На Балканах нынче дождливо. Смотрю BBC News. Грузия — в центре повестки, наравне с Газой.
Для меня происходящее не стало новостью. Авторитарные тенденции в стране нарастали все последнее десятилетие. После жесткого политического кризиса, посадки Саакашвили и поражения оппозиции на муниципальных выборах 2021 года новый взрыв был лишь вопросом времени, и совершенно логично, что он произошел именно сейчас, за несколько месяцев до ключевых парламентских выборов в октябре — выборов, которые определят судьбу Грузии на ближайшие десять-пятнадцать лет.
Мой ключевой тезис остается прежним — «Грузинская мечта» не уйдет мирно, и пока эти ребята остаются у власти, никакой европейской интеграции Грузии не светит.
Вывод простой: если грузины хотят в Европу, им придется развестись с «Мечтой» — и я очень сомневаюсь, что это расставание может произойти по итогам демократических выборов: отчасти потому, что электоральный процесс в Грузии уже находится под сильным (хоть и не всеобъемлющим) административным контролем, отчасти — из-за объективных факторов.
К последним я бы отнес небывалый экономический бум (три года роста ВВП на 7-10%) и большой разрыв между политическими предпочтениями города и деревни. Менять власть в быстро богатеющей стране — нетривиальная задача, особенно с учетом того, что сплошь англоговорящие студенты и айтишники в Тбилиси и суровые мужчины в черном откуда-нибудь из Шида Картли имеют сильно разные представления о прекрасном.
По перечисленным причинам я не верю в грузинскую буржуазную революцию right now. «Мечта» умеет и в национальный популизм, и в рыночную прагматику, в то время как ее оппоненты разобщены, лишены яркого лидера и не готовы идти до конца: фонарики и людской ковер на Руставели это красиво, но так власть в стране не поменять. Что-то очень напоминающее Россию в 2011-12 годах, не правда ли?
Это была минутка исторического пессимизма.
При этом на горизонте ближайших лет революция более чем возможна: молодежный пузырь в наличии, в элитах нет единства, страна маленькая, моноэтническая, резкая на подъем. Грузия эта не то место, где люди будут годами терпеть бесчинства ОМОНа, а экономический рост в автократиях имеет обыкновение быстро вырождаться в свою противоположность, чего нельзя сказать про стремление грузин в Европу — оно наглядно и неизменно.
Это была минутка исторического оптимизма.
И, да, — к сожалению, после всего случившегося за последние три года Грузию больше нельзя считать свободной страной. Это мягкая автократия с отчетливо выраженным трендом на ужесточение режима. До путинских художеств еще далеко, но на Кавказе — год за два, так что иллюзий я бы не питал. Всем остающимся в стране славянам стоит задуматься о своем будущем: может статься, что довольно скоро жить в Грузии станет не столь безопасно и комфортно, как раньше.
Для меня происходящее не стало новостью. Авторитарные тенденции в стране нарастали все последнее десятилетие. После жесткого политического кризиса, посадки Саакашвили и поражения оппозиции на муниципальных выборах 2021 года новый взрыв был лишь вопросом времени, и совершенно логично, что он произошел именно сейчас, за несколько месяцев до ключевых парламентских выборов в октябре — выборов, которые определят судьбу Грузии на ближайшие десять-пятнадцать лет.
Мой ключевой тезис остается прежним — «Грузинская мечта» не уйдет мирно, и пока эти ребята остаются у власти, никакой европейской интеграции Грузии не светит.
Вывод простой: если грузины хотят в Европу, им придется развестись с «Мечтой» — и я очень сомневаюсь, что это расставание может произойти по итогам демократических выборов: отчасти потому, что электоральный процесс в Грузии уже находится под сильным (хоть и не всеобъемлющим) административным контролем, отчасти — из-за объективных факторов.
К последним я бы отнес небывалый экономический бум (три года роста ВВП на 7-10%) и большой разрыв между политическими предпочтениями города и деревни. Менять власть в быстро богатеющей стране — нетривиальная задача, особенно с учетом того, что сплошь англоговорящие студенты и айтишники в Тбилиси и суровые мужчины в черном откуда-нибудь из Шида Картли имеют сильно разные представления о прекрасном.
