Марафон Маккарти. Послесловие

Я мог бы говорить про Маккарти еще долго. Очень долго. Материала и мыслей — на крепкий nonfiction-томик, однако чтобы его написать, потребовалось бы на полгода-год нырнуть в тему и заниматься только ей. Сейчас я такого позволить себе не могу.

В планах на среднесрок: написать отдельное эссе про переводы Маккарти на русский, опубликовать кое-что из уже написанного somewhere помимо Телеги и приступить к собственному переводческому мини-проекту. Впрочем, обо всем в свое время.

А пока — читаем «Саттри» и радуемся вместе с дедом в компании собутыльников единомышленников 🥃

Прекрасная Сербия Будущего

Живя на Балканах, время от времени задумываешься о том, что в одном из альтернативных измерений Сербия могла бы стать наглядной ролевой моделью для России через 15-20 лет от ее фронтового сейчас.

Бывшая метрополия, в какой-то момент утратившая былое влияние, а затем скатившаяся в кризис, диктатуру и кровавую войну со всеми соседями (они же — вчерашние колонии). Война проиграна, соседи отстояли независимость, диктатура пала, а столицу экс-региональной империи разбомбило НАТО.

Сербы — разделенный народ; многочисленные диаспоры разбросаны по всему континенту, зачастую составляя этническое и языковое большинство (например, в Черногории). Сама метрополия скукожилась, ухнула в демографическую яму, потеряла выход к морям, стала политической периферией, уступая вчерашним колониям и по объему ВВП, и по уровню жизни.

Как следствие — глубокий ресентимент, подъем реваншизма, приход к власти националистов-популистов, дружба с Китаем, регулярные пикировки с Вашингтоном и Брюсселем. И одновременно: экономическая стабильность, приток инвестиций, свобода от леволиберальных миграционных и woke-перегибов. Никакого тебе «гендерно нейтрального воспитания» в школах и прочей чепухи.

У Сербии букет нерешенных территориальных споров. Ситуация в Косово годами балансирует на грани войны. При этом: активная торговля и с Азией, и с ЕС, открытые границы, «рабочие отношения» с бывшими врагами, включая США. Белград остается деловой столицей Балкан — сюда едут решать вопросы в том числе из стран Шенгена: Хорватии и Словении.

Сербия провинциальна, консервативна, даже архаична (особенно в сельской местности). Здесь живут небогато. Зато спокойно. А еще здесь неплохой уровень образования и медицины, самобытная культура, порядок с дорогами, транспортом, безопасно на улицах (и в целом — безопасно), а цены на еду и ЖКХ в 2-3 раза ниже, чем в Берлине. Здесь нет проблем с африканцами и мусульманами, в обществе чувствуется укорененная христианская традиция.

Одним словом — старая добрая Европа, какой она была лет 50-70 назад. Трудностей масса, но плюсы зримо перевешивают минусы и видна перспектива. Жаль, что измерение это альтернативное и для России едва ли релевантное — хотя бы потому, что ядерную державу победить затруднительно, а сила «евроатлантической» гравитации на Балканах кратно сильнее, чем в московских евразийских далях.

Про BookTok, Young Adult и прочее «романтическое фентези»

Это, конечно, не литература. Точнее — это паралитература, состряпанная либо чистыми графоманами, либо ушлыми дельцами, продающими лопаты во время золотой лихорадки. 99% книг данного направления едва ли стоит брать в руки (разве что из садического или антропологического интереса). Они вторичны, бесталанны и очень плохо написаны. Читать такое можно только в состоянии подростковой экзальтации, а писать — обсмотревшись фильмов Marvel и хентай-порно.

Однако — и это надо признать — как панель перед мясными всегда мокрая, так прилавки с YA и молодежным фентези всегда ломятся, собирая очереди на кассах. В нашем все менее читающем мире, где 20-тысячный тираж делает книгу бестселлером даже в США (не говоря про страны с населением поскромнее), именно BookTok кует миллионные состояния авторам и продюсерам, поддерживая индустрию самим фактом высоких продаж. Тиражи там на ноль больше, а аудитория — на порядок обширней.

Феномен Буктока еще и в том, что он вовлекает в чтение внушительные массы молодежи, в прошлых генерациях занятой преимущественно играми и киношным мылом. Чтение это всегда чтение, даже если перед тобой надпись на заборе. Это интеллектуальный gap относительно бдений в обнимку с PS5 и кинцом про Железного человека. Через пять-десять лет подростки вырастут, а привычка к чтению останется — не у всех, но у многих. В какой-то момент читать фентези им станет неинтересно и в их руках окажутся совсем другие книги.

