«I never thought I’d say ‘$5 million for a banana’,” auctioneer Oliver Barker quipped as the bidding approached its climax.»

Кто-то пару дней назад в комментариях высказал мнение о глубокой рецессии на рынке искусства, но, по-моему, можно успокоиться — дела идут хорошо.

«Я никогда не думал, что скажу: "5 миллионов долларов за банан"», — пошутил аукционист Оливер Баркер, когда торги подошли к своему пику.

Банан Маурицио Каттелана, приклеенный скотчем, был продан за 5,2 миллиона долларов на аукционе в Нью-Йорке.

Китайский предприниматель в сфере криптовалют Джастин Сан заплатит за произведение искусства Маурицио Каттелана «Комедиант» 6,2 миллиона долларов включая комиссионные Sotheby's в Нью-Йорке. Эта работа представляет собой банан, приклеенный к стене с помощью клейкой ленты. Вместе с произведением Сан получил сертификат подлинности и инструкции по установке, включая рекомендации по замене банана по мере его порчи.

Сан собирается банан съесть. 🙂
Ну что я вам скажу — фантастический перформанс должен быть. Кстати, предыдущему любителю бананов закуска обошлась всего в 120 тысяч. Даром, что Давид, что ли? 🙂

Нет сомнения, что это одно из лучших произведений Каттелана.

#art #искусство #аукцион #банан #Каттелан #современноеискусство #артрынок #Sothebys #ДжастинСан #перформанс #банановыйарт #арткритика​​​​​​​​​​​​​​​​ #tourstim #тимарт

Знаете, как оно бывает: злодейка-судьба закинет тебя в такую тьму-таракань, где все развлечения сводятся к очистке колодца от мха и подсчету проходящих мимо верблюдов. До Тира не доплыть, до Мемфиса не доехать, а до Иерусалима, куда порой приспичит по срочному делу, — три дня тряски на осле.

А служить-то надо. И не только службу военную, но и духовную. Когда сидишь в сердце пустыни, очень хочется, чтобы кто-то там, наверху, временами за тобой по-отечески присматривал. А кто же это будет делать безвозмездно? Никакой уверенности, что про тебя не забыли в первопрестольном и не забывают регулярно приносить жертвы, нет. Да и с личными прегрешениями по мелочам — кто стакан молока после ужина пропустил, или ослицу там щипнул за круп — как-то неловко с этим к первосвященнику. В общем, крайне необходимо место для прямого общения со Всевышним, не отходя, что называется, от укрепленной стены.

И вот в целях удобства военного контингента соорудили... Нет-нет, не храм, что вы! Просто очень религиозное здание. Скромное такое, без лишних трат государственных средств на кедр, золотых херувимов и прочие излишества. Компактное, функциональное. С жертвенником? Ну да, куда ж без него! Стела? Две! Исключительно в декоративных целях! Алтарики для воскурения — чем бог послал. А то, что ориентация восток-запад и планировка подозрительно напоминает тот самый единственный официальный храм... Так это чистое совпадение!

Когда наведывались проверяющие из столицы, разговор, должно быть, шел примерно так:
"Докладывает начальник гарнизона Арада! В крепости все по уставу!"
"А это у вас что?"
"Помещение для поднятия боевого духа личного состава!"
"А почему так похоже на..."
"Никак нет!"
"А жертвенник?"
"Какой жертвенник? А, этот камень? — постамент для награждения отличников военной подготовки и лобное место для дезертиров!"
"А воскурения?"
"Так то... против комаров, замучили, окаянные".

История Тель-Арада — это не только рассказ о том, как построить святилище из подручных материалов, но и повествование о тонком искусстве военной дипломатии. Археологи до сих пор ломают головы над тем, как такое "неофициальное" святилище могло существовать. Но, видимо, в древности тоже понимали: когда охраняешь границу, местечко для интимного разговора со Всевышним правильно иметь под рукой.

Со временем инициативы на местах все-таки прикрыли: святилище в Араде не устояло перед религиозной реформой царя Езекии (конец VIII века до н.э.). Эта реформа была направлена на централизацию культа и упразднение местных святилищ. Но на наше счастье, история сохранила для нас эти любопытные свидетельства древней религиозной жизни. Археологические находки в Тель-Араде и Тель Шеве помогают понять, как сосуществовали централизованная религиозная система и локальные культовые традиции в древнем еврейском царстве.