По перечисленным причинам я не верю в грузинскую буржуазную революцию right now. «Мечта» умеет и в национальный популизм, и в рыночную прагматику, в то время как ее оппоненты разобщены, лишены яркого лидера и не готовы идти до конца: фонарики и людской ковер на Руставели это красиво, но так власть в стране не поменять. Что-то очень напоминающее Россию в 2011-12 годах, не правда ли?
Это была минутка исторического пессимизма.
При этом на горизонте ближайших лет революция более чем возможна: молодежный пузырь в наличии, в элитах нет единства, страна маленькая, моноэтническая, резкая на подъем. Грузия эта не то место, где люди будут годами терпеть бесчинства ОМОНа, а экономический рост в автократиях имеет обыкновение быстро вырождаться в свою противоположность, чего нельзя сказать про стремление грузин в Европу — оно наглядно и неизменно.
Это была минутка исторического оптимизма.
И, да, — к сожалению, после всего случившегося за последние три года Грузию больше нельзя считать свободной страной. Это мягкая автократия с отчетливо выраженным трендом на ужесточение режима. До путинских художеств еще далеко, но на Кавказе — год за два, так что иллюзий я бы не питал. Всем остающимся в стране славянам стоит задуматься о своем будущем: может статься, что довольно скоро жить в Грузии станет не столь безопасно и комфортно, как раньше.
К морям-океанам я более-менее равнодушен, а вот горы — непреходящая слабость. Сербия в этом плане довольно тривиальна. Здешние горы приземисты, больше напоминая просторные цепи холмов по типу Хамар-Дабана или Южного Урала. На севере страны, где живу я, так и вовсе одни поля — глаз скользит по кромке горизонта с редкими заусенцами ратуш и церквей. Опрятно, но скучно.
К счастью, восполнить дефицит гор на Балканах не сложно, благо под боком Черногория, добраться до которой не труднее, чем из Иркутска на Ольхон. Горы здесь далеко не самые высокие (нет ни одного трехтысячника), но это компенсируется разнообразием рельефа и компактностью: прыгнуть из одной климатической зоны в другую можно за считанные минуты, а пересечь страну на машине — за 2-3 часа.
Балканские Альпы — горная вселенная в миниатюре. Наличествуют все ландшафты, от вертикальных ущелий до еловых массивов и каменистых плоскогорий. Приятно впечатлен.
К счастью, восполнить дефицит гор на Балканах не сложно, благо под боком Черногория, добраться до которой не труднее, чем из Иркутска на Ольхон. Горы здесь далеко не самые высокие (нет ни одного трехтысячника), но это компенсируется разнообразием рельефа и компактностью: прыгнуть из одной климатической зоны в другую можно за считанные минуты, а пересечь страну на машине — за 2-3 часа.
Балканские Альпы — горная вселенная в миниатюре. Наличествуют все ландшафты, от вертикальных ущелий до еловых массивов и каменистых плоскогорий. Приятно впечатлен.
❤10
В последнее время мне везет на совпадения
Не так давно я наконец-то обнаружил людей, разделяющих мою эстетическую программу и взгляды на искусство (об этом поговорим чуть позже), а совсем недавно — людей, совпадающих с моим взглядом на историю России (об этом поговорим прямо сейчас).
Буквально сегодня прочел отличный текст об истории т.н. Русской партии и советского «русизма» в целом — тем более ценный, ведь его автор, Сергей Сергеев, был сторонником «русистов» в середине 80х и описывает их становление и эволюцию трезво-сострадательно: всегда интересно наблюдать не обличительную критику с обобщенных либеральных позиций, а взгляд изнутри.
Русские националисты в постсталинском СССР начинали с симпатичных и правильных вещей: признания преступлений коллективизации и красного террора 20х годов (а не только Большого террора 30х), описания катастрофы деревни, возвращения дореволюционных имен, реабилитации белого движения, царской интеллигенции, эмиграции.
Цитата:
Однако в концу 70х-началу 80х легальное крыло «русистов» фактически слилось с номенклатурой, став ее органичной частью. Писатели-деревенщики и политбюро времен Андропова-Черненко — два сапога пара, а Солженицын, при всем его радикальном антисоветском пафосе, идейно был куда ближе Герою Социалистического труда Распутину, а не столичным диссидентам.
В Перестройку, когда империя ощутимо зашаталась, быстро выяснилось, что «сильное государство» для Русской партии сильно важней всего прочего, так что уже к 1990 году националисты и большевики образовали «тактический союз», с тем чтобы противостоять «общему врагу» — либералам.