История, на самом деле, не новая. В свои 15-ать я запоем глотал Перумова и Семенову, и ничего, к 30-и как-то дорос до Джойса и «Бесконечной шутки». Блогеры-зумеры чуть помладше еще недавно обтекали по «Сумеркам» и «Голодным играм», а сегодня в их круг чтения внезапно попали «Анна Каренина» и The Catcher in the Rye. Подозреваю, то же будет с ребятами, гоняющимися за всякими «Марами и Мороками». Юношеская ломка проходит. Книги остаются.

Не удивлюсь, если благодаря Буктоку мы вскоре получим одно из самых читающих и увлеченных литературой поколений. Вон и в Штатах книжные гики приходят к схожим выводам. Песьи дни закончились, перестал дуть майистрал.

​В прошлом месяце дочитал-таки «V.» Пинчона

Про «обновленную редакцию» перевода Макса Немцова я подробно писал здесь. Повторяться не буду.

Сам роман, на мой взгляд, совершенно зря относят к «сложной литературе». Ничего сложного в нем нет, за исключением, быть может, стилистической эквилибристики. Пинчон ловко жонглирует регистрами, жанрами, нарраторами разностей степени ненадежности, но все это, по большому счету, мишура — та самая игра, иллюзорность которой неоднократно подчеркивается автором.

В своей основе «V.» — истошный послевоенный текст; по сюжету он близок The Catcher in the Rye (1951) Сэлинджера, по духу — Catch-22 (1961) Хеллера. Несколько упростив, эти тексты можно рассматривать как своеобразную трилогию, благо написаны они хронологически и плюс-минус об одном: молодых американцах в канун наступающего (случай Хеллера), либо уже наступившего (случай Сэлинджера и Пинчона) Большого Разочарования.

Но Пинчон не был бы собой, если бы не шел дальше предшественников. В своей дебютной книге он сходу замахивается на эпопею, вводя в повествование мозаичный фантазм, охватывающий семь десятилетий мировой истории, от колониальных интриг в Египте 1890 года до Суэцкого кризиса 1956 года. Вставные новеллы дотошно сконструированы, но эфемерны, ведь происходят единственно в сознании одного (не вполне адекватного) рассказчика.

Нырять в сии конспирологические бредни, значит идти у рассказчика на поводу, разделяя частичку его мании. Пинчон зовет нас на Безумное чаепитие, заранее предупредив, что все услышанное и увиденное — интроспекция, сон Истории о себе самой. Это честно и это позволяет читателю уклониться от предложенной игры, сосредоточившись на главной составляющей книги — ее языке:

"Хотя бы на тот миг они, казалось, отбросили внешние планы, теории и коды, даже неизбежное романтическое любопытство друг к другу, а занялись тем, что просто и чисто молоды, что разделяют эту мировую скорбь, эту дружелюбную печаль при виде Нашего Человеческого Состояния, которое любой в этом возрасте расценивает как награду либо подарок за то, что пережили отрочество. Музыка им была мила и мучительна, прогуливающиеся цепи туристов — что Пляска Смерти. Они стояли на бордюре, глядели друг на дружку, их пихали торговцы и экскурсанты, потерявшись настолько же, быть может, в этих узах юности, как и в глубине глаз, созерцаемых друг другом".

И тут же:

"Цайтзюсс вечно говорил, как он ими гордится, и, хоть был он горлопаном, хоть правил всем, как в АФТ, хоть сбрендил на своей высшей цели, он им нравился. Потому что под акульей кожей и за тонированными линзами он тоже был бродяга; лишь случайность времени и пространства не давала им всем вместе раздавить сейчас пузырь".

«V.» написан стилистом высшей пробы. Текст бесконечно разнообразен, остроумен, изыскан, меток, груб. Все разом и по переменной. В нем чувствуется хватка будущего классика, и в то же время это очень витальный, злой текст, какой мог бы извергнуть Холден Колфилд, достань у него таланта и мозгов. Не нужно искать в «V.» философских глубин. Язык, стиль — вот чем силен дебют Пинчона. Shaken, not stirred.

​Три года in outer space

Три года назад я пересек границу России в последний раз. С тех пор много войны утекло, так что повода и желания вернуться, даже на время, как-то не возникало. Жизнь на два дома и прочие «съезжу друзей/родню проведать/документы оформить» — не для меня. Уехал так уехал, без обратного билета. Уж лучше вы к нам.

Кажется, три года это некий Рубикон, пересекая который воспоминания о бывшем месте жительства превращаются именно что в воспоминания: личные, но абстрактные, лишенные отзвука в каждодневном. Они сопровождают тебя грезами о самом себе в местах, где тебя больше нет.

Было бы лукавством сказать, что происходящее в России меня не касается. Еще как касается. Откреститься от прошлого не штука, но то лишь фигура речи, поза. Реальный ты это всегда сплав опыта и чувств; Россия в этом сплаве, с учетом прожитых десятилетий, — не последний элемент. Вытравить ее из себя, конечно, можно, однако это путь к редукции, обеднению сплава, утрате сложности. Кому-то такое подходит, мне — нет.

