Для тех, кто помнит нашу недавнюю встречу на лекции, посвящённой роли еврейских арт-дилеров в продвижении авангарда, имя Даниэля-Анри Канвайлера должно быть знакомо. Тогда мы коротко говорили об истории конфискации фонда его коммерческой художественной галереи в годы Первой мировой войны и о тех самых распродажах 1920-х, когда произведения раннего кубизма распродавались по весьма скромным ценам.

Напомним, что галерея Канвайлера находилась в Париже, а сам он был евреем немецкого происхождения, женатым на француженке. С началом боевых действий Канвайлер уехал в нейтральную Швейцарию, а содержимое его парижской галереи было конфисковано как имущество вражеского подданного.

Власти не только не приняли в расчёт французское подданство его жены, но и проигнорировали тот факт, что значительная часть художников, чьи работы попали в этот фонд, были французами или проживали и работали во Франции. Юридическая логика военного времени не терпела тонкостей: работы были классифицированы как «вражеское имущество» и отправлены на аукционы в пользу французской казны. Художники, многие из которых не получили от Канвайлера оплаты за свои работы, не получили ни возможности вернуть их, хотя бухгалтерские книги Канвайлера велись с немецкой педантичностью, ни единого су от распродаж.

Однако на этом история не закончилась. Среди покупателей конфискованного имущества Канвайлера, а также частных коллекций Андре Уде в весьма разнообразной компании коллекционеров, перекупщиков и инвесторов, на распродаже был замечен Андре Бретон. Он приобрёл немалое количество работ по весьма доступным ценам. Причём дилемма — а не стоило ли за эти деньги поддержать своих соратников, купив у них новые работы — его, похоже, вообще не беспокоила.

К началу 1920-х Бретон имел за плечами опыт работы в военном госпитале, пробовал себя в психиатрии, провалил экзамен на фельдшера, завёл дружбу с дадаистами, выпустил с Филиппом Супо сборник поэзии «Магнитные поля», написанный с применением автоматического письма, а также основал и возглавил Бюро сюрреалистических исследований, где с фанатичной страстью и абсолютной нетерпимостью к компромиссам пропагандировал чистоту сюрреалистического метода создания художественных произведений и марксистскую философию.

Особенно яростно Бретон реагировал на попытки членов Бюро кормиться за счёт своих литературных или художественных талантов. Критике и остракизму подвергались все, кто осмеливался писать коммерчески удачные романы, которые он презрительно называл «буржуазной макулатурой», или сотрудничать с Русским балетом Дягилева, развлекавшим аристократическую публику. В особенности доставалось тем, кто посмел участвовать в постановках Жана Кокто, чьи работы, пусть и авангардные, Бретон отвергал, не в последнюю очередь из-за личной неприязни к Кокто.

Однако, вполне ожидаемо, автоматическая поэзия не приносила достаточного дохода. Поэтому в 1919 году Бретон устроился секретарём и частным консультантом по искусству к знаменитому, но уже отошедшему от дел парижскому кутюрье Жаку Дусе — человеку, который когда-то одевал Сару Бернар, Габриэль Режан, Айседору Дункан и других звёзд сцены и аристократических салонов. Его роскошные платья, щедро украшенные кружевами, оборками и вышивкой, олицетворяли безупречный вкус Belle Époque.

К моменту знакомства с Бретоном Дусе уже избавился от своей коллекции живописи XVIII века, включавшей работы Буше, Фрагонара, Ватто и Гойи, выручив за неё значительную сумму, и решил стать адептом нового искусства. Бретон стал его советником и проводником в мир авангарда.

Особенно интересна здесь история с посредничеством Бретона в продаже «Авиньонских девиц» Пикассо — работы, которая даже для далеких от искусства людей сегодня является настоящей иконой авангарда и одной из ключевых точек отсчёта не только для кубизма, но и для всей современной живописи XX века. Именно Бретон убедил Дусе купить эту картину, и его риторика, судя по всему, оказалась не менее убедительной, чем его манифесты.

Сохранилась переписка между Бретоном и Дусе, где Бретон буквально расписывает «Девиц» как краеугольный камень всей новой эстетики: «Без этой картины ваше собрание будет напоминать коллекцию скелетов без черепа — она задаёт новую логику пространства, уничтожает условности и позволяет зрителю пережить рождение нового видения».

