|😈|—Спойлер ХИХИХХИ в честь 8 марта

|👾| – все жалуются о поздравлениях, хорошо быть одиноким человеком, ни одного сообщения хаха

Ну ладно, не об этом
Что бы вы хотели на праздник? Очень постараюсь написать ^^

|👾| – разобралась с фф

Заказы приняты, сегодня постараюсь всё написать 💋

https://ficbook.net/readfic/019ccd5d-7aac-7c21-9dd7-fa38e7b9a2fb

ПОИСК АДМИНОВ

Анкета для заполнения для вступления—

1.Местоимения,никнейм и эмодзи

2.Тейкер,впшер,иллюстратор или писатель

3.Есть ли опыт в работе?

4.в каких кф или каналах работали/работаете.

|🦭| – всем привета! Я постараюсь хорошо активничать и радовать вас каждый день!

|😈|—Встречайте нового админа хихихих-Ди!

#щп

|🦭| – за смущали..~~

|😈|—У нас ещё один админ!Встречайте-Бутер!

|🦭| – как же я рада!

🥪- всем колбасной ночи👋👋 Я Бутер, приятно познакомиться:3

#щп

|👾| – хотела порисовать, ибо не делала это наверное три или больше месяца...
Ничего не вышло, а пока я не разревелась, пойду что ли хоть что-то полезное сделаю, напишу то, что вы просили

|👾| – продолжение, но выходящее во флафф
(Простите, мне лень редактировать текст)

Шрамы, которые заживают

Потеря щупальца для осьминога — не трагедия.

Бан знал это лучше кого бы то ни было. За свою не самую короткую жизнь он терял конечности не раз и не два: в драках, в схватках с хищниками, однажды даже в дурацкой игре с глубоководным крабом, который оказался слишком большим и слишком злым. Щупальца отрастали. Медленно, но верно. Новая плоть появлялась на месте старой, и через пару лунных циклов уже нельзя было понять, где была рана.

Знал — и всё равно в этот раз было по-другому.

Потому что в этот раз щупальце откусил не просто хищник. Не просто враг. Не просто случайная встреча в тёмной воде.

Капитан.

Бан сидел в своей любимой расщелине, прижимая к груди культю, и смотрел, как синяя кровь медленно перестаёт сочиться, как ткани начинают стягиваться, запуская процесс регенерации. Рана затягивалась прямо на глазах — организм осьминога работал на пределе, выбрасывая в кровь особые клетки, ускоряющие заживление.

Но внутри, там, где жабры, где сердце, где та самая странная пустота, которую Бан не умел называть словами, — там ничего не заживало.

— Идиот, — прошептал он в сотый раз. — Сам виноват. Знал же, что он голодный. Знал, что он не в себе. Знал и всё равно полез.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояли лазурные глаза Капитана в тот момент, когда зубы сомкнулись на щупальце. Не злые. Нет. Пустые. Абсолютно пустые, как у настоящего хищника, для которого ты — просто кусок мяса.

Бан вздрогнул.

— Хватит, — приказал он себе. — Регенерируй давай. И забудь.

Легко сказать.

---

Капитан не знал, что хуже — голод или это.

Голод был знакомым. Понятным. С ним можно было справиться, можно было его утолить, можно было просто перетерпеть. А это... это липкое, тягучее чувство, которое поселилось где-то под рёбрами и не отпускало вторые сутки.

Стыд.

Капитан не помнил, когда в последний раз испытывал стыд. Может, никогда. Он был хищником, высшим хищником, каннибалом и людоедом — такие не стыдятся. Они убивают, едят, выживают. Это закон.

Тогда почему сейчас, стоило закрыть глаза, он видел неоновые глаза Бана, полные не боли даже — удивления? Предательства?

— Ты откусил... ты реально откусил...

Капитан зарычал, ударив хвостом по воде. Брызги разлетелись в стороны, спугнув стайку мелких рыбешек.

— Да чтоб тебя, — выдохнул он в пустоту.

Он не должен был этого делать. Даже голодный. Даже злой. Даже когда этот придурок лез со своими щупальцами куда не просят.

Бан был... Бан был единственным, кто вообще к нему приближался. Кто не боялся. Кто смотрел на него не как на чудовище, а как на... Капитан не знал, как. Но точно не как на чудовище.

А он откусил ему щупальце.

Капитан перевернулся на спину, глядя в серую толщу воды над головой. Где-то там, далеко наверху, был свет. Тепло. Русалки. Мир, в котором ему не было места.

А здесь, внизу, был Бан.

Был.

Капитан резко сел.

