются регулярно; из последнего сразу вспоминается Zeroville Джеймса Франко, The Fabelmans Спилберга, Babylon Дэмьена Шазелла и, конечно, Once Upon a Time in Hollywood Тарантино. Говоря откровенно, не мой жанр, за исключением одного качества, всегда казавшегося мне крайне притягательным.
Искомое качество — пронизывающая упомянутые картины ностальгия по большому стилю золотого века кинематографа и, говоря шире, золотого века Америки, от эпохи джаза до гегемонии Pax Americana после Второй мировой. Эта ностальгия суть ядро современной американской культуры, что находит отражение не только в кино, но и в бесчисленных каверах на фолк- и блюз-классику. Назову из любимого:
🎵 In the Pines в исполнении Ледбелли, которую полвека спустя фатально перепел Кобейн;
🎵Sea of Love Фила Филипса, которую перепевают по сей день, особенно удачно — Cat Power;
🎵Que Sera, Sera в исполнении Дэй Дорис, которая впервые громко прозвучала в The Man Who Knew Too Much Хичкока, а позже звучала примерно всюду, вплоть до последнего, близкого к шедевру воплощения Pixies.
🎵 Where Have All the Flowers Gone? Пита Сигера, которая уводит нас в степи российской Гражданской войны, будучи вдохновленной казачьей песней из «Тихого Дона», а впоследствии переложенной на все языки мира, включая и русский, в прекрасном исполнении Маши Макаровой и группы «Мегаполис».
Однако исток этой пронизывающей и пронзительной ностальгии следует искать не в музыке и не в кино, но в литературе. Здесь можно вспомнить Фолкнера, главным образом позднего, времен «Медведя», создавшего национальный эпос буквально из ничего, имея в загашнике только смутные индейские сказки и алкогольную редукцию Юга после катастрофы собственно американской Смуты. И все же Фолкнер немного про другое — великий модернист, он был слишком увлечен темами войны и крови, и его обращение к Прошлому чересчур болезненно, на грани патологии.
В предтечи мета-жанра «меланхолия Прекрасной эпохи» куда лучше годится Фицджеральд, которого, чего греха таить, я считаю писателем второго ряда, чья посмертная слава есть производная биографии, а не литературного дара как такового. Фицджеральд великолепный стилист, но за его гладкописью мало что стоит: три откровенно плохих романа (пубертатные «По ту сторону рая», «Прекрасные и проклятые»; сюжетно рыхлая «Ночь нежна») плюс один как бы великий. Да, «Гэтсби» (1925) хорош, бесспорно, но не настолько, чтобы тягаться с книгами-свертстниками: «Улиссом» (1921) Джойса, вторым изданием «Петербурга» (1922) Белого, «Замком» Кафки (1922), «Бесплодной землей» (1922) Т. Элиота, «Волшебной горой» (1924) Манна.
В патентованном споре Фицджеральд-Хемингуэй, на мой вкус, выигрывает последний: как стилист Хэм не хуже (хоть и пишет в принципиально иной манере), а в плане работы с сюжетом и подтекстом Фицджеральду просто нечего ему противопоставить: любой ранний рассказ Хэма вроде «Индейского поселка» легко обходит пухлые излияния почти всех текстов Фицджеральда, за вычетом избранных глав «Гэтсби». А еще Хэм написал «Старика», чем навсегда прописался в пантеоне великих, тогда как Фицджеральд умер молодым, не успев закончить главную — и, вероятно,— наиболее совершенную свою вещь.
Окончание 👇
👍10🔥2
Начало☝️
Дошедшие до нас страницы «Последнего магната» — лучшее из написанного Фицджеральдом. В них и отточенный лаконизм, и чувство огромного, трагически уходящего времени, и предельная откровенность — ведь Монро Стар, списанный с кино-вундеркинда Ирвинга Тальберга, это, разумеется, сам Фицджеральд, так что внезапная смерть Тальберга на съемках очередного хита в 1936 году предвосхищает роковой обрыв истории мистера Стара и гибель его создателя в 1940-м.
