Дмитрий Быков - блестящий популяризатор литературы, но его идеи бегут впереди эстетики, подменяя собой и сюжет, и героев, и стиль. Иногда это увлекает, чаще - не слишком. Чтобы узнать мнение Дмитрия Львовича про войну (и про что бы то ни было еще), достаточно посмотреть/послушать одно-два актуальных интервью. Как правило, его романы - те же (само)интервью, только на 500-700 страниц.
Новая газета Европа
Изгоняющий дьявола
28 сентября в издательстве Freedom Letters вышла книга Дмитрия Быкова «VZ. Портрет на фоне нации», посвященная Владимиру Зеленскому. Книга вызвала бурную реакцию провластных блогеров и журналистов и привлекла внимание даже политолога Сергея Маркова . Как…
👍3👎1
Легендарный британский писатель Алан Мур (Watchmen; V for Vendetta; Jerusalem), в интервью для The Telegraph от 13 сентября: «I asked for DC Comics to send all of the money from any future TV series or films to Black Lives Matter».
Black Lives Matter, 10 октября: «I stand with Palestine».
К западным левым все больше вопросов, даже (тем более) если они интеллектуалы и заявляют себя в качестве защитников свободы и гуманизма.
Black Lives Matter, 10 октября: «I stand with Palestine».
К западным левым все больше вопросов, даже (тем более) если они интеллектуалы и заявляют себя в качестве защитников свободы и гуманизма.
Мой небольшой политкорректный коммент (sic!) для одного сибирского СМИ по текущей движухе:
«Так называемый многополярный мир, о котором российская власть грезила (с перерывами) на протяжении последних тридцати лет, наконец-то становится реальностью. США и «коллективный Запад» больше не управляют этим миром, а центров принятия решений в нем много больше, чем один. Другое дело, что «многополярный» – еще не значит «справедливый», а «мир» скорее подразумевает войну, строго по Оруэллу.
В обожаемую Кремлем геополитику вернулись понятия забытых (казалось) эпох: блоковое мышление, ставка на военную силу, оголтелый шовинизм и национализм. Меняющийся мировой порядок – это прежде всего беспорядок, мир без лидера и гегемона, и в таком мире старые институции, сложившиеся после 1945 года (ООН и прочие), не имеют ровно никакого веса.
Ситуация мирового беспорядка порождает вызовы, аналогичные тем, что стояли перед государствами и нациями на рубеже XIX-XX веков: важно не то, прав ты или не прав, а то, сколько у тебя союзников и ресурсов для осуществления задуманного. В этом смысле несвободная и небогатая Россия делает ставку на богатый и несвободный Китай, а сам Китай – на поддержку глобального (и беднеющего) Юга.
Проблема данного конструкта в том, что на противоположной чаше весов, как и сто лет назад, – богатые и свободные общества Запада, чья «живучесть» (что экономическая, что культурная) кратно превосходит любые тоталитарные проекты, будь то коммунизм, исламизм или фашизм».
---
Неполиткорректно добавлю для своих: в этом дивном новом меняющемся мире фашисткой России в лучшем случает достанется роль воинствующей пешки Пекина, в худшем — заснеженного аналога ХАМАС размером с 1/9 часть земной суши. Перспективы, мягко говоря, так себе.
«Так называемый многополярный мир, о котором российская власть грезила (с перерывами) на протяжении последних тридцати лет, наконец-то становится реальностью. США и «коллективный Запад» больше не управляют этим миром, а центров принятия решений в нем много больше, чем один. Другое дело, что «многополярный» – еще не значит «справедливый», а «мир» скорее подразумевает войну, строго по Оруэллу.
В обожаемую Кремлем геополитику вернулись понятия забытых (казалось) эпох: блоковое мышление, ставка на военную силу, оголтелый шовинизм и национализм. Меняющийся мировой порядок – это прежде всего беспорядок, мир без лидера и гегемона, и в таком мире старые институции, сложившиеся после 1945 года (ООН и прочие), не имеют ровно никакого веса.
Ситуация мирового беспорядка порождает вызовы, аналогичные тем, что стояли перед государствами и нациями на рубеже XIX-XX веков: важно не то, прав ты или не прав, а то, сколько у тебя союзников и ресурсов для осуществления задуманного. В этом смысле несвободная и небогатая Россия делает ставку на богатый и несвободный Китай, а сам Китай – на поддержку глобального (и беднеющего) Юга.
Проблема данного конструкта в том, что на противоположной чаше весов, как и сто лет назад, – богатые и свободные общества Запада, чья «живучесть» (что экономическая, что культурная) кратно превосходит любые тоталитарные проекты, будь то коммунизм, исламизм или фашизм».