В ближайшую субботу ТиМ приглашает вас посетить два исторических объекта в Негеве — в программе: теологический квест с поиском отличий между столичным и провинциальным храмами, мастер-классы по правильной ориентации храма по сторонам света и расчету храмовых пропорций с помощью веревки и колышков (колышки на совести у клиента, веревка под залог). Художественная часть — фотосессия у древнего жертвенника.​​​​​​​​​​​​​​​​


#турстим #тимистории #тимтур #АрхиТим #история #археология #ИзраильДревний #Арад #ТельАрад #ТельШева #Негев #экскурсия #храм #святилище #религия #юмор #военнаяистория #гарнизон #археологическиераскопки #реформыЕзекии #древниехрамы #религиозныереформы #иудаизм #путешествия #израильскаяархеология #древнийИзраиль

В мастерской Жан-Луи-Эрнеста Месонье, среди алебард, доспехов и мушкетов, стояла странная деревянная лошадь. Перед ней художник установил большое зеркало, чтобы видеть себя во время работы. Целый год он взбирался на этого деревянного коня в точной копии наполеоновского редингота. Оригинал которого был одолжен из Музея Сувэрен и скопирован портным стежок за стежком, со всеми потёртостями и складками. Месонье часами изучал, как ткань драпируется на крупе коня и как она выглядит при зимнем свете.

Однажды драматург Эмиль Ожье, зайдя в студию, застал занятную картину: художник позировал обнажённым, чтобы лучше передать телосложение императора на коне. Месонье выбрал себя моделью для Наполеона, считая, что его крепкое телосложение и невысокий рост идеально соответствовали фигуре Императора. "У меня точно такие же бёдра, как у него!" – хвастался художник. На нём был только суспензорий – специальный бандаж для поддержки мошонки при грыже и гонорее. "Вы больны?" – встревоженно спросил драматург. "О нет, - с энтузиазмом ответил художник, - но, видите ли, император носил суспензорий!"

На большом столе он создал макет "Кампании Франции". Здесь стояли пятнадцатисантиметровые восковые фигурки Наполеона и его генералов верхом на лошадях. По деревянной платформе, покрытой глиной, катились крошечные повозки, оставляя колеи. А чтобы изобразить зимний пейзаж, Месонье посыпал свой ландшафт сахаром, добавив соли для правдоподобного блеска. С помощью миниатюрной подковы он старательно выдавливал следы копыт в этом сахарном снегу – каждый отпечаток должен был точно соответствовать движению отступающей армии.

В то же самое время в пригородах Парижа художники-импрессионисты писали свои произведения, кто за пару часов, кто за несколько сеансов, стремясь запечатлеть мимолетное впечатление, игру света, сиюминутное настроение. Пока Месонье годами добивался исторической точности в изображении каждой пуговицы, они могли написать целый пейзаж за одно утро, работая прямо на пленэре.

Неудивительно, что публика и академическое милье, приученные к невероятной дотошности, где каждая деталь была фотографически достоверна и каждый след на сахарном снегу выверен до миллиметра, с негодованием встречали "небрежную" живопись импрессионистов. Как можно было принять размытые силуэты и небрежные мазки, когда эталоном считалось произведение, для создания которого художник мог потратить месяц на изучение расположения складок на рукаве мундира?

Как в такой атмосфере тотальной приверженности к деталям, где для создания достойного произведения, даже покрой императорского исподнего считался важным, смогло появиться и укорениться движение импрессионистов? Ну и к чему в дальнейшем привело это вопиющее пренебрежение к деталям - мы поговорим на экскурсии в Тель-Авивском музее в субботу, 14 декабря.​​​​​​​​​​​​​​​ 🙂

В субботу, 21 декабря:

Мы подготовили новую экскурсию "Стражи Востока": Мецад Атерет и Кохав а-Ярден, - два самых самых известных замка крестоносцев дополнят друг друга в рассказе о восточной границе первого Латинского Королевства Иерусалима.