В одной из последних сцен Стар едет вниз с Голливудских холмов, к океану, в струях дождя, навстречу джазовой ночи, рядом с fam fatal, зная все, что может знать мужчина в час заката, и, черт побери, эти страницы стоят того, чтобы быть прочитанными. Это нуар до нуара, рождение жанра из эссенции джина, грамотной экспозиции и ощущения щемящей тревоги, возможной только перед большими войнами. Театр света и тени:
Роль Монро Стара в картине досталась молодому, но уже заматеревшему Роберту Де Ниро — здесь он на пике формы; едва ли можно представить актера, лучше годящегося для экранного воплощения разочарованного гения, Стара и Фицджеральда в одном лице, печального и мужественного. Сам фильм сложно назвать великим, а в момент выхода его и вовсе сочли крупным провалом, однако ретроспективно здесь срабатывает тот же фокус, что и в романе — недосказанность создает глубину и многозначность, а открытый финал возводит ностальгию в абсолют, с тем чтобы запечатлеть Американский XX век во всем его чувственном пафосе.
В финале герой Роберта Де Ниро останавливается перед зевом пустого съемочного павильона. Замерев на мгновение, он направляется внутрь, но перед тем, как окончательно исчезнуть, его идеальную прическу и прямую спину высвечивают лучи солнца. Затем фигура удаляется в черноту; зрителю слышны лишь неторопливые, затихающие шаги. Занавес.
Слезливая, лобовая и отлично работающая метафора. Это и есть кино 🎥
Дошедшие до нас страницы «Последнего магната» — лучшее из написанного Фицджеральдом. В них и отточенный лаконизм, и чувство огромного, трагически уходящего времени, и предельная откровенность — ведь Монро Стар, списанный с кино-вундеркинда Ирвинга Тальберга, это, разумеется, сам Фицджеральд, так что внезапная смерть Тальберга на съемках очередного хита в 1936 году предвосхищает роковой обрыв истории мистера Стара и гибель его создателя в 1940-м.
В одной из последних сцен Стар едет вниз с Голливудских холмов, к океану, в струях дождя, навстречу джазовой ночи, рядом с fam fatal, зная все, что может знать мужчина в час заката, и, черт побери, эти страницы стоят того, чтобы быть прочитанными. Это нуар до нуара, рождение жанра из эссенции джина, грамотной экспозиции и ощущения щемящей тревоги, возможной только перед большими войнами. Театр света и тени:
Когда снова спустились к океану, небо покрывали облака, и у Санта-Моники машину обдало дождем. Свернув на обочину, Стар надел плащ, поднял парусиновый верх родстера.Несмотря на скудость исходного материала (всего 163 печатные страницы) «Последнего магната» экранизировали не единожды, но лучшей постановкой, по моему мнению, является фильм 1976 года за авторством Элиа Казана — одного из последних режиссеров Золотого века, снимавшего еще в 40-е, для которого экранизация «Магната», очевидно, была очень личной: после завершения работы над картиной Казан больше ничего не снял, хотя прожил аж до 2003 года и умер в возрасте 94 лет.
— Вот и крыша у нас есть, — сказал он.
Дворники пощелкивали на ветровом стекле уютно, как маятник высоких старинных часов. С мокрых пляжей снимались, возвращались в город хмурые автомобили. Потом родстер окунулся в густой туман, обочины зыбко расплылись, а фары встречных машин стояли, казалось, на месте — и вдруг ослепляюще мелькали мимо.
Роль Монро Стара в картине досталась молодому, но уже заматеревшему Роберту Де Ниро — здесь он на пике формы; едва ли можно представить актера, лучше годящегося для экранного воплощения разочарованного гения, Стара и Фицджеральда в одном лице, печального и мужественного. Сам фильм сложно назвать великим, а в момент выхода его и вовсе сочли крупным провалом, однако ретроспективно здесь срабатывает тот же фокус, что и в романе — недосказанность создает глубину и многозначность, а открытый финал возводит ностальгию в абсолют, с тем чтобы запечатлеть Американский XX век во всем его чувственном пафосе.
В финале герой Роберта Де Ниро останавливается перед зевом пустого съемочного павильона. Замерев на мгновение, он направляется внутрь, но перед тем, как окончательно исчезнуть, его идеальную прическу и прямую спину высвечивают лучи солнца. Затем фигура удаляется в черноту; зрителю слышны лишь неторопливые, затихающие шаги. Занавес.
Слезливая, лобовая и отлично работающая метафора. Это и есть кино 🎥
👍7🔥7
По количеству праздников Аргентина не уступит России, только здесь они увязаны с Пасхой и скорее апрельские, а не майские. На текущей неделе, к примеру, рабочими были только три дня. Следующая неделя полноценная, а затем снова четыре выходных к ряду — День труда, понимаешь.