Цитата:
А дальше — крах империи, чудовищный ресентимент, ломка и заход на новый круг, под знаменами ГКЧП и НБП (а потом и «ЕдРа»). Весь антисоветизм благополучно забыт, сталинизм возведен в абсолют, репрессии оправданы, идеологические противоречия сняты, так что между сегодняшними коммунистами и поборниками идей Дугина плюс-минус никакой разницы: и те и другие за СВО, империализм и радикальное антизападничество, сдобренное старым-добрым антисемитизмом.
Одним словом, прекрасный текст, а если добавить к нему глубоко-фундированный труд Евгения Добренко, мы получим достаточно ясный портрет «русско-советского» политического класса — того самого, что управляет страной и поныне.
Не оправдываю. Понимаю.
Не так давно я наконец-то обнаружил людей, разделяющих мою эстетическую программу и взгляды на искусство (об этом поговорим чуть позже), а совсем недавно — людей, совпадающих с моим взглядом на историю России (об этом поговорим прямо сейчас).
Буквально сегодня прочел отличный текст об истории т.н. Русской партии и советского «русизма» в целом — тем более ценный, ведь его автор, Сергей Сергеев, был сторонником «русистов» в середине 80х и описывает их становление и эволюцию трезво-сострадательно: всегда интересно наблюдать не обличительную критику с обобщенных либеральных позиций, а взгляд изнутри.
Русские националисты в постсталинском СССР начинали с симпатичных и правильных вещей: признания преступлений коллективизации и красного террора 20х годов (а не только Большого террора 30х), описания катастрофы деревни, возвращения дореволюционных имен, реабилитации белого движения, царской интеллигенции, эмиграции.
Цитата:
Разумеется, ни в какой коммунизм они не верили, при том что у многих в кармане пиджака или в ящике стола лежал партбилет. По формулировке Сергея Семанова, они хотели «излечить чужеродную марксистскую заразу изнутри, законными и открытыми действиями», мечтали «о сильной и спокойной „революции сверху“, чтобы не дать разгуляться страстям и погубить Россию, как это уже произошло в феврале 17-го.
Однако в концу 70х-началу 80х легальное крыло «русистов» фактически слилось с номенклатурой, став ее органичной частью. Писатели-деревенщики и политбюро времен Андропова-Черненко — два сапога пара, а Солженицын, при всем его радикальном антисоветском пафосе, идейно был куда ближе Герою Социалистического труда Распутину, а не столичным диссидентам.
В Перестройку, когда империя ощутимо зашаталась, быстро выяснилось, что «сильное государство» для Русской партии сильно важней всего прочего, так что уже к 1990 году националисты и большевики образовали «тактический союз», с тем чтобы противостоять «общему врагу» — либералам.
Цитата:
Возникал прямо-таки шизофренический эффект, когда в том же «Нашем современнике» рядом с Солженицыным, Шафаревичем и Столыпиным печатались антирыночные статьи «красного» профессора-экономиста, моего однофамильца Алексея Сергеева. …Сотрудничали «русисты» с «красными» и политически, создав с последними единый блок на выборах в Верховный Совет РСФСР (в него входили одновременно и Глазунов, и Кургинян) под девизом, от которого перевернулись бы в гробах и Ленин, и Столыпин: «Нам нужна великая советская Россия!».
А дальше — крах империи, чудовищный ресентимент, ломка и заход на новый круг, под знаменами ГКЧП и НБП (а потом и «ЕдРа»). Весь антисоветизм благополучно забыт, сталинизм возведен в абсолют, репрессии оправданы, идеологические противоречия сняты, так что между сегодняшними коммунистами и поборниками идей Дугина плюс-минус никакой разницы: и те и другие за СВО, империализм и радикальное антизападничество, сдобренное старым-добрым антисемитизмом.
Одним словом, прекрасный текст, а если добавить к нему глубоко-фундированный труд Евгения Добренко, мы получим достаточно ясный портрет «русско-советского» политического класса — того самого, что управляет страной и поныне.
Не оправдываю. Понимаю.
Еще из любопытного русскоязычного
Прочел узко-известный роман «Саша, привет!» узко-известного писателя Дмитрия Данилова («Человек из Подольска», etc). Данилов специализируется на таких, знаете, очень скудных текстах о пене дней и каждодневном абсурде, где скудость — сама по себе и форма, и стиль, и сюжет.