— Нет, — сказал он вслух. — Я не пойду к нему. Я не буду извиняться. Я акула, я не извиняюсь.

Он посидел ещё немного.

Потом встал и поплыл собирать водоросли.

Лечебные. Самые лучшие, какие только мог найти. Те, что снимают боль, ускоряют регенерацию, заживляют раны. Те, что пахнут свежестью и жизнью.

— Я не извиняться, — бормотал он, срывая пучок мягких красноватых водорослей с подводного камня. — Я просто... помогу. И всё. Чтоб не мучился. По-соседски.

Он набрал целую охапку. Добавил каких-то корешков, про которые слышал, что они полезны при травмах. Нашёл мягкую губку, чтобы прикладывать к ранам. Собрал всё в большой лист морской капусты, завязал узлом и поплыл.

К скале.

Той самой, где Бан чаще всего прятался.

Капитан плыл и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Глупо. Смешно. Он акула, он никого не боится, а тут трясётся перед каким-то осьминогом с откушенной конечностью.

— Он сам виноват, — напомнил себе Капитан. — Я просто несу лекарства. И всё.

Скала показалась из темноты внезапно — тёмная, массивная, вся в трещинах и расщелинах. Капитан знал, в какой из них прячется Бан. Знал, потому что иногда следил за ним. Не специально. Просто так получалось.

Он подплыл ближе и замер.

Бан сидел в расщелине, прижимая к груди культю, и смотрел прямо на него. Неоновые глаза в темноте горели ровным, спокойным светом — никакого страха, никакой злобы. Только усталость и что-то ещё, что Капитан не мог распознать.

— Приплыл, — констатировал Бан. Голос звучал хрипло, но ровно. — Добивать или как?

Капитан сглотнул.

— Лечить, — сказал он и выложил свою охапку на песок перед расщелиной.

Бан моргнул. Посмотрел на водоросли. Посмотрел на Капитана. Снова на водоросли.

— Ты... серьёзно?

— Я не знаю, зачем я это сделал, — Капитан говорил быстро, будто боялся, что не успеет. — Тот день. Я был голоден. Зол. Ты лез, и я просто... я не думал. Я никогда не думаю, когда голоден. А потом стало поздно.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Я не должен был. Даже голодный. Даже злой. Ты... ты не заслужил.

Бан смотрел на него во все глаза. Казалось, он даже дышать перестал.

— Капитан, — выдохнул он наконец. — Ты что, извиняешься?

— Я принёс лекарства, — упрямо ответил Капитан, отворачиваясь. — Бери, если хочешь. Если нет — уплыву.

Он уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал сзади тихий смех. Не тот, гаденький, каким Бан смеялся обычно, а другой — мягкий, почти неслышный.

— Постой, — сказал Бан.

Капитан замер.

— Я тоже виноват, — тихо сказал Бан. — Ты был голодный, злой, а я лез. Как всегда. Я никогда не чувствую грань, ты сам говорил. Вот и доигрался.

Капитан медленно повернулся.

Бан сидел, прижимая культю, и улыбался — криво, устало, но улыбался.

— Прости, что довёл тебя, — сказал он. — Я знал, что ты не в себе, и всё равно... прости.

Капитан смотрел на него долго, очень долго.

А потом шагнул в расщелину.

— Давай сюда свою культю, — буркнул он, разворачивая свою охапку. — Я эти водоросли час собирал. Будешь теперь лечиться, чтобы я не зря старался.

Бан послушно протянул руку — ту, где щупальце было на месте, а рядом с ней культю, уже начинающую затягиваться новой тканью.

Капитан принялся за работу.

Он прикладывал водоросли, заматывал их мягкими листьями, фиксировал губкой — всё с той сосредоточенностью, с какой обычно выслеживал добычу. Пальцы его двигались осторожно, бережно, совсем не так, как должны двигаться пальцы убийцы.

Бан молчал и смотрел.

— Не больно? — спросил Капитан, не поднимая глаз.

— Терпимо.

— Скажи, если больно.

— Хорошо.

Капитан поднял голову и встретился с неоновыми глазами. На мгновение между ними повисла та особенная тишина, которая бывает только когда слова уже не нужны.

— Я правда не хотел, — тихо сказал Капитан. — Не тебя.

— Я знаю, — так же тихо ответил Бан. — Я всегда знал, кто ты. И всё равно лез.

— Почему?

Бан пожал плечами — тем единственным, которое могло пожать.

— Потому что ты... ты не такой, каким хочешь казаться.

Капитан хмыкнул и вернулся к перевязке.