---
Неполиткорректно добавлю для своих: в этом дивном новом меняющемся мире фашисткой России в лучшем случает достанется роль воинствующей пешки Пекина, в худшем — заснеженного аналога ХАМАС размером с 1/9 часть земной суши. Перспективы, мягко говоря, так себе.
👍6
Нежданно тонкий текст о личности и методе Никиты Михалкова. Особая перчинка - площадка: Ъ, главная буржуазная газета страны.
Вот уж точно - гротеск и постмодерн.
"Можно сказать, что Михалков приоткрывает шизофреническую природу русской идеологии начала XXI века (как, в общем, и любой идеологии): противоречия сшиты белыми нитками, победительный нарратив не имеет под собой никакой почвы. Его гениальная интуиция: сделанность идеологии и не надо скрывать. Наоборот — аляповатые стереотипы о народе и его вождях, о духовности и отважности, штампы, доведенные до абсурда, приправленные матом и молитвами, обладают собственной взрывной энергией. В «Утомленных солнцем — 2» раскрывается до конца то эпическое великолепие чуши, которое Михалков открывает в «Сибирском цирюльнике»: русская победа — это победа над здравым смыслом".
Вот уж точно - гротеск и постмодерн.
"Можно сказать, что Михалков приоткрывает шизофреническую природу русской идеологии начала XXI века (как, в общем, и любой идеологии): противоречия сшиты белыми нитками, победительный нарратив не имеет под собой никакой почвы. Его гениальная интуиция: сделанность идеологии и не надо скрывать. Наоборот — аляповатые стереотипы о народе и его вождях, о духовности и отважности, штампы, доведенные до абсурда, приправленные матом и молитвами, обладают собственной взрывной энергией. В «Утомленных солнцем — 2» раскрывается до конца то эпическое великолепие чуши, которое Михалков открывает в «Сибирском цирюльнике»: русская победа — это победа над здравым смыслом".
Коммерсантъ
Бесстыдное обаяние идеологии
Как Никита Михалков превратил стереотипы в национальный эпос
Какая гадость эта ваша заливная рыба...
А вообще - прелестно, особенно вот это: "Стилистически произведение напоминает прозу Александра Проханова, также пестрящую всевозможными тропами, иногда рассматривающимися как избыточные".
Взоржал 🫣
А вообще - прелестно, особенно вот это: "Стилистически произведение напоминает прозу Александра Проханова, также пестрящую всевозможными тропами, иногда рассматривающимися как избыточные".
Взоржал 🫣
Новая газета Европа
У нас есть «Сумерки» дома
Если вы думаете, что самые популярные современные российские авторы — это Пелевин, Сорокин и Акунин, то ваш взгляд слегка устарел. Двадцатилетние авторы книг в жанре young adult, серийной литературы для молодежи, — фэнтези, мистики и романтики — издаются…
👍1
Кавказская осень
В Дагестане устроили еврейский погром, в Азербайджане поднимают победные флаги над отвоеванным Карабахом, в Армении принимают сотню тысяч беженцев из потерянного Арцаха, а в Грузии празднуют получение статуса кандидата в Евросоюз.
В Грузии я прожил два года, по Армении много ездил, азербайджанцам продал любимую машину, а в Дагестане меня однажды арестовали, приняв за ваххабита.
Кавказ он такой и есть: сотканный из противоречий, кровной вражды, музыки, еды, танцев. Здесь никогда не было мирно-спокойно, и вряд ли когда будет. Я люблю Кавказ, как любят грозу в больших горах. Она пленяет, пугает и завораживает, но созерцать ее все-таки лучше с некоторого отдаления. Подойди ближе — сгоришь без остатка.
---
Сaucasian Autumn
Jewish pogrom in Dagestan, triumphant flags above the reconquered Karabakh in Azerbaijan, over one hundred thousand refugees from Artsakh in Armenia, and celebrations for EU candidate status in Georgia.
I had lived in Georgia for two years, traveled a lot through Armenia, sold my beloved car to Azerbaijanis, and once got arrested in Dagestan, mistaken for a Wahhabi.
The Caucasus is like this: woven from contradictions, blood feuds, music, cuisines, and dance. It has never been peaceful, nor will it ever be. I love the Caucasus, just as I love thunderstorms in the high mountains. It attracts, scares, and fascinates, but observing it is still better from a certain distance. Come closer, and you'll burn entirely.
В Дагестане устроили еврейский погром, в Азербайджане поднимают победные флаги над отвоеванным Карабахом, в Армении принимают сотню тысяч беженцев из потерянного Арцаха, а в Грузии празднуют получение статуса кандидата в Евросоюз.
В Грузии я прожил два года, по Армении много ездил, азербайджанцам продал любимую машину, а в Дагестане меня однажды арестовали, приняв за ваххабита.