«Саша, привет!» это «Посторонний» навыверт: у Камю все герои, кроме главного, являются носителями обобщенной мещанской морали и «традиционных ценностей». Столкновение этих господ с «человеком абсурда» порождает ряд эффектных диалогов, высвечивая ханжеское двуличие первых и социопатию второго.
У Данилова главный герой как раз таки нормален, а вот окружающие его люди — ебнуты на всю голову. Это все еще обыватели-мещане, но существующие в некоем абстрактном неототалитарном дискурсе, где людей «гуманно» отправляют на Комбинат смерти за заведомо отсутствующие преступления и где ожидание казни сопровождается заключением в номер хорошей гостиницы уровня «три звезды».
У Камю социум — Вавилон, жители которого утратили способность понимать друг друга. У Данилова — кэрролловский Wonderland, жители которого живут на внутренней стороне сферы и ходят вверх тормашками.
Как концепция и формальный эксперимент — это занятно, умно. Как проза — довольно скучно. Представление о языке романа может дать любой случайно выдранный из текста отрывок. То есть буквально — любой:
"Серёжа идёт пешком в Комбинат. Он решает пойти пешком, идёт через центральные районы Москвы. Майская Москва прекрасна. Серёжа подходит к неприметной двери в бетонной стене. Звонит в звонок. Да, слушаю. Это Фролов… Сергей Петрович. Я на СК. Звонок отзывается открывающим звуком".
И т.д. и т.п.
Об этой книге интересно думать, но ее совсем неинтересно читать, и в этом Данилов тоже наследует Камю: меня захватывает мировоззрение абсурда в «Мифе о Сизифе» — это один из самых близких и важных (для меня) текстов, — однако сама по себе проза Камю представляется заурядной и выхолощенной — в ней есть полет мысли, но нет полета языка.
У Данилова полет (аналогично) не входит в чертеж. «Саша, привет!» — текст о рутинизации общественной истерии, рационализации будней в концлагере: этакая The Zone of Interest на материале предвоенной Москвы 2019-21 годов.
But that next?
Прочел узко-известный роман «Саша, привет!» узко-известного писателя Дмитрия Данилова («Человек из Подольска», etc). Данилов специализируется на таких, знаете, очень скудных текстах о пене дней и каждодневном абсурде, где скудость — сама по себе и форма, и стиль, и сюжет.
«Саша, привет!» это «Посторонний» навыверт: у Камю все герои, кроме главного, являются носителями обобщенной мещанской морали и «традиционных ценностей». Столкновение этих господ с «человеком абсурда» порождает ряд эффектных диалогов, высвечивая ханжеское двуличие первых и социопатию второго.
У Данилова главный герой как раз таки нормален, а вот окружающие его люди — ебнуты на всю голову. Это все еще обыватели-мещане, но существующие в некоем абстрактном неототалитарном дискурсе, где людей «гуманно» отправляют на Комбинат смерти за заведомо отсутствующие преступления и где ожидание казни сопровождается заключением в номер хорошей гостиницы уровня «три звезды».
У Камю социум — Вавилон, жители которого утратили способность понимать друг друга. У Данилова — кэрролловский Wonderland, жители которого живут на внутренней стороне сферы и ходят вверх тормашками.
Как концепция и формальный эксперимент — это занятно, умно. Как проза — довольно скучно. Представление о языке романа может дать любой случайно выдранный из текста отрывок. То есть буквально — любой:
"Серёжа идёт пешком в Комбинат. Он решает пойти пешком, идёт через центральные районы Москвы. Майская Москва прекрасна. Серёжа подходит к неприметной двери в бетонной стене. Звонит в звонок. Да, слушаю. Это Фролов… Сергей Петрович. Я на СК. Звонок отзывается открывающим звуком".
И т.д. и т.п.
Об этой книге интересно думать, но ее совсем неинтересно читать, и в этом Данилов тоже наследует Камю: меня захватывает мировоззрение абсурда в «Мифе о Сизифе» — это один из самых близких и важных (для меня) текстов, — однако сама по себе проза Камю представляется заурядной и выхолощенной — в ней есть полет мысли, но нет полета языка.
У Данилова полет (аналогично) не входит в чертеж. «Саша, привет!» — текст о рутинизации общественной истерии, рационализации будней в концлагере: этакая The Zone of Interest на материале предвоенной Москвы 2019-21 годов.