Когда всё было закончено, культя Бана теперь напоминала аккуратный кокон из водорослей и листьев, пахнущий свежестью и здоровьем.

— Готово, — сказал Капитан, отодвигаясь. — Заживёт быстро. У вас, осьминогов, с этим хорошо.

— Спасибо, — Бан посмотрел на свою замотанную конечность, потом на Капитана. — Серьёзно. Спасибо.

Капитан кивнул и начал собирать остатки своей охапки.

— Я пойду, — сказал он, не глядя на Бана. — Ты отдыхай.

Он уже почти выполз из расщелины, когда что-то мягкое, но настойчивое обвилось вокруг его запястья.

Щупальце.

Целое, здоровое, одно из тех, что уцелели.

— Погоди, — тихо сказал Бан.

Капитан замер.

— Посиди ещё. Немного.

— Зачем?

— Затем, — Бан потянул его обратно, в расщелину. — Что мне одиноко. И тепло от тебя идёт. И вообще.

Капитан позволил себя затащить. Легко, почти без сопротивления.

Они устроились в глубине расщелины — тесно, почти вплотную. Бан прижимался к его боку, свернувшись калачиком, щупальца обвивали торс Капитана с какой-то собственнической нежностью. Капитан лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент или причинить боль.

Было тепло.

Хорошо.

Правильно.

— Знаешь, — пробормотал Бан, уткнувшись носом куда-то в плечо, — а ты мягкий. Не ожидал. Акулы же должны быть жёсткими, да? А ты мягкий. И тёплый.

Капитан промолчал.

— И пахнешь... не знаю. Морем. Солью. Чем-то ещё, — Бан шумно вдохнул. — Кровью своей пахнешь. Она у тебя красная, да? Я запомнил. Ярко-красная, как закат на поверхности.

— Ты был на поверхности? — удивился Капитан.

— Не-а, — Бан мотнул головой, молочные волосы защекотали Капитану шею. — Но представлял. Там, говорят, красиво. Красное небо, синяя вода... как наша кровь, только наоборот.

— Наоборот?

— Ну да. У меня синяя, у тебя красная. А там небо красное, вода синяя. Прямо как мы.

Капитан хмыкнул.

— Поэт.

— Ага, — довольно согласился Бан. — И философ. И вообще красавец. Ты заметил?

— Ты невыносим.

— Знаю. Но ты же терпишь.

Капитан вздохнул, но руку не убрал. Наоборот — сам притянул Бана чуть ближе.

Бан замер.

А потом тихо, очень тихо спросил:

— Капитан, а ты меня хоть немного... ну... не ненавидишь?

— Если бы ненавидел, не приплыл бы, — буркнул Капитан.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Бан помолчал, переваривая.

— Ладно, — сказал он наконец. — Принимается.

Тишина снова обняла их, мягкая, тёплая, уютная.

Бан лежал, прижимаясь к боку Капитана, и чувствовал, как внутри затягиваются не только телесные раны. Как что-то важное, что он даже не умел называть, становится целым.

— Капитан, — позвал он шепотом.

— М?

— А ты когда-нибудь думал о том, что...

— Ни о чём я не думал, — перебил Капитан. — Спи давай.

— Я не хочу спать.

— А придётся.

Бан фыркнул.

— Командир нашёлся.

Капитан молчал.

Бан помолчал немного и снова заговорил:

— Капитан, а у тебя кожа правда такая мягкая или это только мне кажется? Можно я потрогаю?

— Ты и так трогаешь.

— Ну это щупальцами. А руками?

Капитан вздохнул так тяжело, что Бан хихикнул.

— Ты издеваешься надо мной?

— Немножко, — признался Бан. — Но ещё я правда хочу потрогать.

Капитан молчал долго. Бан уже решил, что ответа не будет, и приготовился засыпать, когда тёмно-голубая рука вдруг легла поверх его зелёной ладони и прижала к своей груди.

— Трогай, — буркнул Капитан куда-то в потолок расщелины. — И замолчи уже.

Бан замер.

Сердце Капитана билось под его пальцами — ровно, сильно, уверенно. Живое. Настоящее. Его.

— Капитан... — выдохнул Бан.

— Что ещё?

— Ничего. Просто... спасибо.

Капитан не ответил, но руку не убрал.

Так они и лежали — ярко-зелёный осьминог, прижимающийся к тёмно-голубой акуле, их крови смешались на повязках, их дыхание слилось в один ритм, их тени переплелись на стенах расщелины.

И это было правильно.