Экскурсия посвящена светлой памяти профессора Ронни Элленблюма, ушедшего четыре года назад.

Ведет экскурсию доктор Митя Фрумин

https://www.facebook.com/events/912834574337038

Отметиться "иду" недостаточно!
Для записи используйте форму: https://bit.ly/orient_guards

В дни пасхальных каникул мы приглашаем вас в исторический Десятый Регион Италии (сегодня он называется Фриули – Венеция-Джулия),

Нас ждут:
- античные мозаики,
- сокровища лангобардов,
- фрески (средневековые и барочные),
- венецианская готика,
- идеальный город XVI века,
- гражданская архитектура Палладио
- принцепсы, доминаты и прочие императоры,
- патриархаты (два),
- вольный имперский город / подмандатная территория ООН (один)
- границы на замке (две),
- лагуна Марано,
- местные фриульские вина
- морские деликатесы
- изысканные десерты.

Мы посетим:
Аквилею, Градо, Удине, Чивидале-дель-Фриули, Пальманову, Триест.

Наше главное средство передвижения: автомобиль (переезды недолгие, все объекты находятся рядом друг с другом).

- Сбор группы: 15 апреля в аэропорту Марко Поло (Венеция).
- Окончание: вечером 21 апреля в аэропорту Марко Поло (Венеция).

Организационные подробности (включая стоимость и условия оплаты) в документе по ссылке:

https://bit.ly/regio_X

В садах Мирамара близ Триеста, построенного по заказу эрцгерцога Максимилиана в 1856-1860 годах, время словно остановилось. Этот белоснежный дворец над Адриатическим морем, окруженный тщательно спланированными садами, где каждое растение было лично выбрано Максимилианом, стал отражением его мечты об идеальном мире. Здесь молодой эрцгерцог и его жена Шарлотта похоже были счастливы, несмотря на брак по расчету, создавая свой собственный рай: террасные сады с экзотическими растениями, беседки, увитые плющом, тенистые аллеи и фонтаны.

Эту страсть к садоводству Максимилиан позже перенес в Мексику, где пытался превратить замок Чапультепек в новый Мирамар. Среди этих садов разворачивалась его роковая любовная история с Консепсьон Седильо, молодой женщиной индейского происхождения, от которой, говорят, у него родился сын. В то же время его законная жена Шарлотта, в отчаянной попытке спасти империю, отправилась в Европу просить помощи у Наполеона III, Франца Иосифа и папы римского. Во время аудиенции в Ватикане у нее случился первый приступ безумия - она отказывалась покидать папские покои, утверждая, что ее пытаются отравить. По слухам, это действительно было результатом медленного отравления - месть мужа Консепсьон.

Когда Наполеон III предал Максимилиана, выведя французские войска, судьба последнего императора Мексики была решена. Этот трагический финал запечатлел Эдуард Мане в своей знаменитой картине "Расстрел императора Максимилиана". Хотя в реальности Максимилиана расстреляли мексиканские повстанцы, художник намеренно одел палачей во французские мундиры, подчеркивая истинную природу предательства.

Иосиф Бродский в своем "Мексиканском дивертисменте", посвященном Октавио Пасу, создает удивительный образ сада, где прошлое и настоящее переплетаются в единое целое, где императорский блеск соседствует с повседневностью, а судьба Максимилиана становится частью вечного разговора душ "в переполненном Аду":

«В саду, где М., французский протеже,
имел красавицу густой индейской крови,
сидит певец, прибывший издаля.
Сад густ, как тесно набранное "Ж".
Летает дрозд, как сросшиеся брови.
Вечерний воздух звонче хрусталя.

Хрусталь, заметим походя, разбит.
М. был здесь императором три года.
Он ввел хрусталь, шампанское, балы.
Такие вещи скрашивают быт.
Затем республиканская пехота
М. расстреляла. Грустное курлы

доносится из плотной синевы.
Селяне околачивают груши.
Три белых утки плавают в пруду.
Слух различает в ропоте листвы
жаргон, которым пользуются души,
общаясь в переполненном Аду.»