Вместе с тем представляется нелепым, когда люди, годами не бывавшие в стране, горячо обсуждают каждый доносящийся из нее чих, строчат колонки в эмигрантской прессе, заполоняют YouTube, собирают бесчисленные конференции и форумы, всячески давая понять, что они-то и есть Россия. Сия унылая белогвардейщина вышла в тираж еще при Деникине, и я не понимаю, зачем придаваться ей сейчас, когда мир глобален и не сводится к битью поддельного хрусталя в ностальгических гостиных.

Впрочем, мне легче, чем им, ведь я никогда не считал государство-РФ своей родиной и не рассчитываю туда вернуться. Моя родина — Сибирь, фронтир. Многие не видят разницы, но она есть, поверьте. Я скучаю по Сибирь как скучают по смертной опасности и виду зимних шквалов. Если что и может заставить меня обернуть стопы, то лишь оно — желание участвовать в судьбе Сибири как отдельной вселенной — родственной русской, но не сводящейся к ней. Верю ли я, что такое возможно? Да, но не сегодня и не завтра, так что сегодня и завтра путь назад мне заказан.

Еще я продолжаю верить в пространство русскоязычной культуры — оно много шире, свободней и неоднозначней того беззубого лубка, что пытаются насаждать холопы в лаптях. Это пространство существует и в России, и за ее пределами, в десятках стран, на всех континентах, и пестуют его не только эмигранты и жители бывшего СССР, но и все, кому не чужд русский язык — таковых в мире не менее 220 миллионов человек.

Я верю, что «русский мир» может успешно развиваться и даже обретать субъектность в отрыве от метрополии, как это уже произошло с «английским», «немецким», «испанским» и «французским» мирами. Это кажется фантастикой, но двести лет назад то же самое можно было сказать про любую империю, а поди ж ты — сегодня на месте каждой россыпь независимых государств, связанных общим прошлым и культурой. Это не утопия, но вопрос исторической перспективы, смены парадигмы.

У меня нет иллюзий. Возможно, я не доживу ни до чего из перечисленного и просто растворюсь в заграницах, как растворились представители всех прочих волн русской эмиграции. Такое не только не исключено, но и вероятно. Таковы правила игры для любого «поуеха», и я их принял, хотя, разумеется, мне бы хотелось претендовать на большее.

Но так ли уж плохо «растворение» per se? Загляните в список учредителей любой западной корпорации, любого университета, любой партии — там наверняка обнаружатся две-три фамилии славянского корня. Они растворились, но не исчезли, как соль и йод растворяются в воде, сохраняя вкус и запах. Не забвение. Диффузия.

Очнулся в Албании...

...на квартире друга (да, наши нынче везде; славяне - новые евреи и т.д.)

Страна веселая. Глубокий третий мир даже по меркам Балкан, но народ не унывает, благо климат средиземноморский, а с недавних пор еще и в экономике оживляжь наметился.

По общей атмосфере что-то среднее между приморской Грузией и небогатыми провинциями Турции. Идеальное место, чтобы залечь на дно и забить на все, помимо прогноза погоды и видов на урожай.

+25, оливки убраны, на Адриатике легкий бриз.

Звенящие кедры России узнали про «метамодерн»

Давно не читал ничего смешнее: патетически (и, конечно, патриотически) настроенная мадам Жучкова из «Литературной газеты» рассуждает о «метамодерне», который — внезапно — изобрел чуть ли не Лимонов, а продолжили Прилепин и Токарчук (именно в таком сочетании).

Насколько цитат, чтобы оценить масштаб дарования:

Многие чураются слова «метамодерн(изм)». На самом деле, важен не термин как таковой, а обозначение – и осознание – нового стиля и новой эпохи. Дугин называет нашу эпоху археомодерн, Гиренок – археоавангард, Эпштейн – протеизм, Тюпа – метакреативизм. Мы – метамодерн, имея в виду третью стадию проекта модерн в культуре и искусстве...

Тезисы метамодерна следующие... осознание мира как системы систем, где всё со всем связано: теория поля, теория волн, теория струн, теория мультивселенных, вот это вот всё. То, о чём давно говорили русские мыслители: Фёдоров, Чижевский, Циолковский, Вернадский, Ухтомский, Флоренский, Лосев, Шкловский, Бахтин и др.

В русской культуре не было Ренессанса, и она не выносила Бога за скобки. А был русский космизм. Так что сегодняшнее обновление даётся нам значительно легче, чем литературам Запада.

Русская литература впереди планеты всей, ведь у нас был «русский космизм». Удивляет одно: в тексте почему-то не упомянуты Блаватская, Рерих, Шамбала и рецепт лечения простаты шелухой от кедровых орехов. Явная недоработка со стороны почтенной критикессы.