But that next?
В самоиронии ребятам не откажешь.
Будем считать, это тонущий "философский пароход" эмигрантской России.
Вспоминается из Машеньки:
"- Если бы мы были в России, Кларочка, то за вами ухаживал бы земский врач или какой-нибудь солидный архитектор. Вы как - любите Россию?
- Очень.
- То-то же. Россию надо любить. Без нашей эмигрантской любви России - крышка. Там ее никто не любит".
Шел 24 год...
Будем считать, это тонущий "философский пароход" эмигрантской России.
Вспоминается из Машеньки:
"- Если бы мы были в России, Кларочка, то за вами ухаживал бы земский врач или какой-нибудь солидный архитектор. Вы как - любите Россию?
- Очень.
- То-то же. Россию надо любить. Без нашей эмигрантской любви России - крышка. Там ее никто не любит".
Шел 24 год...
❤2
На русский язык переведен ещё один роман великого Кормака Маккарти - Child of Good. Говорят, Suttree тоже на очереди и выйдет через полгода-год.
Разгорающийся интерес к творчеству Маккарти - одно из светлых пятен в потёмках русской культуры. Мужаем.
Разгорающийся интерес к творчеству Маккарти - одно из светлых пятен в потёмках русской культуры. Мужаем.
Telegram
Babel books TLV
Забыл рассказать — в прекрасном, издающем редко, но метко издательстве «Найди лесоруба» на русском языке вышел ранний роман великого Кормака Маккарти «Дитя Божье». У нас появится по возможности быстро.
❤3
A short fact about the state of pricing in Belgrade: a ticket for Valery Meladze costs 200 euros, whereas a ticket for Thom Yorke - 50 euros. Sometimes, I suspect the gap between pop culture and Culture is insurmountable. And perhaps, it isn't worth surmounting.
Anyway, the show was dramatic; York's vocals haven't faded over the years, and Jonny Greenwood continues to impress as a musical genius. After three decades on stage, those guys are almost as fresh as they were in their prime.
As I mentioned earlier, The Smile will hardly surpass Radiohead's fame, but they are still a very creative indie band, not lacking in its own face. To my surprise, live performance was much heavier and more instrumentally complex than I had imagined. After all, this is a piece of good rock music (amen!)
Anyway, the show was dramatic; York's vocals haven't faded over the years, and Jonny Greenwood continues to impress as a musical genius. After three decades on stage, those guys are almost as fresh as they were in their prime.
As I mentioned earlier, The Smile will hardly surpass Radiohead's fame, but they are still a very creative indie band, not lacking in its own face. To my surprise, live performance was much heavier and more instrumentally complex than I had imagined. After all, this is a piece of good rock music (amen!)
❤1
Блестящий анализ Александра Морозова. Жестко, по делу и без соплей. Под большинством выводов готов подписаться.
Главное (для меня):
-
-
-
-
Главное (для меня):
Российское общество, экономика, культура и образование — все это за два года было перестроено на адаптацию к войне и ее поддержке. …Культура и образование принимают новые формы цензуры и самоцензуры. Это очень долгосрочный и серьезный процесс, масштабная перестройка, которую в будущем не получится остановить мгновенно.
-
РФ присоединила к себе четыре украинские территории. С точки зрения действующего российского законодательства, теперь это российские территории. Это исключает возможность переговоров, направленных на достижение компромисса. …Впереди долгая война.
-
Начать войну против Путина — это значит стать соавтором Третьей мировой войны. В настоящий момент только Путин является автором Третьей мировой войны, и всем это нравится. Никто не хочет составить ему компанию. Кто первый войдет в эту войну дальше, тот окажется одним из ее исторических соавторов.
-
Теперь России в любом случае придется 20-30 лет иметь дело с последствиями этой войны, с трансформацией экономики и общества под ее влиянием.
-
Борьба, которую вело поколение Алексея Навального и более старшее поколение Бориса Немцова, закончена. Она осталась в историческом прошлом. Сегодня замкнулся этап 30-летнего транзита, он закончился войной. Все, что происходило в пределах этого транзитного процесса, больше не имеет силы и не играет роли. …Историческая ситуация ушла в руки других людей.
👍2❤1
Наблюдая за Партией разочарованной публики
Заканчивается третий месяц чтения «Тоннеля» Уильяма Гэсса — на редкую книгу уходило больше, а ведь до заднего корешка еще двести с лишним страниц убористым кеглем.