В нашей апрельской поездке осталось два места. На террасах Мирамара, между небом и морем, среди тщательно спланированных садов хорошо думается о превратностях истории и о том, как мечты о прекрасном иногда приводят к трагедии. А напротив замка, как ироничное напоминание о новых поворотах истории, на волнах покачивается арестованная в триестском порту роскошная яхта Мельниченко.​​​​​​​​​​​​​​​​

«Сон, в котором мы живём: от пророков до сюрреалистов»

В любой момент времени треть планеты пребывает в альтернативной реальности — примерно 2,5 миллиарда человек одновременно отключаются от мира, где Дональд Фредович поссорился с Владимиром Александровичем, и отправляются в свои личные вселенные.

Так было всегда, даже когда не было телевизора, вот только причину возникновения сновидений понимали по-разному. Сначала думали, что это боги шепчут нам на ухо. Затем свалили всё на телесные недуги. Потом решили, что это детство стучится в дверь подсознания. А со временем всё больше стало казаться, что это, наверное, единственный способ увидеть хоть что-то настоящее за фасадом разумного мира, степень разумности которого, давно наводит на мысль, что он под наркозом — и не факт, что лёгким.

Эта история про то, как человек перестал искать смысл снов вовне и осторожно начал заглядывать внутрь себя. Поначалу за сны отвечали шаманы — они уходили к духам и предкам, где всё было просто, но не всегда приятно. Потом пришли пророки — те, погрезив, бросались учить всех уму-разуму, иногда с ущербом для собственного здоровья.

Но вот, романтики нырнули в личные бездны, где красота всегда на грани ужаса, а психоаналитики покопавшись в чужих снах, быстро поняли, что у себя тоже навалом интересного. И понеслось. По проторенному психоаналитиками пути толпой ринулись сюрреалисты и придя к окончательному выводу, что хватит прятаться за приличиями — выволокли сны на свет божий без цензуры, с кривыми желаниями, липким абсурдом и всей этой подкорковой фауной, которая не стесняется ни поз, ни выражений. С тех пор так и живем 🙂

Каждый тянул одеяло на себя, но главная роль, как ни крути, всегда оставалась за тем, кто спит.

8 марта, в субботу ТиМ приглашает вас провести пару часов в забытье в музее Израиля. Запись по ссылке, количество мест ограничено. Стоимость 120 шекелей с участника, не считая стоимости входа в музей.
https://bit.ly/LD_IM

Нижний Иродион с археологом Михаилом Черниным
воскресенье 16 марта, 10:00

Все, кто бывал на Иродионе, знает, что крепость-дворец, спрятанная внутри искусственного холма, – лишь часть огромного комплекса, построенного здесь две тысячи лет назад легендарным правителем Иудеи.

У подножия холма находится целый город развлечений – с роскошными банями, бассейном, окруженным крытым портиком, монументальными дворцами с пиршественными залами, и дорогой для процессий.

Позже, в византийское время, когда Верхний Иродион был уже разрушен, внизу жизнь продолжалась - здесь стояли, по крайней мере, три церкви.

Увидеть Нижний Иродион вблизи удаётся чрезвычайно редко – как правило, эта территория закрыта для посещения.

Но, в связи с проводимыми там новыми раскопками, в воскресенье, 16 марта, у нас будет возможность провести несколько часов в этом уникальном месте и познакомиться с результатами десятилетий упорного труда многих поколений исследователей.

Роль проводника возьмёт на себя наш друг, археолог Михаил Чернин, хорошо знакомый участникам ТиМовских экскурсий. Михаил много лет работал в составе археологической экспедиции Иродиона и знает сайт из первых рук.

Не упустите счастливый случай - в обозримом будущем повторов этой экскурсии не предвидится.

Стоимость участия: 120 шекелей, не включая вход в национальный парк.

Для записи используйте форму: https://bit.ly/lower_herodium
Отметиться "иду" в ивенте недостаточно!

Для тех, кто помнит нашу недавнюю встречу на лекции, посвящённой роли еврейских арт-дилеров в продвижении авангарда, имя Даниэля-Анри Канвайлера должно быть знакомо. Тогда мы коротко говорили об истории конфискации фонда его коммерческой художественной галереи в годы Первой мировой войны и о тех самых распродажах 1920-х, когда произведения раннего кубизма распродавались по весьма скромным ценам.

