Берег был их тайным альковом, сотканным из тьмы, морского дыхания и колеблющегося золота фонарей. Не ночь накрыла этот уголок, а бархатный полог, отсекающий всё лишнее, оставляющий только их двоих и мерный, ласковый шёпот прибоя. Фонари, невысокие и старомодные, стояли вдоль деревянного променада, как немые свидетели. Их свет не резал глаза, а стелился по мокрому песку тёплыми, аметистовыми лужами, дрожал в каждой влажной гальке и выхватывал из темноты лишь близкое: её блестящие от морской соли губы, его руку на его талии, сцепленные пальцы, отбрасывающие на песок одну общую, удлинённую тень.
Этот свет был союзником. Он не освещал путь вперёд — он освещал мгновение. Здесь и сейчас. Он играл в бликах на поверхности волн, которые накатывали, чтобы с шипением раствориться в световой кайме у самой воды, создавая ощущение, будто море само излучает тусклое, загадочное сияние. В отблесках на коже, на изгибе шеи, на ровных складках шарфа, которое теперь казалось не чёрным, а глубоким фиолетовым. Воздух был тёплым и солёным, густым, как невысказанные слова. Парили не крики не существуещих чаек в этом ужасающем месте, а тишина, нарушаемая только их приглушёнными голосами, смехом, который терялся в рокоте волн, и собственным громким стуком сердца, которое, казалось, билось в такт с всплесками где-то там, в тёмной воде.
Ту Тайм смотрел в чужие глаза как в первый раз, это были не просто глаза цвета глубокой ночи. В них, когда на мгновение ловили косой луч солнца, вспыхивала вселенная. Тёмно-синяя глубина мерцала россыпью медных искр, как далёкие звёзды в бархатном космосе. Вспышка, секунда золотого пожара в самой сердцевине бездны — и снова таинственный, непроницаемый сумрак, хранящий свет внутри. Как же ему хотелось в моменте просто схватить Гостя — носителя этих глубоких глаз, и просто поближе рассмотреть его лицо.
Было в этой картине что-то от старинной фотографии, от сновы: чёткий, почти театральный островок света, где они были главными актёрами, и бездна непроглядной, но нестрашной тьмы вокруг. Тьмы, которая хранила их уединение, обнимала со всех сторон, делая мир бесконечно маленьким и бесконечно ихним. Они могли стоять на границе, где тёплый свет фонаря встречался с холодным лунным серебром на песке, чувствуя, как два начала — земное и морское, тёплое и прохладное — смешиваются прямо у них под ногами. И когда Гость наклонялся к Тайму, его лицо, освещённое снизу этим тёплым, живым пламенем, казалось единственно реальным в этом тающем мире. Вся вселенная сузилась до ореола волос лохматого брюнета, в золотом сиянии, до пространства между двумя фонарями, где они были одни — просто два влюблённых дурака, что столько времени бегали от реальности, что не воспринимали очевидное перед своим лицом, что стремились избежать друг друга...на том самом берегу ночного моря, зачарованные музыкой волн и молчаливой песней света, рисующего вокруг них волшебный, непрочный круг, где когда-то они оба оба кричали: "ненавижу!"— не понимая что врут друг другу в лицо. Это был лишь короткий момент в их бесконечно долгой жизни.
Их связь была велика, настолько, что мало верилось, что два мужчины обсалютно противоположных могли иметь подобные чувства — любить друг друга. Это было что-то необычное. Что-то запретное. Ведь Ту Тайм убил своего возлюбленного ради второй жизни, из за давления культа, из за того, что он слаб.. но Гость смог понять его, и простить. А Гость в свою очередь погибнув на войне лишился жены и ребёнка, однако, он уже и не помнил их вовсе. Они были гораздо больше похожи между собой, чем кто либо, их связь, их судьба, что крепко спуталась друг с другом. Они оба — потеряли то чем так дорожили. Однако они оба не собираются упускать шанс на эту "запретную" любовь. Никого из них не волновало, кто посчитает их неправильными. Не нужно было слов, и так всё было понятно. Главное что они были вместе. Были друг с другом. Они будто дышали друг другом, и это чувство любви, что гланичило со страхом, было больно, но так прекрасно.

Нельзя было наверняка говорить подходят они друг другу или нет, это не имело смысла, всё уже давно решилось, они вдвоём в этих вечных оковах. Сейчас смотря друг другу в глаза, будто весь мир останавливается, а они находились в середине. Лишь вдвоём. Лишь одни. Никого больше.
И вот.. губы, что так долго ждали друг друга сцепились вместе, это было соприкосновение, а не взятие. Дыхание смешалось раньше губ — тёплое, неуверенное. Мир сузился до точки прикосновения, где жёсткость уступила место чуткой податливости. Миг бесконечной хрупкости и полного доверия. Беззвучный вопрос и тихий, принятый ответ в темноте. Этот поцелуй был глубже, с примесью боли и отчаиья. Но самое главное, они были лишь для них двоих. Лишь друг другу они могли доверился как никому другому. Это было невообразимо. Сердце Тайма билось быстро, сильно, оно в любой момент было готово выпрыгнуть из грудной клетки. Он лишь сильнее прижался к чужим губам, этого ему и не хватало. Не хватало обычной ласки и понимания... А единственный кто готов был бесконечно его выслушивать был рядом с ним, в его объятиях, весь его, и лишь его он чувствовал его — Гостя, нежнейшего мужчину в его жизни. Всё внутри смешалось, всё замерло, когда их губы медленно расцепились..