Кавказ он такой и есть: сотканный из противоречий, кровной вражды, музыки, еды, танцев. Здесь никогда не было мирно-спокойно, и вряд ли когда будет. Я люблю Кавказ, как любят грозу в больших горах. Она пленяет, пугает и завораживает, но созерцать ее все-таки лучше с некоторого отдаления. Подойди ближе — сгоришь без остатка.
---
Сaucasian Autumn
Jewish pogrom in Dagestan, triumphant flags above the reconquered Karabakh in Azerbaijan, over one hundred thousand refugees from Artsakh in Armenia, and celebrations for EU candidate status in Georgia.
I had lived in Georgia for two years, traveled a lot through Armenia, sold my beloved car to Azerbaijanis, and once got arrested in Dagestan, mistaken for a Wahhabi.
The Caucasus is like this: woven from contradictions, blood feuds, music, cuisines, and dance. It has never been peaceful, nor will it ever be. I love the Caucasus, just as I love thunderstorms in the high mountains. It attracts, scares, and fascinates, but observing it is still better from a certain distance. Come closer, and you'll burn entirely.
👍8
Армения очень красивая страна. И очень печальная. Особенно на излете осени.
В этот раз, велением трассы, пробыл здесь относительно долго, больше месяца.
Севан, Ереван, Гюмри. Почти Байкал, почти достроенный каскад, почти Россия (если жить рядом с военной частью, где русские задохлики в форме покупают плохое местное пиво и расплачиваются картой "Мир").
Неизбывно пустынные плоскогорья, ветер, проигранная война, беженцы, слухи об еще одной войне, грустные люди в кожаных куртках на уставших машинах со всех уголков несуществующего более Союза.
Армения - лимб. Здесь происходит много всего, но ощущение будто время зависло, и не вчера, а лет тридцать назад. Ленина с Площади Республики снесли, но призрак коммунизма, геноцида и катастрофы бродит по этой земле, как позёмка в опустевшем парке.
В этот раз, велением трассы, пробыл здесь относительно долго, больше месяца.
Севан, Ереван, Гюмри. Почти Байкал, почти достроенный каскад, почти Россия (если жить рядом с военной частью, где русские задохлики в форме покупают плохое местное пиво и расплачиваются картой "Мир").
Неизбывно пустынные плоскогорья, ветер, проигранная война, беженцы, слухи об еще одной войне, грустные люди в кожаных куртках на уставших машинах со всех уголков несуществующего более Союза.
Армения - лимб. Здесь происходит много всего, но ощущение будто время зависло, и не вчера, а лет тридцать назад. Ленина с Площади Республики снесли, но призрак коммунизма, геноцида и катастрофы бродит по этой земле, как позёмка в опустевшем парке.
👍3
Читать Костю Мильчина куда приятнее (и быстрее), чем пытаться осилить хотя бы часть того большого и аморфного, что зовется "современной русской литературой".
На ум приходит сардоническое из Набокова:
"Он усматривал в октябрьском перевороте некий отчетливый конец. Охотно допуская, что со временем образуется в Советском Союзе, пройдя через первобытные фазы, известная культура, он вместе с тем утверждал, что Россия завершена и неповторима, - что ее можно взять, как прекрасную амфору, и поставить под стекло".
На ум приходит сардоническое из Набокова:
"Он усматривал в октябрьском перевороте некий отчетливый конец. Охотно допуская, что со временем образуется в Советском Союзе, пройдя через первобытные фазы, известная культура, он вместе с тем утверждал, что Россия завершена и неповторима, - что ее можно взять, как прекрасную амфору, и поставить под стекло".
Telegram
Canal du Midi
Наверное, нужно что-то написать про премию «Большая книга», которую сегодня вручат какому-нибудь писателю (вероятность примерно 80% ) или писательнице (вероятность 20 %). В коротком списке 15 фамилий, а чего есть в этом мире пятнадцать штук? Конечно же, морей…
Белый билет. Почему эмигранты не вернутся
Уехав из России, я научился бегать марафоны. Два больших переезда за два года, на горизонте полутора лет маячит еще как минимум один, а дальше и загадывать нет смысла, ведь в текущих реалиях ты предполагаешь, а бог располагает. Обстоятельства меняются, планы тоже, и далеко не все в них зависит исключительно от тебя.
С наскока не решается ни один вопрос. Приходится много планировать, потом ждать, потом вносить коррективы, потом снова ждать. Элементарные, казалось бы, задачи (вроде перевода денег с карты на карту) зачастую превращаются в нетривиальный quest, а о преодолении более сложных можно гутарить часами — каждая отнимает уйму времени и сил.
Уехав однажды, ты попадаешь на очень длинную беговую дорожку, двигаться по которой следует только вперед, желательно не оглядываясь. Переезды, обустройство, распутывание самых простых бытовых неурядиц засасывают и поглощают, как бразильский сериал. Это надоедает и утомляет, но оторваться от просмотра трудно — хочется все-таки узнать, чем все кончится.