Напомним, что галерея Канвайлера находилась в Париже, а сам он был евреем немецкого происхождения, женатым на француженке. С началом боевых действий Канвайлер уехал в нейтральную Швейцарию, а содержимое его парижской галереи было конфисковано как имущество вражеского подданного.

Власти не только не приняли в расчёт французское подданство его жены, но и проигнорировали тот факт, что значительная часть художников, чьи работы попали в этот фонд, были французами или проживали и работали во Франции. Юридическая логика военного времени не терпела тонкостей: работы были классифицированы как «вражеское имущество» и отправлены на аукционы в пользу французской казны. Художники, многие из которых не получили от Канвайлера оплаты за свои работы, не получили ни возможности вернуть их, хотя бухгалтерские книги Канвайлера велись с немецкой педантичностью, ни единого су от распродаж.

Однако на этом история не закончилась. Среди покупателей конфискованного имущества Канвайлера, а также частных коллекций Андре Уде в весьма разнообразной компании коллекционеров, перекупщиков и инвесторов, на распродаже был замечен Андре Бретон. Он приобрёл немалое количество работ по весьма доступным ценам. Причём дилемма — а не стоило ли за эти деньги поддержать своих соратников, купив у них новые работы — его, похоже, вообще не беспокоила.

К началу 1920-х Бретон имел за плечами опыт работы в военном госпитале, пробовал себя в психиатрии, провалил экзамен на фельдшера, завёл дружбу с дадаистами, выпустил с Филиппом Супо сборник поэзии «Магнитные поля», написанный с применением автоматического письма, а также основал и возглавил Бюро сюрреалистических исследований, где с фанатичной страстью и абсолютной нетерпимостью к компромиссам пропагандировал чистоту сюрреалистического метода создания художественных произведений и марксистскую философию.

Особенно яростно Бретон реагировал на попытки членов Бюро кормиться за счёт своих литературных или художественных талантов. Критике и остракизму подвергались все, кто осмеливался писать коммерчески удачные романы, которые он презрительно называл «буржуазной макулатурой», или сотрудничать с Русским балетом Дягилева, развлекавшим аристократическую публику. В особенности доставалось тем, кто посмел участвовать в постановках Жана Кокто, чьи работы, пусть и авангардные, Бретон отвергал, не в последнюю очередь из-за личной неприязни к Кокто.

Однако, вполне ожидаемо, автоматическая поэзия не приносила достаточного дохода. Поэтому в 1919 году Бретон устроился секретарём и частным консультантом по искусству к знаменитому, но уже отошедшему от дел парижскому кутюрье Жаку Дусе — человеку, который когда-то одевал Сару Бернар, Габриэль Режан, Айседору Дункан и других звёзд сцены и аристократических салонов. Его роскошные платья, щедро украшенные кружевами, оборками и вышивкой, олицетворяли безупречный вкус Belle Époque.

К моменту знакомства с Бретоном Дусе уже избавился от своей коллекции живописи XVIII века, включавшей работы Буше, Фрагонара, Ватто и Гойи, выручив за неё значительную сумму, и решил стать адептом нового искусства. Бретон стал его советником и проводником в мир авангарда.

Особенно интересна здесь история с посредничеством Бретона в продаже «Авиньонских девиц» Пикассо — работы, которая даже для далеких от искусства людей сегодня является настоящей иконой авангарда и одной из ключевых точек отсчёта не только для кубизма, но и для всей современной живописи XX века. Именно Бретон убедил Дусе купить эту картину, и его риторика, судя по всему, оказалась не менее убедительной, чем его манифесты.

Сохранилась переписка между Бретоном и Дусе, где Бретон буквально расписывает «Девиц» как краеугольный камень всей новой эстетики: «Без этой картины ваше собрание будет напоминать коллекцию скелетов без черепа — она задаёт новую логику пространства, уничтожает условности и позволяет зрителю пережить рождение нового видения».