---

Утро — если в глубине можно говорить об утре — наступило незаметно. Света не прибавилось, но Бан всё равно почувствовал, что пора просыпаться, хотя и хотелось спать дальше. Открыл глаза и обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в грудь Капитана, а его собственные щупальца оплели акулу со всех сторон, как лиана — старое дерево.

Капитан смотрел на него сверху вниз лазурными глазами и почему-то не вырывался.

— Доброе, — прошептал Бан.

Капитан кивнул.

Бан потянулся — насколько позволяло пространство расщелины — и вдруг заметил, что культя почти не болит. Водоросли сделали своё дело.

— Спасибо, — сказал он серьёзно. — За всё.

— Не за что, — Капитан осторожно высвободился из щупалец и сел. — Мне пора.

— Куда?

— По делам.

— Какие у акулы могут быть дела? — Бан сел тоже. — Охота? Так ты же сытый вроде. Я слышал, ты даже не урчишь.

Капитан посмотрел на него с выражением, которое невозможно было описать.

— Мне правда пора, — повторил он.

И вдруг — сам не зная, зачем — наклонился и легонько чмокнул Бана в кончик носа.

Бан замер.

Неоновые глаза расширились до невозможного, зелёная кожа на щеках потемнела — если у осьминогов бывает румянец, это был именно он. Щупальца дёрнулись и обвисли. Рот открылся и закрылся, не в силах вымолвить ни слова.

Капитан смотрел на его реакцию и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и очень довольное.

— Ты... — выдавил Бан наконец. — Ты... это...

— Что? — Капитан изогнул бровь с невинным видом.

— Ты поцеловал меня!

— Я чмокнул в нос. Это другое.

— Ничего себе другое!

Капитан пожал плечами и сделал вид, что собирается уходить.

Бан рванул за ним, вцепился щупальцами в плечи, развернул к себе.

— Капитан!

— Что?

— Ты... — Бан смотрел на него и не мог подобрать слов. Неоновые глаза метались по лицу акулы, пытаясь найти ответ. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — Капитан смотрел на него спокойно, выжидающе. — Проблемы?

— Проблемы? — Бан моргнул. — Да нет, какие проблемы... просто... я... ты...

Он не договорил.

Потому что смущение накрыло его с головой, как волна.

Бан зарылся лицом в грудь Капитана, пряча пылающие щёки, молочные волосы разметались во все стороны, щупальца судорожно вцепились в тёмно-голубую кожу.

— Ты невозможный, — пробормотал он куда-то в район ключицы.

Капитан улыбнулся.

Широко, довольно, по-акульи.

И, не говоря ни слова, поднял руку и запустил пальцы в молочные волосы Бана. Начал гладить — медленно, ритмично, чуть царапая кожу головы.

Бан выдохнул.

Весь как-то обмяк, расслабился, прижимаясь ещё теснее. Щупальца перестали дрожать, дыхание выровнялось.

— Хорошо, — прошептал он. — Как же хорошо...

Капитан молчал.

Просто гладил.

Надежно держал.

Был рядом.

И это было лучше всяких слов.

Тишина в расщелине стала совсем другой — не тяжёлой, не напряжённой, а тёплой, уютной, своей. Вода мягко колыхалась у входа, редкие искры биолюминесценции заглядывали внутрь и тут же уплывали прочь, не желая мешать.

Бан дышал ровно, почти засыпая. Капитан смотрел на его макушку и чувствовал, как внутри затягиваются его собственные раны — те, что были глубже любых телесных.

— Капитан, — сонно пробормотал Бан.

— М?

— Ты останешься?

Капитан помолчал.

— Останусь, — сказал он тихо.

Бан улыбнулся во сне.

А Капитан продолжил гладить его по голове, слушая ровное дыхание и думая о том, что, может быть, эта драка была важным для них этапом.

Главное — он с тем, кому ты нужен.

Даже если этот кто-то — невыносимый, навязчивый, ярко-зелёный осьминог, который влез в его жизнь и отказывался уходить.

Капитан улыбнулся в темноту.

И остался.

|👾| – каждый раз боюсь как в первый кхаха
Но, надеюсь всё нравится

|👾| – просто как вторая глава

https://ficbook.net/readfic/019ccd5d-7aac-7c21-9dd7-fa38e7b9a2fb/41515453#part_content

|👾| – ну, рыбки мои... у меня странное настроение.
Чего бы вы хотели, флафф или... страсть?
Продолжение этих Капибанов

|👾| – прости меня Господи, да чтоб я ещё умела такое писать

Они не говорили об этом вслух.

Ни разу.

Но скала, ставшая их убежищем на время реабилитации, помнила всё.

