Начало☝️

Подытожим сказанное, обратившись к финальной главе «Кровавого меридиана»:

He mounted and rode on. The bones had been gathered into windrows ten feet high and hundreds long or into great conical hills topped with the signs or brands of their owners. He overtook one of the lumbering carts, a boy riding the near wheel ox and driving with a jerkline and a jockeystick. Two youths squatting atop a mound of skulls and pelvic bones leered down at him.

Their fires dotted the plain that night and he sat with his back to the wind and drank from an army canteen and ate a handful of parched corn for his supper. All across those reaches the yammer and yap of the starving wolves relayed and to the north the silent lightning rigged a broken lyre upon the world's dark rim. The air smelled of rain but no rain fell and the creaking bone-carts passed in the night like darkened ships and he could smell the oxen and hear their breath. The sour smell of the bones was everywhere.

Официальный перевод известного китаиста Игоря Егорова конгениален оригиналу — это лучший перевод Маккарти ever (оговорюсь тут же, что «Саттри» в изложении Макса Немцова я еще не прочел). Внимаем, смирившись с обильной пунктуацией:

Вскочив в седло, он поехал дальше. Кости были собраны в кучи десять футов высотой, которые тянулись на сотни футов или возвышались высокими коническими холмиками со знаками или торговыми марками их хозяев на вершине. Он обогнал одну из громыхающих повозок, где на ближайшем к колесам быке сидел мальчуган, который правил при помощи пенькового каната и жокейского хлыста. С верха горы черепов и тазовых костей на него искоса глянули сидевшие там двое молодых людей.

Вечером светящиеся точки их костров усеяли всю равнину, а он сидел спиной к ветру, и запивал из армейской фляги свой ужин — пригоршню поджаренной кукурузы. По всей округе разносились вой и тявканье голодных волков, а на севере, в темной оконечности мира, сломанной лирой беззвучно вспыхнула молния. В воздухе пахло дождем, но дождя не было. Словно корабли без огней, в ночи проезжали скрипучие телеги с костями, чувствовался запах быков, слышалось их дыхание. Повсюду витала кисловатая вонь от костей.

Зима 1878 года. Позади и американо-мексиканская война, и охота за индейскими скальпами, и война Гражданская, но истребление не прекратилось, оно лишь обрело иную форму. Устав на миг убивать друг друга, люди взялись за бизонов. И вновь пустошь, ветер, молнии и повозки, везущие бессердых «youths» на обряд инициации с привкусом железа и крови. Все повторяется, ничего не заканчивается и где-то там, среди черепов и тазовых костей, вот-вот родится новый пророк разрушения, готовый низвергнуть мир во имя единственного известного ему закона: «War is god».

Финал 👇🏻

Начало ☝️

Попытки вписать Маккарти в понятный и все объясняющий контекст предпринимаются регулярно. Первые его книги сходу отнесли к южной готике, «наследию Фолкнера». Затем, по мере роста известности и тиражей, настал период «новеллизации», когда Маккарти стали воспринимать как автора брутальных неовестернов и любимца Голливуда. В последнее время, уже после смерти мастера, наметился новый тренд — чтение его книг через модный антиколониальный и даже экологический фильтр.

Разумеется, нет ничего более нелепого. Маккарти — литература имени себя. Он прожил и написал достаточно, чтобы не зависеть от капризов идеологии и политики. Желание видеть в нем предтечу и союзника (не важно, чего) по-человечески понятно, но в культурном смысле бесперспективно, сродни аналогичным поползновениям в отношении Толстого, которого отдельные не в меру ретивые «писатели-патриоты» спешат задним числом завербовать в апологеты «русской идеи».