В результате Дусе приобрёл «Девиц» Пикассо за 25 тысяч франков и повесил их на верхнем этаже своего дома, на площадке лестницы, созданной скульптором венгерского происхождения Йожефом Чаки. Архитектурная концепция лестницы, ведущей взглядом вверх, завершалась шедевром Пикассо — так скелет получил свой череп.

Сохранились письма Бретона к жене Симоне Кан, где он не менее азартно описывает собственные успехи на поприще арт-рынка. В письме от 18 марта 1923 года он с гордостью перечисляет трофеи и суммы: «За трёх больших Браков соответственно 3000 (натюрморт), 2500 ("Человек с гитарой"), 2000 (пейзаж); "Итуррино" Дерена — 8000 и натюрморт Пикассо с бургундским вином — 2500».

Так что, когда в следующий раз будете читать главу из «Нади» или очередной манифест о чистоте искусства и свободе от буржуазного уклада, вспомните о скелете кадавра, выпившего вина* в шкафу Бретона :) ( *про любимую сюрреалистов "изысканный труп" читать тут https://bit.ly/_cadavre_exquis )

В общем, приходите в Музей Израиля в следующую пятницу, 14 марта — поговорим о временах и нравах на выставке Lucid Dreams. Запись здесь.
https://bit.ly/lucid_dreams_friday Стоимость экскурсии 120 шекелей, не считая билета в музей.

«Водил меня Серёга на выставку Ван Гога…» – у этой истории пыток джинсами и каблуками появилось продолжение. Кристиан Лубутен и Пьер Йованович подошли к проблеме изящно, как и положено дизайнерам.

Чтобы избежать судебных исков от любительниц прекрасного, подвернувших ноги, но при этом закрепить за лабутенами статус музейного экспоната, они приняли стратегическое решение. Так миру была представлена коллекция стульев… на лабутенах. Правда, дизайнеры продемонстрировали некоторую литературную невежественность, создав коллекцию из девяти стульев вместо двенадцати 🙂

Кристиан и Пьер превратили знаменитую красную подошву в изящные ножки стульев. Так что обзаведясь таким стулом, не нужно стоять на лабутенах, а можно сидеть – без ущерба для здоровья.

Каждый стул вдохновлён выдающейся женщиной: от царицы Пальмиры Зенобии, правившей древним городом и смело бросившей вызов Римской империи, до Диты фон Тиз – иконы бурлеска, мастерски возродившей искусство элегантного соблазнения.

Поскольку в последнее время, благодаря проходящей выставке Lucid Dreams в Музее Израиля, мы говорим о сюрреализме, то нам особенно близки два стула порожденные женскими образами, тесно связанные с 1930-ми годами.

Один из них – Мария, центральный персонаж культового фильма Фрица Ланга «Метрополис». Хотя этот фильм принято относить к экспрессионизму, он буквально пропитан образами и идеями сюрреализма. Живой город, механические боги, башни-лабиринты, ведущие в никуда – излюбленные мотивы художников-сюрреалистов.

Мария – одновременно святая и разрушительница, ангел и гомункул. Вот она проповедует единство, а вот уже её механический двойник гипнотизирует толпу танцем, превращая мужчин в послушных фанатиков.

Примерно так же, но без механизмов и роботов, Жозефина Бейкер завораживала публику в джазовых клубах Парижа и Берлина. Её движения были слишком быстрыми для реальности, слишком текучими для анатомии – она казалась то духом, то чистым ритмом, освобождённым от тела. Грациозная и провокационная, она гипнотизировала зрителей и оставляла их в состоянии сладкого забытья, от которого не хотелось приходить в себя.

Приходите в пятницу, 14 марта, в Музей Израиля на ТиМ-экскурсию «Сон, в котором мы живём» – будем говорить о живописи, фотографии и кино, проведем сеанс психоанализа художникам и их произведениям, проанализируем пару библейских снов и если хватит времени проведем сеанс медитаци с китайскими камнями Дали. Стулья на лабутенах в экспозицию не включены. Запись – https://bit.ly/lucid_dreams_friday

В ожидании экскурсии можно послушать как Жозефина Бейкер поет о своих «Dreams” https://youtube.com/watch?v=2S5CVEUYnj8&si=YfL5B3Rn7gzwZdIO

Последний раз в этом сезоне.

