Язык играет с нами злую шутку. Он возник для того, чтобы повысить возможности адаптации, но именно язык часто наши возможности к адаптации снижает - вместо приспосабливаться к новым обстоятельствам мы начинаем себя кошмарить тем, как сейчас не ок, а будет ещё хуже.

Зависимость это пример негативной копинг стратегии, находящейся в диапазоне реакций «беги». Вместо решения проблем и сложностей зависимый человек пытается от проблемы спастись бегством. Но этот бег приводит к тому, что проблемы не только не решаются, а и многократно усиливаются.

Личность включает в себя адаптационный репертуар. Детская позиция в адаптационном репертуаре - мир должен адаптироваться под мои потребности. Взрослая позиция - я могу сам найти способы адаптации под самые неожиданные угрозы, потери и вызовы окружающего мира.

Проблема реакции беги в том, что убегаешь всегда с самим собой.

Для обслуживания адаптации мало обладать внутренним и внешним ресурсом, важна скорость доступа к нему и возможность им управлять.

Страсть к новизне может способствовать адаптации в условиях неопределенности. Но в ситуации где важна стабильность и последовательность подсаженность на новизну может не давать закончить дела и в итоге приводить к дезадаптации.

Люди у которых генетически обусловленный излишек сил могут иметь сложности с объективной оценки своих сил, ведь кажется, что они не закончатся никогда. К дезадаптации и выгоранию такие люди могут идти дольше, чем те, у кого сил меньше, но и выходить из истощения намного дольше.

Патерн не доведения до конца начатого, сбрасывания усилий перед тем, как закончить возникает от страха определенности: если я завершил что-то, я не потенциально кто угодно, а вполне конкретный и однозначный. По мере накопления незавершенных задач и дел адаптационные возможности падают. Во-первых потому как нечего присваивать, во-вторых из-за отношения окружающих.

Закрывать глаза на сложности это похоже на представления раннего детства, что когда ты чего-то не видишь, то тебя тоже не видят и чтобы исчезнуть достаточно просто закрыть лицо ладошкой.

Обучаемость это важное условие адаптивности. Если человека жизнь не учит, а у человека при этом мало ресурса, то рано или поздно жизнь все же научит, но так, что это может вообще не зайти.

Но важно как фактор обучаемости сочетается со стрессоустойчивостью и личностными особенностями.

Например, у астеников обучаемость может быть на высоте, но этом низкая стрессоустойчивость приводит к тому, что знания и обучение идут не в адаптацию, а в материал для раскручивания тревоги.

Есть 2 пути адаптации мы или меняем ситуацию или меняемся сами. Причем если и ситуацию меняем и сами меняемся адаптация работает, а если ни сами не меняемся, ни внешние обстоятельства не меняем — не работает. Но от второй комбинации часто ждут как от первой.

Адаптивность встроена в нас природой. Если мы живем, то это обозначает что тысячи и тысячи наших предков справились.

Иногда выход из дезадаптивных моделей блокируется тем, что если ты дезадаптивен, то уже не дезадаптируешься. Сломанное — не ломается.

У Лидии Гинзбург в блокадном дневнике есть ок образ про истощение:
"Я сидел в тихом оцепенении и всякая любовь - настоящая, прошедшая и будущая казалась мне непомерно хлопотливой историей"

Первый шаг к управлению ресурсами это объективная оценка его количества, качества и доступа к нему. Недооценка — депрессивное состояние, выученная беспомощность, руки золотые, но не от туда.
Переоценка — маниакальный подрыв и дорога к быстрому истощению.

Хронический стресс возникает там, где мы не можем изменить ни саму ситуацию, ни свое отношение к этой угрозе. Одно из последствий такого нарушения долгосрочной адаптации — ослабевание контакта с внешним миром и, при этом, значительное уплощение личности. Это происходит за счет того, что человек постоянно «варит» внутри себя сложившиеся тяжелые обстоятельства, но при этом не находится в творческом поиске возможного выхода из ситуации.

Интересный факт из книги Сапольски "Почему у зебр не бывает инфаркта".

Если собрать обезьян самцов они за пару недель строят иерархию и нижние оказываются в хроническом стрессе, у них от этого начинают возникать атеросклеротические бляшки.
А у альфачей нет.
Но если постоянно менять обезьян в разные группы, когда альфачам надо постоянно доказывать новым самцам что они ого-го то у них атеросклеротических бляшек возникает даже больше чем у нижних в стабильной группе, от чего они быстро погибают.

Адаптивность это возможность переключаться с напряжения на расслабление. Если одно напряжение, то рано или поздно перевозбуждение обернется истощением. Если одно расслабление — вялость, лень и детренированность.

Страдания это своеобразный способ саморегуляции. Настрадался — лишился сил — иллюзия отдыха.

Почему люди адаптируются с разной скоростью и к разному по разному. Простая мысль о том, что у нас у всех разная генетика и жизненный опыт вроде бы очевидна, но забывается когда начинаются сравнения.

- Другие вон справляются и совладают, а я — ошибка природы.

Туи работает ошибка выжившего. Справляются не все, не сразу и каждый по своему. Просто на слуху много «историй успеха», но мало историй о том, какое количество неудач предшествовало выработке стратегии совладания с жизненными сложностями.

Смотря на свои адаптивные возможности важно учитывать врожденные особенности, то как совладали со сложностями в семье, какой был свой жизненный опыт. Важно понимать свою адаптационную матрицу и расширять репертуар стратегий совладания.

Сравнения не повысят адаптивность, а вот подкрепят страдания - легко.

Нет плохих или хороших реакций на стресс. Есть такие, которые помогают справляться, а есть такие, которые ведут к дезадаптации и потере сил.

У каждого есть свой набор стратегий адаптации. Хорошо когда этот набор вариативный, дополняется научением и обеспечивается хорошим физическим состоянием. Не так хорошо когда стратегия сужается до «актера одной роли», когда что бы не случилось, человек, например включает пасивно оборонительную реакцию бегства или замирания.