Здесь мы возвращаемся к «Меридиану», точнее — предисловию писателя Брета Истона Эллиса (автора American Psycho) к недавно вышедшему лимитированному изданию романа:

«Вторя художникам, ныряющим на глубину, Маккарти заинтересован в вопросах, а не ответах. Здесь нет моральной оценки, а политическое прочтение книги бесполезно, так как книга непреклонно сопротивляется этому — эта картина больше либеральной идеологии, или любой другой, где кто-то прав или нет; это колоссальное исследование зла и искоренения, практически библейское по размаху».

Внесем поправку: не зла — тьмы. И поставим.

На фото: внимательный дед в кампусе Santa Fe Institute, 2007 год.

♾

Марафон Маккарти. Послесловие

Я мог бы говорить про Маккарти еще долго. Очень долго. Материала и мыслей — на крепкий nonfiction-томик, однако чтобы его написать, потребовалось бы на полгода-год нырнуть в тему и заниматься только ей. Сейчас я такого позволить себе не могу.

В планах на среднесрок: написать отдельное эссе про переводы Маккарти на русский, опубликовать кое-что из уже написанного somewhere помимо Телеги и приступить к собственному переводческому мини-проекту. Впрочем, обо всем в свое время.

А пока — читаем «Саттри» и радуемся вместе с дедом в компании собутыльников единомышленников 🥃

Прекрасная Сербия Будущего

Живя на Балканах, время от времени задумываешься о том, что в одном из альтернативных измерений Сербия могла бы стать наглядной ролевой моделью для России через 15-20 лет от ее фронтового сейчас.

Бывшая метрополия, в какой-то момент утратившая былое влияние, а затем скатившаяся в кризис, диктатуру и кровавую войну со всеми соседями (они же — вчерашние колонии). Война проиграна, соседи отстояли независимость, диктатура пала, а столицу экс-региональной империи разбомбило НАТО.

Сербы — разделенный народ; многочисленные диаспоры разбросаны по всему континенту, зачастую составляя этническое и языковое большинство (например, в Черногории). Сама метрополия скукожилась, ухнула в демографическую яму, потеряла выход к морям, стала политической периферией, уступая вчерашним колониям и по объему ВВП, и по уровню жизни.

Как следствие — глубокий ресентимент, подъем реваншизма, приход к власти националистов-популистов, дружба с Китаем, регулярные пикировки с Вашингтоном и Брюсселем. И одновременно: экономическая стабильность, приток инвестиций, свобода от леволиберальных миграционных и woke-перегибов. Никакого тебе «гендерно нейтрального воспитания» в школах и прочей чепухи.

У Сербии букет нерешенных территориальных споров. Ситуация в Косово годами балансирует на грани войны. При этом: активная торговля и с Азией, и с ЕС, открытые границы, «рабочие отношения» с бывшими врагами, включая США. Белград остается деловой столицей Балкан — сюда едут решать вопросы в том числе из стран Шенгена: Хорватии и Словении.

Сербия провинциальна, консервативна, даже архаична (особенно в сельской местности). Здесь живут небогато. Зато спокойно. А еще здесь неплохой уровень образования и медицины, самобытная культура, порядок с дорогами, транспортом, безопасно на улицах (и в целом — безопасно), а цены на еду и ЖКХ в 2-3 раза ниже, чем в Берлине. Здесь нет проблем с африканцами и мусульманами, в обществе чувствуется укорененная христианская традиция.

Одним словом — старая добрая Европа, какой она была лет 50-70 назад. Трудностей масса, но плюсы зримо перевешивают минусы и видна перспектива. Жаль, что измерение это альтернативное и для России едва ли релевантное — хотя бы потому, что ядерную державу победить затруднительно, а сила «евроатлантической» гравитации на Балканах кратно сильнее, чем в московских евразийских далях.

Про BookTok, Young Adult и прочее «романтическое фентези»

Это, конечно, не литература. Точнее — это паралитература, состряпанная либо чистыми графоманами, либо ушлыми дельцами, продающими лопаты во время золотой лихорадки. 99% книг данного направления едва ли стоит брать в руки (разве что из садического или антропологического интереса). Они вторичны, бесталанны и очень плохо написаны. Читать такое можно только в состоянии подростковой экзальтации, а писать — обсмотревшись фильмов Marvel и хентай-порно.