Первые дни после того, как Капитан остался, были наполнены осторожностью — будто оба боялись спугнуть что-то хрупкое, только-только зарождающееся. Бан залечивал культю и остальное, Капитан залечивал свои раны, и они просто... были рядом. Молча. Тепло. Правильно.

Но Бан не умел молчать долго.

— Капитан, — позвал он на третий день, лёжа на груди акулы и рисуя узоры на его тёмно-голубой коже кончиком щупальца. — А тебе никогда не бывает одиноко?

— Бывает.

— И что ты делаешь?

— Плыву дальше.

Бан хмыкнул.

— Глупости. От одиночества не уплыть. Оно внутри.

Капитан посмотрел на него сверху вниз. Лазурные глаза встретились с неоновыми.

— А ты что делаешь?

— Пристаю к акулам, — серьёзно ответил Бан и тут же рассмеялся — тем своим гаденьким смехом, который теперь не раздражал, а согревал. — Работает, как видишь.

— Как я вижу, тебе чуть голову не откусили.

— Но не откусили же... и ты же вернулся, — Бан приподнялся на локте, заглядывая в лицо Капитану. — Значит, сработало.

Капитан промолчал, но руку с его головы не убрал.

Так и текла их жизнь в скале.

Бан просыпался первым — потому что не мог лежать спокойно, когда рядом было столько интересного. Он касался. Щупальцами, руками, носом, губами — везде, куда мог дотянуться. Изучал Капитана, как редкий экземпляр, найденный на дне.

— У тебя здесь шрам, — шептал он, водя пальцем по боку. — Откуда?

— Старая драка.

— А здесь? — палец перемещался выше.

— Коралл порезал.

— А это?

— Бан.

— Что?

— Ты меня трогаешь уже полчаса. Я есть хочу.

Бан хохотал и отстранялся ровно настолько, чтобы дать Капитану подняться. А когда тот возвращался с охоты — всегда приносил что-то для Бана. Не потому, что осьминог не мог охотиться сам. Просто так.

— Это мне? — Бан округлял глаза, глядя на жирную рыбину.

— Тебе.

— Зачем?

— Ты худой.

— Я осьминог! Мы все худые!

— Ешь давай.

Бан ел, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и липкое, очень похожее на счастье.

Капитан был сдержан. Всегда. Даже когда Бан в очередной раз обвивал его щупальцами и утыкался носом в шею, Капитан просто замирал и позволял. Не отстранялся, не просил прекратить, но и сам не делал шагов навстречу.

Только смотрел.

Наблюдал.

Запоминал.

— Ты как учёный какой-то, — жаловался Бан. — Изучаешь меня, да?

— Изучаю.

— И что выяснил?

— Что ты невыносим.

— Это я и без тебя знал.

— Что ты тёплый, — Капитан вдруг продолжил, и голос его стал тише. — Что от тебя пахнет жизнью. Что когда ты смеёшься, вода вокруг вибрирует иначе.

Бан замер.

Неоновые глаза расширились.

— Капитан... — выдохнул он.

— Что? — акула смотрела на него всё так же спокойно, но в лазурной глубине плескалось что-то новое. — Я наблюдаю. Ты сам сказал.

— Я не... я не это имел в виду...

— А что?

Бан открыл рот и закрыл. Смущение накрыло его с головой, как всегда в последнее время, когда Капитан говорил что-то такое — прямое, честное, от чего внутри всё переворачивалось.

— Ничего, — буркнул он, пряча лицо.

Капитан усмехнулся и погладил его по голове.

Это стало ритуалом.

Бан смущался — Капитан гладил. Бан прижимался — Капитан позволял. Бан говорил глупости — Капитан молчал и смотрел.

Так продолжалось дни. Недели.

Пока однажды Капитан не решился.

---

Это случилось вечером. Или утром — в глубине сложно понять. Они вернулись с охоты, сытые, уставшие, и просто лежали в своей расщелине, глядя, как за входом проплывают светящиеся медузы.

Бан, как всегда за последнее время, прижимался к боку Капитана, перебирал его волосы — бриллиантово-белые, мягкие, пахнущие солью.

— Знаешь, — говорил он задумчиво, — я раньше думал, что умру в одиночестве. Серьёзно. Кому нужен осьминог? Яркий, навязчивый, вспыльчивый... Другие сирены смотрят на меня и видят только чудное создание. А ты...

Он замолчал.

— А я? — голос Капитана был тих.

— А ты смотришь иначе, — Бан поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Я не знаю, как. Но иначе. И это... это лучшее, что со мной случалось.

Капитан смотрел на него долго, очень долго.