Антироман par excellence: есть изрядное число книг, лишенных сюжета, но почти ни одной — где его отсутствие есть и форма, и содержание. Бескомпромиссно-неудобоваримо, как (видимо) и задумано.
До «Тоннеля» мне казалось, что тема многоуровневой самовзвинчивающейся рефлексии исчерпывающе закрыта Хеллером в его Something Happened (1974), но опубликованный двадцать лет спустя манускрипт Гэсса роет и закапывается глубже и капитальней.
Как видно, Гэсса не интересует кризис среднего возраста, он не пытается изобразить распад западной интеллектуальной мысли после WWII, — и то и другое (и третье) в тексте есть, но в его основе не критика, а констатация: истинный фашизм — «фашизм сердца» — присущ человеку, как рыбе — жабры, и едва ли может быть изжит.
Это очень грязная книга. Такое количество низких «половых» метафор, восходящих к маниакальной зацикленности (анти)героя на хуях и пёздах, мало где встретишь. В сочетании с бесконечными оммажами Джойсу, цитатами из Рильке и изощреннейщими описаниями всего подряд (от погоды до предметов в уборной) это дает эффект погружения в голову предельно отталкивающего и избыточно образованного гуманитария на грани коллапса (или оргазма).
Словом — Тоннель.
"Меня часто путают со всевозможными шовинистами, с антисемитской фракцией сего, античерной фракцией того, но мелким укусам от буханки озлобленности меня не удовлетворить. (Меня удовлетворяла Лу, и Лу теперь утрачена.) Нет, в моей системе нет превосходств. Мой безразличный принцип просто в том, что на самом деле никто не переваривает никого другого. Поэтому я человеческий расист. Нет у меня любимчиков. Никого не упускаю. Мой любимый писатель даже не Джонатан Свифт или Луи-Фердинанд Селин: это Райнер Мария Рильке, транспредельнейший романтик, старый добрый серафический доктор, знавший, что любить, - он любил вещи. Можете оставить себе Спинозу и его возлюбленные Идеи. Идеи не то. Диньгандонга".
Заканчивается третий месяц чтения «Тоннеля» Уильяма Гэсса — на редкую книгу уходило больше, а ведь до заднего корешка еще двести с лишним страниц убористым кеглем.
Антироман par excellence: есть изрядное число книг, лишенных сюжета, но почти ни одной — где его отсутствие есть и форма, и содержание. Бескомпромиссно-неудобоваримо, как (видимо) и задумано.
До «Тоннеля» мне казалось, что тема многоуровневой самовзвинчивающейся рефлексии исчерпывающе закрыта Хеллером в его Something Happened (1974), но опубликованный двадцать лет спустя манускрипт Гэсса роет и закапывается глубже и капитальней.
Как видно, Гэсса не интересует кризис среднего возраста, он не пытается изобразить распад западной интеллектуальной мысли после WWII, — и то и другое (и третье) в тексте есть, но в его основе не критика, а констатация: истинный фашизм — «фашизм сердца» — присущ человеку, как рыбе — жабры, и едва ли может быть изжит.
Это очень грязная книга. Такое количество низких «половых» метафор, восходящих к маниакальной зацикленности (анти)героя на хуях и пёздах, мало где встретишь. В сочетании с бесконечными оммажами Джойсу, цитатами из Рильке и изощреннейщими описаниями всего подряд (от погоды до предметов в уборной) это дает эффект погружения в голову предельно отталкивающего и избыточно образованного гуманитария на грани коллапса (или оргазма).
Словом — Тоннель.
"Меня часто путают со всевозможными шовинистами, с антисемитской фракцией сего, античерной фракцией того, но мелким укусам от буханки озлобленности меня не удовлетворить. (Меня удовлетворяла Лу, и Лу теперь утрачена.) Нет, в моей системе нет превосходств. Мой безразличный принцип просто в том, что на самом деле никто не переваривает никого другого. Поэтому я человеческий расист. Нет у меня любимчиков. Никого не упускаю. Мой любимый писатель даже не Джонатан Свифт или Луи-Фердинанд Селин: это Райнер Мария Рильке, транспредельнейший романтик, старый добрый серафический доктор, знавший, что любить, - он любил вещи. Можете оставить себе Спинозу и его возлюбленные Идеи. Идеи не то. Диньгандонга".
👍2