Однако — и это надо признать — как панель перед мясными всегда мокрая, так прилавки с YA и молодежным фентези всегда ломятся, собирая очереди на кассах. В нашем все менее читающем мире, где 20-тысячный тираж делает книгу бестселлером даже в США (не говоря про страны с населением поскромнее), именно BookTok кует миллионные состояния авторам и продюсерам, поддерживая индустрию самим фактом высоких продаж. Тиражи там на ноль больше, а аудитория — на порядок обширней.

Феномен Буктока еще и в том, что он вовлекает в чтение внушительные массы молодежи, в прошлых генерациях занятой преимущественно играми и киношным мылом. Чтение это всегда чтение, даже если перед тобой надпись на заборе. Это интеллектуальный gap относительно бдений в обнимку с PS5 и кинцом про Железного человека. Через пять-десять лет подростки вырастут, а привычка к чтению останется — не у всех, но у многих. В какой-то момент читать фентези им станет неинтересно и в их руках окажутся совсем другие книги.

История, на самом деле, не новая. В свои 15-ать я запоем глотал Перумова и Семенову, и ничего, к 30-и как-то дорос до Джойса и «Бесконечной шутки». Блогеры-зумеры чуть помладше еще недавно обтекали по «Сумеркам» и «Голодным играм», а сегодня в их круг чтения внезапно попали «Анна Каренина» и The Catcher in the Rye. Подозреваю, то же будет с ребятами, гоняющимися за всякими «Марами и Мороками». Юношеская ломка проходит. Книги остаются.

Не удивлюсь, если благодаря Буктоку мы вскоре получим одно из самых читающих и увлеченных литературой поколений. Вон и в Штатах книжные гики приходят к схожим выводам. Песьи дни закончились, перестал дуть майистрал.

​В прошлом месяце дочитал-таки «V.» Пинчона

Про «обновленную редакцию» перевода Макса Немцова я подробно писал здесь. Повторяться не буду.

Сам роман, на мой взгляд, совершенно зря относят к «сложной литературе». Ничего сложного в нем нет, за исключением, быть может, стилистической эквилибристики. Пинчон ловко жонглирует регистрами, жанрами, нарраторами разностей степени ненадежности, но все это, по большому счету, мишура — та самая игра, иллюзорность которой неоднократно подчеркивается автором.

В своей основе «V.» — истошный послевоенный текст; по сюжету он близок The Catcher in the Rye (1951) Сэлинджера, по духу — Catch-22 (1961) Хеллера. Несколько упростив, эти тексты можно рассматривать как своеобразную трилогию, благо написаны они хронологически и плюс-минус об одном: молодых американцах в канун наступающего (случай Хеллера), либо уже наступившего (случай Сэлинджера и Пинчона) Большого Разочарования.

Но Пинчон не был бы собой, если бы не шел дальше предшественников. В своей дебютной книге он сходу замахивается на эпопею, вводя в повествование мозаичный фантазм, охватывающий семь десятилетий мировой истории, от колониальных интриг в Египте 1890 года до Суэцкого кризиса 1956 года. Вставные новеллы дотошно сконструированы, но эфемерны, ведь происходят единственно в сознании одного (не вполне адекватного) рассказчика.

Нырять в сии конспирологические бредни, значит идти у рассказчика на поводу, разделяя частичку его мании. Пинчон зовет нас на Безумное чаепитие, заранее предупредив, что все услышанное и увиденное — интроспекция, сон Истории о себе самой. Это честно и это позволяет читателю уклониться от предложенной игры, сосредоточившись на главной составляющей книги — ее языке:

"Хотя бы на тот миг они, казалось, отбросили внешние планы, теории и коды, даже неизбежное романтическое любопытство друг к другу, а занялись тем, что просто и чисто молоды, что разделяют эту мировую скорбь, эту дружелюбную печаль при виде Нашего Человеческого Состояния, которое любой в этом возрасте расценивает как награду либо подарок за то, что пережили отрочество. Музыка им была мила и мучительна, прогуливающиеся цепи туристов — что Пляска Смерти. Они стояли на бордюре, глядели друг на дружку, их пихали торговцы и экскурсанты, потерявшись настолько же, быть может, в этих узах юности, как и в глубине глаз, созерцаемых друг другом".