А оно все никак не кончается. Адаптация в новой стране занимает не месяцы — годы. Сменил страну? Считай, все заново. Повторять до полного усвоения организмом. На то, чтобы полностью влиться в местную среду, может уйти жизнь, причем не только твоя. Второе поколение, приходящее через детей, уже станет там «своими», но ты всегда будешь «натурализованным», и это надо принять как данность.
Следует различать эмиграцию и беженство. Эмиграция — осознанный выбор; совершившие его почти никогда не возвращаются (в отличие от беженцев, уехавших на эмоциях, под давлением разовых факторов). Беженец пережидает, эмигрант бежит марафон. Это принципиально разные состояния. Для первого важно чтобы «все устаканилось» на родине, для второго важна цель, лежащая в прямо противоположной от родины стороне.
Пробежав этот марафон, потратив годы и годы на переучивание и овладение языками/профессиями в чужой среде, вырастив там детей (и себя), ты едва ли захочешь вернуться назад, даже если «сзади» вдруг наладилось и заколосилось (хотя с чего бы?) Для пробежавшего марафон возвращение сродни поражению: через этот психологический барьер очень сложно переступить. Да и нужно ли?
Отдельная песня — эмиграция из Путинской России, которая и по масштабу и по содержанию очень напоминает белогвардейский исход столетней давности. Можно, конечно, тешить себя мыслю, что ты вернешься в прекрасную Рашу будущего на штыках Антанты/броне Абрамса, однако реальность тебя, скорее всего, жестоко разочарует. Той страны, из которой ты уезжал, больше нет; а та, в которую ты сможешь (быть может) вернуться, будет соответствовать ожиданиям примерно в той мере, в какой она соответствовала ожиданиям части царской интеллигенции, вернувшейся в СССР в середине-конце 20х.
Словами ленинского апокрифа: «Мы пойдем иным путем».
Уехав из России, я научился бегать марафоны. Два больших переезда за два года, на горизонте полутора лет маячит еще как минимум один, а дальше и загадывать нет смысла, ведь в текущих реалиях ты предполагаешь, а бог располагает. Обстоятельства меняются, планы тоже, и далеко не все в них зависит исключительно от тебя.
С наскока не решается ни один вопрос. Приходится много планировать, потом ждать, потом вносить коррективы, потом снова ждать. Элементарные, казалось бы, задачи (вроде перевода денег с карты на карту) зачастую превращаются в нетривиальный quest, а о преодолении более сложных можно гутарить часами — каждая отнимает уйму времени и сил.
Уехав однажды, ты попадаешь на очень длинную беговую дорожку, двигаться по которой следует только вперед, желательно не оглядываясь. Переезды, обустройство, распутывание самых простых бытовых неурядиц засасывают и поглощают, как бразильский сериал. Это надоедает и утомляет, но оторваться от просмотра трудно — хочется все-таки узнать, чем все кончится.
А оно все никак не кончается. Адаптация в новой стране занимает не месяцы — годы. Сменил страну? Считай, все заново. Повторять до полного усвоения организмом. На то, чтобы полностью влиться в местную среду, может уйти жизнь, причем не только твоя. Второе поколение, приходящее через детей, уже станет там «своими», но ты всегда будешь «натурализованным», и это надо принять как данность.
Следует различать эмиграцию и беженство. Эмиграция — осознанный выбор; совершившие его почти никогда не возвращаются (в отличие от беженцев, уехавших на эмоциях, под давлением разовых факторов). Беженец пережидает, эмигрант бежит марафон. Это принципиально разные состояния. Для первого важно чтобы «все устаканилось» на родине, для второго важна цель, лежащая в прямо противоположной от родины стороне.
Пробежав этот марафон, потратив годы и годы на переучивание и овладение языками/профессиями в чужой среде, вырастив там детей (и себя), ты едва ли захочешь вернуться назад, даже если «сзади» вдруг наладилось и заколосилось (хотя с чего бы?) Для пробежавшего марафон возвращение сродни поражению: через этот психологический барьер очень сложно переступить. Да и нужно ли?
Отдельная песня — эмиграция из Путинской России, которая и по масштабу и по содержанию очень напоминает белогвардейский исход столетней давности. Можно, конечно, тешить себя мыслю, что ты вернешься в прекрасную Рашу будущего на штыках Антанты/броне Абрамса, однако реальность тебя, скорее всего, жестоко разочарует. Той страны, из которой ты уезжал, больше нет; а та, в которую ты сможешь (быть может) вернуться, будет соответствовать ожиданиям примерно в той мере, в какой она соответствовала ожиданиям части царской интеллигенции, вернувшейся в СССР в середине-конце 20х.
Словами ленинского апокрифа: «Мы пойдем иным путем».
👍11