Отметиться "иду" недостаточно!
Для записи используйте форму:
https://bit.ly/orient_guards
__________

Стражи Востока

Мы отправляемся на восточную границу Латинского королевства Иерусалима, чтобы, осмотрев два самых знаменитых замка Иорданской долины, принадлежавших двум разным военно-монашеским орденам, ...

- разобраться, как строились, защищались и захватывались замки крестоносцев;

- выяснить, куда (и с какой скоростью), едут, в конце концов, наши крыша, стены и тектонические плиты;

- проверить ̷а̷л̷г̷е̷б̷р̷о̷й̷ археологией исторические тексты и доказать, что башура башуре - рознь;

- поговорить о месте (и мести) географии в дорожно-строительной, фискально-финансовой и животноводческой отраслях народно-феодального хозяйства;

- обозреть будущие заокеанские дали пока ещё невооруженным глазом

Обо всём вышеперечисленном, а также о других увлекательных подробностях жизни на дальнем пограничье в 12-13 веках на нашей ТиМатической экскурсии в субботу, 22 марта.

Ведет экскурсию доктор Митя Фрумин

Отметиться "иду" недостаточно!
Для записи используйте форму:
https://bit.ly/orient_guards

За время экскурсии мы посетим следующие места:
- Мецад Атерет (Vadum Iacob / Chastelette)
- Кохав а-Ярден (Belvoir / Coquet)

Нам предстоит ходить, в том числе по лестницам, склонам и тропинкам.

Переезды между замками - на личном транспорте.

Стоимость участия: 120 шекелей

В книге Сю Рэя описана сцена встречи Ман Рэя с эксцентричной итальянской аристократкой.

Однажды Ман Рэй открыл дверь своего гостиничного номера и увидел перед собой внушительную женщину. Ее огромные глаза были густо подведены черным, а высокая кружевная черная головная повязка делала ее еще выше (даже без нее она была почти шести футов ростом), так что ей пришлось наклониться, чтобы войти. Она представилась как маркиза Казати (та самая, что восхищала Пикассо в Риме — мог ли Пикассо отправить ее к нему?). Она объявила, что хочет быть сфотографированной, но только в своей привычной среде.

Ман Рэй навел справки и выяснил, что в саду ее итальянской виллы деревья были покрашены в золотой цвет, а гостей на ее экстравагантных вечеринках она встречала в платьях, созданных сценографом Балетов Русс Леоном Бакстом. Иногда она носила на шее живого питона длиной двенадцать футов, а ее сопровождал слуга, ведущий экзотическое животное на поводке. В Париже она жила в номерах гостиницы на Вандомской площади; именно там она приняла Ман Рэя в красном шелковом халате. Он заметил ее окрашенные волосы, большие, тщательно накрашенные глаза, когда она вела его через комнаты, усыпанные различными украшениями.

Затем она позировала ему, сидя на столе с большим букетом искусственных цветов, сделанных из нефрита и других драгоценных камней. Однако возникла проблема: Ман Рэй включил освещение, раздалась вспышка, и весь свет погас. Портье заменил перегоревшие предохранители, но Ман Рэй не решался снова рисковать своим освещением. Он сообщил маркизе, что будет использовать обычное освещение, но ей придется оставаться неподвижной и сохранять позы так долго, как она сможет.

«Это была сложная работа — леди вела себя так, будто я снимаю о ней кино».

Когда он проявил негативы, все они оказались размытыми. Он позвонил ей, чтобы объяснить, но она настояла на том, чтобы увидеть их. Ман Рэй напечатал один или два снимка, на которых едва можно было разобрать лицо — одно с тремя парами глаз.

«Это могло бы сойти за сюрреалистическую версию Медузы — она была в восторге… сказала, что я запечатлел ее душу, и заказала десятки отпечатков».

Вскоре портрет маркизы с тремя рядами широко раскрытых глаз увидели по всему Парижу. Люди начали стекаться в гостиницу Ман Рэя, надеясь, что он создаст для них такие же чудеса.

Итак, Луиза Амман, известная после замужества как маркиза Казати Стампа ди Сончино, пришла в восторг от фотографий Ман Рэя, которые, по сути, были производственным браком.