И тут же:

"Цайтзюсс вечно говорил, как он ими гордится, и, хоть был он горлопаном, хоть правил всем, как в АФТ, хоть сбрендил на своей высшей цели, он им нравился. Потому что под акульей кожей и за тонированными линзами он тоже был бродяга; лишь случайность времени и пространства не давала им всем вместе раздавить сейчас пузырь".

«V.» написан стилистом высшей пробы. Текст бесконечно разнообразен, остроумен, изыскан, меток, груб. Все разом и по переменной. В нем чувствуется хватка будущего классика, и в то же время это очень витальный, злой текст, какой мог бы извергнуть Холден Колфилд, достань у него таланта и мозгов. Не нужно искать в «V.» философских глубин. Язык, стиль — вот чем силен дебют Пинчона. Shaken, not stirred.

​Три года in outer space

Три года назад я пересек границу России в последний раз. С тех пор много войны утекло, так что повода и желания вернуться, даже на время, как-то не возникало. Жизнь на два дома и прочие «съезжу друзей/родню проведать/документы оформить» — не для меня. Уехал так уехал, без обратного билета. Уж лучше вы к нам.

Кажется, три года это некий Рубикон, пересекая который воспоминания о бывшем месте жительства превращаются именно что в воспоминания: личные, но абстрактные, лишенные отзвука в каждодневном. Они сопровождают тебя грезами о самом себе в местах, где тебя больше нет.

Было бы лукавством сказать, что происходящее в России меня не касается. Еще как касается. Откреститься от прошлого не штука, но то лишь фигура речи, поза. Реальный ты это всегда сплав опыта и чувств; Россия в этом сплаве, с учетом прожитых десятилетий, — не последний элемент. Вытравить ее из себя, конечно, можно, однако это путь к редукции, обеднению сплава, утрате сложности. Кому-то такое подходит, мне — нет.

Вместе с тем представляется нелепым, когда люди, годами не бывавшие в стране, горячо обсуждают каждый доносящийся из нее чих, строчат колонки в эмигрантской прессе, заполоняют YouTube, собирают бесчисленные конференции и форумы, всячески давая понять, что они-то и есть Россия. Сия унылая белогвардейщина вышла в тираж еще при Деникине, и я не понимаю, зачем придаваться ей сейчас, когда мир глобален и не сводится к битью поддельного хрусталя в ностальгических гостиных.

Впрочем, мне легче, чем им, ведь я никогда не считал государство-РФ своей родиной и не рассчитываю туда вернуться. Моя родина — Сибирь, фронтир. Многие не видят разницы, но она есть, поверьте. Я скучаю по Сибирь как скучают по смертной опасности и виду зимних шквалов. Если что и может заставить меня обернуть стопы, то лишь оно — желание участвовать в судьбе Сибири как отдельной вселенной — родственной русской, но не сводящейся к ней. Верю ли я, что такое возможно? Да, но не сегодня и не завтра, так что сегодня и завтра путь назад мне заказан.

Еще я продолжаю верить в пространство русскоязычной культуры — оно много шире, свободней и неоднозначней того беззубого лубка, что пытаются насаждать холопы в лаптях. Это пространство существует и в России, и за ее пределами, в десятках стран, на всех континентах, и пестуют его не только эмигранты и жители бывшего СССР, но и все, кому не чужд русский язык — таковых в мире не менее 220 миллионов человек.