На десерт — подборка заголовков с главной страницы «Литературной газеты» от 17.10.2024: «Кант – наш!»; «О Чернобыльской катастрофе и о любви»; «Уникальный опыт ЛДНР»; «Формула Брежнева»; «Я русская»; «Прогулка с Пушкиным и не...»

И немедленно выпил🍸

Снова маргиналии

Два моих старинных текста 2016-18 годов вошли в свежий номер журнала «РАЖ»: скачать/почитать можно по этой ссылке (см. 34 страницу и далее).

Про первый текст — рассказ «20/14» — я подробнее писал здесь.

Про второй — миниатюру «Крым» — здесь.

Have a whale of a time 🐳

​Кое-что на ирландском

До последнего времени мои познания в ирландской литературе исчерпывались Йейтсом, Джойсом и Беккетом, что несколько угнетало, ведь в единственной вывезенной из РФ книжной коробке три года к ряду пылился томик «Грязи кладбищенской» Мартина О Кайня в переводе Юрия Андрейчука.

Перевод, кстати, с ирландского, а не английского, что достаточно нетипично для России, где за норму утвердились переложения с языка «международного общения», даже если автор подчеркнуто его избегает.

Язык — главное, о чем стоит говорить, применительно к роману Кайня. Текст намерено герметичен, в нем все «для своих», он недружелюбен к иностранцу, далекому от островных реалий. Полторы сотни сносок, посредством которых раскрывается не только контекст, но и ряд переводческих решений, превращают роман в конструктор: здесь смеешься шуткам и каламбурам не в момент чтения, а в момент знакомства с примечаниями.

Для лучшего погружения можно «догнаться» пространным интервью самого Андрейчука и свежей лекцией Шаши Мартыновой (среди прочего — редактора перевода) об ирландской литературе.

Однако даже с учетом сих неизбежных костылей и подпорок, роман уморителен. Цитаты приводить бесполезно — здесь важен сплошной речевой поток, страница за страницей, без деления на сегменты. Этот поток очень земной (во всех возможных смыслах); он точно воспроизводит жизнь, жизнью не являясь — а являясь искрометной модернистской литературой, претендующей на жизнеподобие не более, чем представления людей о самих себе.

Время: вечность. Место: кладбище.

Добротный разбор американских выборов от Остапа Кармоди

Стал замечать, что в последнее время прислушиваюсь преимущественно к оценкам людей, для которых русский язык — средство повседневной и творческой коммуникации, а не атрибут гражданства. Как говорится, оставьте Россию россиянам. Смайл.

Что до США и грядущей (или уже начавшейся) Третьей мировой, — выводы Кармоди кажутся весьма точными:

Сегодня мир то ли стоит на грани Третьей мировой войны, то ли уже в неё сполз: окончательно это станет понятно только лет через 5.

… Перед нами стоит выбор между медленным и болезненным проигрышем Украины из-за непредоставления ей достаточной помощи при Харрис, и то ли быстрой сдачей Украины Путину, то ли началом настоящей, а не показной её поддержки: шансы на то и другое при Трампе 50 на 50.

При первом, харрисовском, варианте, надежда есть только на то, что Господь в ближайшее время приберёт себе Путина или Си, и их преемники будут разумнее их. Если этого не случится, мы медленно и плавно сползём в глобальный конфликт.

При втором, трамповском, это лотерея, ставка в которой весь мир.

Те, кто избегает риска, наверное, выберут первое. Те, кто к нему расположены, второе. А сам я рад, что я не американец и этот выбор придётся делать не мне.

Итак, несколько слов об отморозках из «Процесса»

Ребята делают крафтовый самиздат-журнал с тщательным редакционным отбором. Каждый номер печатается вручную, на машинках, и распространяется исключительно офлайн. Никакой цензуры, только сарафанное радио, только хардкор.

Мне, как любителю андеграундной культуры, такое близко, поэтому я отдал в журнал прозаическую поэму «Остров», которую считаю одной из своих творческих удач раннего периода. Написанный за пять августовских дней 2018 года, по форме «Остров» близок триллеру, по содержанию — скорее притче, но без насупленности и какой бы то ни было идеологической подкладки.

Пожалуй, это один из самых легко написанных и сюжетно-ориентированных моих текстов. Перечитывая и редактируя его накануне публикации, подумал о том, что сегодня написать так (и такое) уже бы не смог: изменилось время, изменился я.

Приобрести журнал можно (вроде как) в Лондоне, независимых книжных МСК и СПБ, а через какое-то время — напрямую у редакции.

Электронная версия поэмы тоже будет, но позже: выложу ее в этом блоге, когда ребята полностью распродадут тираж.

„Wie ein Hund!“ 🌪