По воспоминаниям фотографа, вкус Казати спас провальную фотосессию, закончившуюся еще одним отключением электричества. В размытых фотографиях маркиза, появлявшаяся на публике в сопровождении удава, попугая или гепарда на поводке, с расширенными от капель белладонны зрачками, увидела свою душу.

Недавние исследования показали, что Ман Рэй намеренно создал размытый эффект с помощью двойной экспозиции — история портрета Казати оказалась мистификацией.

Ман Рэй, утверждавший, что часто не знает, что делает, оказался манипулятором: дав возможность маркизе самой выбрать свой портрет и участвовать в процессе, он обеспечил себе поток богатых клиентов.

Случайность или грамотно использованный дефект могут стать основой для искусства. Так родился миф о портрете маркизы Казати: то ли это была ошибка, то ли сознательная манипуляция, но этот снимок стал символом сюрреализма, где случайность и расчет неотделимы друг от друга.

В ближайшую пятницу, 21 марта, ТиМ в очередной раз отправляется на выставку Lucid Dreams в музее Израиля, на экскурсию «Сон, в котором мы живем» присоединяйтесь бароны и баронессы, вместе обсудим роль случая в конструировании реальности и еще многое другое🙂
Запись тут : https://bit.ly/lucid_dreams_friday

Скрепы скрепам – рознь.

Для кого-то – это готическая капелла с провансальскими ангелами. А для археолога Laurent D’Agostino скрепы – это металлические скобы, связывающие базальтовые внутренней крепости концентрического замка Бельвуар.

Несколько таких было найдено при раскопках Меира Бен Дова еще в конце 60-х, но осмотр замка и разведка с помощью металлоискателя в 2013-2015 помогли выявить и задокументировать 26 подобных перемычек in situ, сотню отверстий, где скобы были, и около 200-х потенциальных мест, где их скрывает толстый слой штукатурки.

Скобы отличаются по длине, но в среднем имеют размеры 30-50 см и вес около 2-х килограмм. Их резали из металлического прута и подгоняли на месте.

Основываясь на обнаруженных в сохранившейся части замка трёх сотнях перемычек, археологи предполагают, что только для строительства башен использовали не менее 800-900 скоб, а если укрепляли и фасады стен внутреннего замка, то вдвое больше.

Строителям ордена госпитальеров понадобилось от двух до пяти тонн железа.

Об особенностях строительства замков крестоносцев мы поговорим в ближайшую субботу, 22 марта, на ТиМатической экскурсии «Стражи Востока».

Запись: https://bit.ly/orient_guards
Подробности: https://www.facebook.com/events/523693937052870

Если из почти полутора сотен экспонатов выставки Lucid Dreams в музее Израиля вы узнали только 'Сумрачного красавца' Магритта, который обычно висит на постоянной экспозиции — ничего удивительного, все дело в шляпе! Котелок у Магритта появляется там, где его меньше всего ждёшь: он венчает головы безликих силуэтов, прячется в толпе одинаковых людей, выплывает из яблока, закрывающего лицо, отражается не тем, чем должен, висит в воздухе без тела или покоится на берегу неба.

Кэрролл заранее подготовил нас: мы безошибочно узнаём Чеширского кота по одной только улыбке — так же легко мы распознаём работы Магритта по его неизменному головному убору. «Человек с котелком — это просто человек среднего класса, спрятанный в своей анонимности», — провозгласил художник, сделав котелок своей визитной карточкой. Впрочем, ничего удивительного: Магритт — мастер в сочетании несочетаемого.

Однако постоянные посетители наших экскурсий знают: «шапочки и тапочки» — надёжные проводники в мир художественных смыслов. Попытка представить головной убор чем-то незначительным не пройдёт — мы не позволим водить нас за нос, даже если это яблоко. Внимательный зритель конечно заметил, что в 'Сумрачном красавце' изображен цилиндр, а не какой-нибудь там котелок 😊

Среди множества котелков у Магритта цилиндры — гости нечастые, а уж с лицами — и вовсе экзотика. Но если взгляд спотыкается, а смысл ускользает — не спешите проходить мимо. Название может стать ключом. У Магритта оно не объясняет, а лишь приоткрывает — намёком, интонацией, странной ассоциацией. И что важно: названия рождались уже после того, как картина была готова, и часто были плодом игры слов и идей в компании литераторов.

