Работать из дома — это проебланить половину недели, чтобы потом адски наверстывать, в том числе на выходных.
Думается мне, что вечером я, по-гоголевски, обнаружу себя за компом без носа, а вместо него — совершенно гладкое место.
«Чёрт знает что, какая дрянь! — воскликну я, плюнувши. — Хотя бы уже что-нибудь было вместо носа, а то ничего!..»
И так, без носа, но пока с ушами, отправлюсь в НИИ слушать Саважа. А там неожиданно встречу свой нос — с блондинистой бородой и хвостом, накаченным голым торсом, цепями на шее и одних только шортах; отрабатывающим такие движения, которые мне и не снилось проделывать. Под носом будет подозрительно рассыпано что-то белое.
Я молча протяну воды, не найдя в себе силы взглянуть носу в глаза. Он, тоже не глядя, принимая как должное, сделает глоток, вернет бутылку и продолжит свой танец.
Тут я растерянно и нерешительно начну спрашивать у всех вокруг: «Но ведь это мой нос, правда?..» Однако, НИИ — приличный клуб, и те будут только презрительно морщить нос: «Позалетало упорков, @&%».
Не зная уже к кому обратиться, в отчаянии, с этим вопросом я пойду к мудрейшему из мудрейших — бармену. Тот ответит только, что приличному человеку носа не оторвут, если он не таскается чёрт знает где.
Убитый горем, я возвращусь домой, продолжать своё безрадостное клацанье кнопок, и, когда пальцы уже перестанут разгибаться, свалится неожиданное счастье: друзья завалятся ко мне после автыча и в зиплоке принесут нос. По их словам, нос мой в конец перенюхал и расклеился прямо на коленках у Машкова на веранде Газика.
Ликованию моему не будет предела, но преждевременно: нос никак не захочет прикрепляться обратно на законное место, и даже феном присушить его не получится. Так и провожусь с ним до самой ночи, пока, обессилев, не усну, а на утро понедельника нос окажется на своём месте, так же необъяснимо, как и исчез.
И жизнь моя вернется в своё нормальное русло — по крайней мере до следующей пятницы.
Думается мне, что вечером я, по-гоголевски, обнаружу себя за компом без носа, а вместо него — совершенно гладкое место.
«Чёрт знает что, какая дрянь! — воскликну я, плюнувши. — Хотя бы уже что-нибудь было вместо носа, а то ничего!..»
И так, без носа, но пока с ушами, отправлюсь в НИИ слушать Саважа. А там неожиданно встречу свой нос — с блондинистой бородой и хвостом, накаченным голым торсом, цепями на шее и одних только шортах; отрабатывающим такие движения, которые мне и не снилось проделывать. Под носом будет подозрительно рассыпано что-то белое.
Я молча протяну воды, не найдя в себе силы взглянуть носу в глаза. Он, тоже не глядя, принимая как должное, сделает глоток, вернет бутылку и продолжит свой танец.
Тут я растерянно и нерешительно начну спрашивать у всех вокруг: «Но ведь это мой нос, правда?..» Однако, НИИ — приличный клуб, и те будут только презрительно морщить нос: «Позалетало упорков, @&%».
Не зная уже к кому обратиться, в отчаянии, с этим вопросом я пойду к мудрейшему из мудрейших — бармену. Тот ответит только, что приличному человеку носа не оторвут, если он не таскается чёрт знает где.
Убитый горем, я возвращусь домой, продолжать своё безрадостное клацанье кнопок, и, когда пальцы уже перестанут разгибаться, свалится неожиданное счастье: друзья завалятся ко мне после автыча и в зиплоке принесут нос. По их словам, нос мой в конец перенюхал и расклеился прямо на коленках у Машкова на веранде Газика.
Ликованию моему не будет предела, но преждевременно: нос никак не захочет прикрепляться обратно на законное место, и даже феном присушить его не получится. Так и провожусь с ним до самой ночи, пока, обессилев, не усну, а на утро понедельника нос окажется на своём месте, так же необъяснимо, как и исчез.
И жизнь моя вернется в своё нормальное русло — по крайней мере до следующей пятницы.
Чудом попал на Heilung в Москве! Пусть и Арбат-холл, да хоть Известия, всё, за что мы их любим — на отлично, и еще чуть-чуть.
Сумасшедшая (буквально...) атмосфера, истеричные вопли и волчьи завывания со сцены, еще больше из зала.
Грудина дрожит от горлового пения Уве Фауста, барабанные перепонки лопаются от бесконечного диапазона Марии Франц, шерсть дыбом от идеального многоголосия.
Специально обученный отряд викингов готов прописать вам психо-пиздюлей. Наконец, только сегодня, человеческое жертвоприношение в прямом эфире.
According to Kai Uwe Faust, the name of the band "Heilung", healing in German, says something about the style of the band: "The listener is supposed to be left at ease and in a relaxed state after a magical musical journey that is at times turbulent".
Не знаю что там про “left at ease”, но охуеть на отличненько — легко.
Сумасшедшая (буквально...) атмосфера, истеричные вопли и волчьи завывания со сцены, еще больше из зала.
Грудина дрожит от горлового пения Уве Фауста, барабанные перепонки лопаются от бесконечного диапазона Марии Франц, шерсть дыбом от идеального многоголосия.
Специально обученный отряд викингов готов прописать вам психо-пиздюлей. Наконец, только сегодня, человеческое жертвоприношение в прямом эфире.
According to Kai Uwe Faust, the name of the band "Heilung", healing in German, says something about the style of the band: "The listener is supposed to be left at ease and in a relaxed state after a magical musical journey that is at times turbulent".
Не знаю что там про “left at ease”, но охуеть на отличненько — легко.
А под конец ребята вообще вышли на следующий левел и устроили дикий нордический рейв.
30 минут варварскими завываниями и улюлюканьями звали их на бис, не повелись.
Wardruna вот тоже никогда не давали дополнительную песню, но ради Москвы уж постарались.
Эх, Heilung 🤤
Wardruna вот тоже никогда не давали дополнительную песню, но ради Москвы уж постарались.
Эх, Heilung 🤤