Буэнос-Айрес удивляет отдельно, монументальной архитектурой и могучими конными памятниками, напоминающими Санкт-Петербург, притом что Аргентина никогда не была империей, а расцвет столицы связан не с успешными завоеваниями, но с контрабандной торговлей в обход драконовских испанских правил.
На коне — Бартоломе Митре, губернатор провинции Буэнос-Айрес, победитель в Гражданской войне и президент Аргентины 1862-68 гг. А еще — основатель газеты La Nacion, которая до сих пор является одним из самых авторитетных местных СМИ. Не зря, получается, восседает.
Буэнос-Айрес удивляет отдельно, монументальной архитектурой и могучими конными памятниками, напоминающими Санкт-Петербург, притом что Аргентина никогда не была империей, а расцвет столицы связан не с успешными завоеваниями, но с контрабандной торговлей в обход драконовских испанских правил.
На коне — Бартоломе Митре, губернатор провинции Буэнос-Айрес, победитель в Гражданской войне и президент Аргентины 1862-68 гг. А еще — основатель газеты La Nacion, которая до сих пор является одним из самых авторитетных местных СМИ. Не зря, получается, восседает.
🔥6👍4
Зашел в случайный книжный на одной из крупных авеню.
Понравились издания классики в винтажных обложках. Много книг об истории и культуре Аргентины, особенно хороши те, что для детей — качество типографии и дизайн на уровне.
Из минусов: книги дорогие, цены в полтора-два раза выше, чем в Европе.
Понравились издания классики в винтажных обложках. Много книг об истории и культуре Аргентины, особенно хороши те, что для детей — качество типографии и дизайн на уровне.
Из минусов: книги дорогие, цены в полтора-два раза выше, чем в Европе.
🔥10👍6
Forwarded from Пригород
27 апреля
Вечером труп собачий у помойки. Между баком и бетонной плитой. Похож на шубу грязную молью пожранную. Вонь за версту. Как подошел мусор волной шелестом писком. Крысы кишат. Вернулся в гараж. Сказал Егорычу Лайку запирать на ночь.
По телеку мол смертность с начала года превысила всего 5 процентов. Глянул в дудке. Пишут крематорий полевой разбили между нами и городом где лес погуще и трасса через сопку. Свозят туда со всего района сжигают ночами чтоб народ дыма не.
Вышел на балкон. Дуло с тэц. Вроде обычно углем серой немного.
Вечером труп собачий у помойки. Между баком и бетонной плитой. Похож на шубу грязную молью пожранную. Вонь за версту. Как подошел мусор волной шелестом писком. Крысы кишат. Вернулся в гараж. Сказал Егорычу Лайку запирать на ночь.
По телеку мол смертность с начала года превысила всего 5 процентов. Глянул в дудке. Пишут крематорий полевой разбили между нами и городом где лес погуще и трасса через сопку. Свозят туда со всего района сжигают ночами чтоб народ дыма не.
Вышел на балкон. Дуло с тэц. Вроде обычно углем серой немного.
👍5🔥5
Forwarded from Пригород
30 апреля
Седня метель с утра до ночи. Хорошо Зубило не трогал у меняж резина летняя зимой не гоняю. Все последние пекло чисто лето ходил нараспашку. Щас белымбело сугробы аж на козырьке падика напротив а роща как под Новый год. День жестянщика внатуре. У нас всегда так во второй апреля. Сибирь хули.
Спать собрался вижу зарево. За сопкой где город. Весь горизонт край в край медовый. То ярче то тише вроде пульса. Горит. Не знаю чо но мощно. Давно такого не. Никогда может даж. А у нас черно. Фонари того и ветер чертягой.
Седня метель с утра до ночи. Хорошо Зубило не трогал у меняж резина летняя зимой не гоняю. Все последние пекло чисто лето ходил нараспашку. Щас белымбело сугробы аж на козырьке падика напротив а роща как под Новый год. День жестянщика внатуре. У нас всегда так во второй апреля. Сибирь хули.
Спать собрался вижу зарево. За сопкой где город. Весь горизонт край в край медовый. То ярче то тише вроде пульса. Горит. Не знаю чо но мощно. Давно такого не. Никогда может даж. А у нас черно. Фонари того и ветер чертягой.
👍7🔥3