"Le beau ténébreux" (The Handsome Brooder) Сумрачный красавец -- происходит из рыцарского романа "Амадис Гальский", написанного в конце XIII - XIV века. Так был прозван главный герой Амадис, который, будучи отвергнутым своей возлюбленной Орианой, принял имя "Bel Ténébreux" (Beltenebros) и удалился на Скалу Отшельника, чтобы предаваться скорби и покаянию.

Чем-то этот образ смахивает на Дон Кихота — оба они воплощают идеал рыцарской верности и романтической любви, готовность страдать ради возлюбленной. Но ни рыцарский шлем с плюмажем Амадиса, ни кабассет Дон Кихота не приближают нас к разгадке тайны цилиндра Магритта — хотя, надо признать, кабассет куда больше смахивает на котелок! 😊

В литературе XX века тоже есть свой Un beau ténébreux — одноимённый роман французского писателя Жюльена Грака, опубликованный в 1945 году. Грак помещает своего сумрачного героя в современность — на морской курорт после войны. Протагонист, Аллан, как и его средневековые предшественники, красив и таинственен, но его меланхолия вызвана уже не несчастной любовью, а тяжёлыми размышлениями о жизни и смерти. Роман Грака — о человеке, который, неся в себе разрушительное начало, всё же притягивает и завораживает окружающих. История заканчивается двойным самоубийством.

В отличие от вертеровских страданий — глубоко личных и саморазрушительных — двойное самоубийство у Грака подаётся как изысканная трагедия. Здесь дело не только в несчастной любви, но в экзистенциальных вопросах и абсурде бытия. Французская литературная традиция нередко рассматривает самоубийство как философский акт или даже эстетический жест — воплощение экзистенциального абсурда. Умереть не просто красиво, а с изяществом и стилем, прихватив с собой возлюбленного — на это способен только французский герой.

Итак, цилиндр — всенепременно француз! Что, впрочем, вполне логично, учитывая французское происхождение создателя модели «Сумрачного красавца» 2.0.

Этот изысканный головной убор сопровождал ещё одного героя — француза, чрезвычайно дорогого сюрреалистам. Его лицо скрывала маска, а природа колебалась между джентльменом и преступником. Речь, конечно, о Фантомасе — герое французского немого кино. На афише Жана Пару к фильму Луи Фейада 1913 года он предстаёт как зловещая фигура в чёрном фраке, маске и цилиндре, стоящая на фоне ночного Парижа с кинжалом в руке.

В 1938 году в Лондонской галерее Магритт фотографируется в образе Фантомаса перед своей картиной «Варвар» — для рекламного объявления, чтобы никто не сомневался, кто в котелке, а кто в цилиндре 😊

Ну а если вы всё ещё сомневаетесь, есть ли связь между картиной, её названием и Жюльеном Граком находит дополнительное подтверждение в многолетней дружбе между Граком и Магриттом и общей любви к шахматам — втором важном художественном элементе этой работы.

Жетт-Брюссель, 10... 135, улица Эссегем
«Дорогой господин Грей, Я получаю ваши "последние ходы" в тот момент, когда решаю перестать считать себя шахматистом. В любом случае, мне кажется, что разумнее всего было бы сдаться в обеих партиях, где вы оказались настолько непреодолимым соперником, что мое поражение — лишь вопрос времени. Итак, я сдаюсь. Надеюсь, что однажды у нас будет возможность сыграть вместе без бесконечной необходимости вести переписку. Я был бы очень рад, если бы вы могли прислать мне вашу новую книгу. Вы один из немногих современных писателей, которых я действительно умею читать. Я ищу идею для новой картины. Вам не было бы интересно предложить мне что-то? Вот ее набросок…»

Забавный поворот, учитывая, что теперь мы пытаемся расшифровать «Сумрачного красавца». Такая игра с мыслями, именами и образами вполне в духе сюрреализма: в мире Магритта котелок действительно не всегда то, чем кажется, а цилиндр иногда хранит больше загадок, чем способно вместить лицо.

Приходите в ближайшую субботу htСон, в котором мы живем. Экскурсия в музее Израиля.апись: https://bit.ly/LD_IM