В результате Дусе приобрёл «Девиц» Пикассо за 25 тысяч франков и повесил их на верхнем этаже своего дома, на площадке лестницы, созданной скульптором венгерского происхождения Йожефом Чаки. Архитектурная концепция лестницы, ведущей взглядом вверх, завершалась шедевром Пикассо — так скелет получил свой череп.

Сохранились письма Бретона к жене Симоне Кан, где он не менее азартно описывает собственные успехи на поприще арт-рынка. В письме от 18 марта 1923 года он с гордостью перечисляет трофеи и суммы: «За трёх больших Браков соответственно 3000 (натюрморт), 2500 ("Человек с гитарой"), 2000 (пейзаж); "Итуррино" Дерена — 8000 и натюрморт Пикассо с бургундским вином — 2500».

Так что, когда в следующий раз будете читать главу из «Нади» или очередной манифест о чистоте искусства и свободе от буржуазного уклада, вспомните о скелете кадавра, выпившего вина* в шкафу Бретона :) ( *про любимую сюрреалистов "изысканный труп" читать тут https://bit.ly/_cadavre_exquis )

В общем, приходите в Музей Израиля в следующую пятницу, 14 марта — поговорим о временах и нравах на выставке Lucid Dreams. Запись здесь.
https://bit.ly/lucid_dreams_friday Стоимость экскурсии 120 шекелей, не считая билета в музей.

«Водил меня Серёга на выставку Ван Гога…» – у этой истории пыток джинсами и каблуками появилось продолжение. Кристиан Лубутен и Пьер Йованович подошли к проблеме изящно, как и положено дизайнерам.

Чтобы избежать судебных исков от любительниц прекрасного, подвернувших ноги, но при этом закрепить за лабутенами статус музейного экспоната, они приняли стратегическое решение. Так миру была представлена коллекция стульев… на лабутенах. Правда, дизайнеры продемонстрировали некоторую литературную невежественность, создав коллекцию из девяти стульев вместо двенадцати 🙂

Кристиан и Пьер превратили знаменитую красную подошву в изящные ножки стульев. Так что обзаведясь таким стулом, не нужно стоять на лабутенах, а можно сидеть – без ущерба для здоровья.

Каждый стул вдохновлён выдающейся женщиной: от царицы Пальмиры Зенобии, правившей древним городом и смело бросившей вызов Римской империи, до Диты фон Тиз – иконы бурлеска, мастерски возродившей искусство элегантного соблазнения.

Поскольку в последнее время, благодаря проходящей выставке Lucid Dreams в Музее Израиля, мы говорим о сюрреализме, то нам особенно близки два стула порожденные женскими образами, тесно связанные с 1930-ми годами.

Один из них – Мария, центральный персонаж культового фильма Фрица Ланга «Метрополис». Хотя этот фильм принято относить к экспрессионизму, он буквально пропитан образами и идеями сюрреализма. Живой город, механические боги, башни-лабиринты, ведущие в никуда – излюбленные мотивы художников-сюрреалистов.

Мария – одновременно святая и разрушительница, ангел и гомункул. Вот она проповедует единство, а вот уже её механический двойник гипнотизирует толпу танцем, превращая мужчин в послушных фанатиков.

Примерно так же, но без механизмов и роботов, Жозефина Бейкер завораживала публику в джазовых клубах Парижа и Берлина. Её движения были слишком быстрыми для реальности, слишком текучими для анатомии – она казалась то духом, то чистым ритмом, освобождённым от тела. Грациозная и провокационная, она гипнотизировала зрителей и оставляла их в состоянии сладкого забытья, от которого не хотелось приходить в себя.

Приходите в пятницу, 14 марта, в Музей Израиля на ТиМ-экскурсию «Сон, в котором мы живём» – будем говорить о живописи, фотографии и кино, проведем сеанс психоанализа художникам и их произведениям, проанализируем пару библейских снов и если хватит времени проведем сеанс медитаци с китайскими камнями Дали. Стулья на лабутенах в экспозицию не включены. Запись – https://bit.ly/lucid_dreams_friday

В ожидании экскурсии можно послушать как Жозефина Бейкер поет о своих «Dreams” https://youtube.com/watch?v=2S5CVEUYnj8&si=YfL5B3Rn7gzwZdIO