Я верю, что «русский мир» может успешно развиваться и даже обретать субъектность в отрыве от метрополии, как это уже произошло с «английским», «немецким», «испанским» и «французским» мирами. Это кажется фантастикой, но двести лет назад то же самое можно было сказать про любую империю, а поди ж ты — сегодня на месте каждой россыпь независимых государств, связанных общим прошлым и культурой. Это не утопия, но вопрос исторической перспективы, смены парадигмы.

У меня нет иллюзий. Возможно, я не доживу ни до чего из перечисленного и просто растворюсь в заграницах, как растворились представители всех прочих волн русской эмиграции. Такое не только не исключено, но и вероятно. Таковы правила игры для любого «поуеха», и я их принял, хотя, разумеется, мне бы хотелось претендовать на большее.

Но так ли уж плохо «растворение» per se? Загляните в список учредителей любой западной корпорации, любого университета, любой партии — там наверняка обнаружатся две-три фамилии славянского корня. Они растворились, но не исчезли, как соль и йод растворяются в воде, сохраняя вкус и запах. Не забвение. Диффузия.

Очнулся в Албании...

...на квартире друга (да, наши нынче везде; славяне - новые евреи и т.д.)

Страна веселая. Глубокий третий мир даже по меркам Балкан, но народ не унывает, благо климат средиземноморский, а с недавних пор еще и в экономике оживляжь наметился.

По общей атмосфере что-то среднее между приморской Грузией и небогатыми провинциями Турции. Идеальное место, чтобы залечь на дно и забить на все, помимо прогноза погоды и видов на урожай.

+25, оливки убраны, на Адриатике легкий бриз.

Звенящие кедры России узнали про «метамодерн»

Давно не читал ничего смешнее: патетически (и, конечно, патриотически) настроенная мадам Жучкова из «Литературной газеты» рассуждает о «метамодерне», который — внезапно — изобрел чуть ли не Лимонов, а продолжили Прилепин и Токарчук (именно в таком сочетании).

Насколько цитат, чтобы оценить масштаб дарования:

Многие чураются слова «метамодерн(изм)». На самом деле, важен не термин как таковой, а обозначение – и осознание – нового стиля и новой эпохи. Дугин называет нашу эпоху археомодерн, Гиренок – археоавангард, Эпштейн – протеизм, Тюпа – метакреативизм. Мы – метамодерн, имея в виду третью стадию проекта модерн в культуре и искусстве...

Тезисы метамодерна следующие... осознание мира как системы систем, где всё со всем связано: теория поля, теория волн, теория струн, теория мультивселенных, вот это вот всё. То, о чём давно говорили русские мыслители: Фёдоров, Чижевский, Циолковский, Вернадский, Ухтомский, Флоренский, Лосев, Шкловский, Бахтин и др.

В русской культуре не было Ренессанса, и она не выносила Бога за скобки. А был русский космизм. Так что сегодняшнее обновление даётся нам значительно легче, чем литературам Запада.

Русская литература впереди планеты всей, ведь у нас был «русский космизм». Удивляет одно: в тексте почему-то не упомянуты Блаватская, Рерих, Шамбала и рецепт лечения простаты шелухой от кедровых орехов. Явная недоработка со стороны почтенной критикессы.

На десерт — подборка заголовков с главной страницы «Литературной газеты» от 17.10.2024: «Кант – наш!»; «О Чернобыльской катастрофе и о любви»; «Уникальный опыт ЛДНР»; «Формула Брежнева»; «Я русская»; «Прогулка с Пушкиным и не...»

И немедленно выпил🍸

Снова маргиналии

Два моих старинных текста 2016-18 годов вошли в свежий номер журнала «РАЖ»: скачать/почитать можно по этой ссылке (см. 34 страницу и далее).

Про первый текст — рассказ «20/14» — я подробнее писал здесь.

Про второй — миниатюру «Крым» — здесь.

Have a whale of a time 🐳